ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Область справедливости

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Область справедливости

В главе восемнадцатой, открывающей третью часть книги, я обратил ваше внимание на тесное переплетение идей в триаде «свобода-равенство-справедливость» при абсолютном верховенстве справедливости. Мы уже смогли убедиться, что дело обстоит именно так, особенно это заметно при обсуждении вопросов, связанных с идеями свободы и равенства. При этом, говоря о них, мы многое поняли о справедливости — что она позволяет и чего требует. Теперь рассмотрим идею справедливости отдельно, безотносительно свободы и равенства.

Область справедливости разделена на две сферы. Одна касается справедливости человека по отношению к другим людям и организованному обществу, то есть государству. Другая рассматривает справедливость государства — его форму правления и законы, политические институты и экономические порядки — по отношению к гражданам, составляющим его население.

В предыдущих главах мы уже мельком касались двух серьезных заблуждений, влияющих на понимание справедливости.

Первое, дающее преимущество праву над благом, берет свое начало в моральной философии Иммануила Канта, потом она была реанимирована в 1930 году философом, оксфордским профессором Уильямом Дэвидом Россом[58] в книге The Right and the Good («Право и благо»). Происходит оно от пренебрежительного отношения к различию, существующему между действительным и кажущимся (необходимым и желаемым). Ошибки можно легко избежать, стоит только более внимательно читать «Этику» Аристотеля.

Если принять это различие и полностью понять его значение, то станет очевидным следующее: невозможно знать, что есть правильно, а что нет для разных людей, если неизвестно, что по-настоящему хорошо для каждого из них.

Действительные блага, основанные на реальных потребностях, могут быть превращены в естественные права, основанные на тех же потребностях. Несправедливость по отношению к другому человеку является нарушением его естественных прав на действительные блага и тем самым мешает ему в стремлении к счастью. Это и есть образец несправедливости одного человека по отношению к другому.

Другими словами, человек не может делать добро и воздержаться от причинения зла другому, не зная, что по-настоящему хорошо для того человека. Единственные блага, на которые у каждого есть естественное право, — это действительные, а не кажущиеся блага. Мы обладаем естественным правом не на то, что хотим, а только на то, что нам нужно.

Заповедь «Каждому по желаниям» совсем не похожа на максиму справедливости и абсолютно лишена практического смысла; будучи воплощенной в жизнь, она может привести к такому состоянию, которое Томас Гоббс когда-то, в далеком прошлом, назвал «войной всех против всех» и описал как дело «мерзкое, жестокое и недолгое»[59].

Если, как считает профессор Росс, право имеет преимущество над благом, то мы должны быть готовы определить, что правильно и справедливо по отношению к другим, ничего не зная о том, что для них по-настоящему хорошо. Но это невозможно.

Второе заблуждение, столь же серьезное, появилось в 1971 году в широко обсуждаемой и переоцененной книге A Theory of Justice («Теория справедливости»), написанной Джоном Ролзом в отождествлении справедливости и честности в отношениях людей между собой[60]. Ошибка состоит также и в действиях, предпринимаемых обществом относительно своих граждан. Честность, как мы видели, состоит в одинаковом обращении с равными, а с неравными — пропорционально их различиям. Это только один из принципов справедливости — и не думайте, что не самый важный.

По мнению профессора Ролза, если справедливость целиком состояла бы из честности, то убийство, массовый террор, нарушение обещания, необоснованное заключение под стражу, обращение в рабство — все это не было бы несправедливым, поскольку во всех действиях не наблюдается нечестности. Это нарушение прав, а не заповеди о том, что с равными нужно обращаться одинаково.

Только в том случае, когда факты человеческого равенства и неравенства в частном смысле и в функциях, выполняемых личностью, дают основание для определения того, что справедливо, а что нет, — справедливость и несправедливость могут быть связаны с честностью и нечестностью.

Напротив, когда определение того, что справедливо, а что нет, соотносится с потребностями и правами, свойственными человеческой природе, тогда справедливость и несправедливость основываются на том, что по-настоящему хорошо и плохо для людей, а не на их равенстве или неравенстве.

Тот факт, что все люди, равные по природе, также одинаково наделены естественными правами, не может быть основой для справедливого обращения. Если существовали бы только два человека, то один мог быть несправедливым по отношению к другому, вероломно обманув его или незаконно лишив свободы. Это неправедное действие может считаться несправедливым без всякой отсылки к равенству или неравенству, а просто потому, что нарушает права.

Убийство, избиение, изнасилование, похищение, клевета, нарушение обещания, порабощение, кража — эти и многие другие нарушения писаных и неписаных законов несправедливы, но не являются при этом нечестными. Это нарушения естественных или законных прав. В этом, а не в нечестности состоит несправедливость.

Убийство лишает человека его права на жизнь. Избиение, пытка, разбой неправомерно вредят здоровью человека, действительному благу, на которое он имеет естественное право. Незаконное лишение свободы, порабощение нарушают права человека на свободу. Клевета, обман, кража отбирают у человека то, что принадлежит ему: доброе имя, правду, собственность. Намеренное разорение кого-либо, оставление его без средств к существованию лишает человека экономических благ, на которые он имеет естественное право.

Во всех этих проявлениях несправедливости, которые состоят в нарушении прав, главный ущерб от несправедливого обращения заключается в помехе человеческому стремлению к счастью. Обстоятельства, в которых живут люди, и действия других по отношению к ним справедливы в том случае, когда они помогают в поиске счастья, и несправедливы, когда мешают и препятствуют этому.

Нечестность появляется, когда имеет место несправедливая дискриминация. Платить женщинам меньше мужчин за ту же работу, которую они выполняют не хуже их, — несправедливая дискриминация. Это неравное обращение с равными.

Половая принадлежность в данном случае совершенно не относится к делу, подобные слова мы говорим и при расовой или религиозной дискриминации. Так как эти различия не принимаются во внимание, то рассматриваемые люди в данном случае равны. Таким образом, они имеют право на одинаковую оплату работы. Обращаться с ними неодинаково — значит несправедливо дискриминировать их, а это нечестно.

Также нечестным и поэтому несправедливым является отсутствие дискриминации в тех случаях, когда она необходима в силу относящихся к делу соображений. Не платить больше тому, кто больше делает, нечестно. Дети раннего возраста весьма чувствительны к такой нечестности. Когда родители дают детям поручения по дому, а затем одинаково хвалят и того, кто все сделал, и того, кто выполнил меньше, ребенок, увидевший такую несправедливость, обязательно закричит: «Это нечестно!»

Нечестность появляется в любых отношениях между людьми, когда в обмен на какие-либо ценности один получает меньше того, что заслуживает, а другой — больше. Мясник, обвешивающий покупателя, устанавливает тем самым нечестную цену на мясо. Работодатель, выплачивающий сотруднику меньше, чем положено, пользуясь тем, что он находится в состоянии крайней нужды и готов взяться за любую работу, совершает несправедливость, которая состоит в нечестности. Работодатель платит сотруднику меньше денег, чем тот заслуживает. Честные зарплаты и цены являются самыми наглядными примерами справедливости в обменных отношениях.

Нечестность проявляется не только в обмене, но и в распределении. Два солдата, совершивших героические поступки, получают Золотую медаль Конгресса[61]; эти награды вручены честно; но когда один, совершивший столь же смелые деяния, что и другой, получает меньше почестей, распределение очевидно нечестно и несправедливо.

Это так же истинно и в тех случаях, когда люди, с которыми обращаются нечестно, несправедливо дискриминируются в силу своего пола, расы или религии. Такая нечестность, вытекающая из несправедливой дискриминации, случается при назначении на публичные должности, когда кандидаты одинаковых достоинств не получают равного рассмотрения из-за своих качеств, не имеющих отношения к способности выполнять обязанности, связанные с должностью. Недискриминационный характер справедливости символизирует повязка на глазах Фемиды[62].

Будем считать, что глагол заслуживать в обсуждении этой темы вводит понятие права в наше понимание честности. Женщина получает меньшую плату, чем заслуживает; солдат получает меньшие почести, чем заслуживает; обвешенный мясником покупатель получает меньше мяса, чем заслуживает. Разумеется, можно сказать, что человек заслуживает то, на что у него есть право. Но если это так, почему не каждая несправедливость, являющаяся нарушением прав, становится также и проявлением нечестности?

Ответ на этот вопрос зависит от одного: какое соображение стоит на первом месте при определении того, что справедливо или несправедливо.

Когда то, что заслуживает человек, основано на его естественном или законном праве, оно рассматривается как тот критерий, при нарушении которого действие считается несправедливым.

Когда то, что заслуживает человек, определяется в сравнении с заслугами другого и потенциала обоих, тогда равенство и неравенство их дел или их способностей становится тем критерием, относительно которого определяется справедливость или несправедливость действий. Честность и нечестность распределения благ среди людей всегда использует некое сравнение достоинств и недостатков рассматриваемых, которое всегда включает в себя соображения равенства и неравенства. Правомерность обмена между людьми всегда использует некое сравнение ценности обмениваемых вещей. Именно здесь лежит суть справедливости и несправедливости, отождествляемых с честностью и нечестностью.

Напротив, несправедливость, связанная с нарушением прав, не имеет никакого отношения к сравнению достоинств людей или ценности вещей. Также она никак не касается соображений равенства и неравенства. Само существование права делает нарушение прав несправедливым.

Может показаться, что определение, данное в начале Кодекса Юстиниана[63] и вечная воля: «Постоянная, воздающая каждому по заслугам», — охватывает оба смысла понятия справедливости — как защиты прав от нарушения, так и честного обращения. Тем не менее это лишь часть истины. Определение Юстиниана содержит оба значения, но не видит между ними разницы.

То, что заслуживает человек, может быть определено: 1) как то, что он заслуживает по праву, естественному или дарованному законом государства; 2) из сравнения одного человека с другим, согласно их достоинствам, касающихся того, что они сделали, или того, что они могут совершить.

Эти две формулы, относящиеся к понятию заслуживать, не могут быть сведены одна к другой, как и понятие несправедливости, которая может состоять в нарушении прав либо в нечестном распределении или обмене. Есть еще одна формула несправедливости, которую невозможно привести к первым двум.

Естественный нравственный закон накладывает на нас три ограничения. Первая заповедь велит нам стремиться к добру и избегать зла — другими словами, мы должны выбирать все, что по-настоящему хорошо для нас, и это необходимое условия для того, чтобы вся жизнь была достойной.

Первая заповедь не является принципом справедливости, так как относится только к частной жизни человека. Только вторая и третья заповеди естественного закона — принципы справедливости. Они касаются поведения человека по отношению к другим.

Вторая заповедь естественного нравственного закона велит нам делать добро и не совершать зла, что значит справедливо вести себя по отношению к другим: 1) не нарушая их прав и тем самым не мешая им стремиться к счастью; 2) честно вести себя по отношению к ним при распределении и обмене.

Третья заповедь велит нам действовать во имя общего благоденствия нашего общества. Это также один из аспектов справедливости. Он не может быть сведен к двум формулам справедливости, упомянутым выше в качестве вывода из второй заповеди естественного морального закона, точно так же как эти две формулы не могут быть сопоставимы.

Так, например, гражданин, совершающий государственную измену, делает что-то вредное для безопасности и благосостояния общества. Он не наносит прямого вреда другим гражданам, нарушая их права или нечестно обращаясь с ними. Точно так же гражданин, подкупающий должностное лицо для достижения своих целей, отрицательно действует на закон, а следовательно, противодействует интересам общества.

Должностное лицо, действующее неконституционно, превышая свои полномочия, совершает несправедливость, которая прямо воздействует на все общество в целом и лишь опосредованно — на его отдельных граждан. Можно даже сказать, что обычный гражданин, не пользующийся своим правом голоса, нарушает общий аспект справедливости и что это нарушение влияет на политический процесс и противоречит всеобщему благоденствию.

Порядок трех заповедей естественного нравственного закона соответствует тому, что уже было сказано о верховенстве блага над правом.

Стремление к счастью — наша высшая обязанность. Делать то, что правильно по отношению к другим людям и обществу в целом, — вторичная и третичная обязанности.

Подчиненность первой заповеди и нашей первичной обязанности следует из того, что наши правильные действия по отношению к другим людям и обществу в целом влияют на всеобщее стремление к счастью, что является главным благом.

Справедливые действия оказывают прямое негативное влияние, не мешая и не препятствуя попыткам добиться для себя хорошей жизни. Они влияют непрямым позитивным образом, делая вклад в общее благосостояние общества в целом, которое, в свою очередь, способствует стремлению к счастью своих членов.

Отмеченное нами различие между прямыми и непрямыми эффектами справедливых действий, касающихся отдельных людей, подводит нас еще к одному выводу, относящемуся к справедливости. Она не накладывает на человека обязательств действовать так, чтобы это было выгодно другим. Справедливость состоит только в воздаянии того, что должно и заслужено.

Например, любовь выходит за пределы справедливости и дает любимому больше того, что он может заслуживать. Щедрость любви выражается в ее дарах. Напротив, награды справедливости бессердечно точны. Поэтому они должны иногда смягчаться милосердием и выражать дух закона, а не его букву.

Справедливость ограничивается тем, что заслуживают другие в силу права или честного обращения. Это требует действий, которые приносят негативную, а не позитивную пользу — не нарушают права, не обращаются с ними нечестно.

Люди действуют позитивно во благо остальных, когда они выполняют обязанности, накладываемые на них справедливостью, требующей внесения своего вклада в общее благосостояние. В этом случае они приносят другим пользу, но только непрямым путем, внося свой вклад в благоденствие всего общества, особенно в его покой и процветание.

В итоге мы приходим к положению о справедливости организованного общества относительно блага его отдельных членов. Здесь мы главным образом говорим о справедливости формы правления, экономического уклада, установленных человеком законов.

В сфере политических институтов самой справедливой формой правления можно назвать республику со всеобщим избирательным правом и конституцией, которая включает в себя положения об экономических и политических правах, защищающих естественные права всех и каждого. Высшая справедливость конституционной демократии следует из распределения свобод и всеобщего политического равенства, за исключением детей и недееспособных, а также из защиты других естественных прав.

В экономической сфере самая справедливая система предоставляет всем людям и семьям равное право для приобретения экономического благосостоянии по меньшей мере в той степени, которая достаточна для поддержания базового уровня, необходимого для достойной жизни. Никто не остается в нищете, будучи лишенным минимально достаточных средств. Выше базового уровня справедливость достигается при помощи честного распределения богатства, пропорционального вкладу, который тот или иной человек делает в общее производство экономических благ.

Если эту экономическую систему назвать социализмом, то наиболее справедливым обществом будет социалистическая демократическая республика.

Справедливость, устанавливаемая человеческими законами государства, происходит, прежде всего, из естественного нравственного закона. Правила позитивного закона справедливы в тех пределах, в которых они защищают естественные права от нарушения и сохраняют честность обмена и распределения.

Эти правила могут также состоять в определении заповедей естественной справедливости, которые призывают к действиям по сохранению и преумножению общего благосостояния. Таковы предписания о публичных собраниях, призванные сохранять покой и порядок, или законы о налогах, которые предоставляют средства для общественных служб и самого правительства. Кроме того, они могут быть честными или нечестными в зависимости от того, как они распределяют бремя налогообложения.

Наконец, мы подошли к правилам позитивного закона, которые ни в какой форме не следуют из заповедей естественной справедливости. Они разрешают или запрещают то, что является морально нейтральным само по себе. Они узаконивают то, что должно быть упорядочено в интересах общества тем или иным образом, никакой из которых нельзя назвать изначально правильным или неправильным.

Хорошим примером такого закона служат правила дорожного движения, единственная справедливость которых состоит в том, что их соблюдение служит благу общества, а несоблюдение приносит вред. Следовательно, человек, который подчиняется или не подчиняется таким правилам, ведет себя, соответственно, справедливо или несправедливо.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.