В. ПРОБЛЕМА СРЕДСТВ И ЦЕЛЕЙ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

В. ПРОБЛЕМА СРЕДСТВ И ЦЕЛЕЙ

Расхождение между наслаждением целями и наслаждением средствами представляет собой особо значимую проблему для современного общества, где люди, одержимые сосредоточенностью на средствах, часто забывают о целях.

Проблема целей средств была сформулирована Спенсером очень точно. Он высказал мысль, что удовольствие, связанное с целью, обязательно делает приятными и средства достижения этой цели. Он утверждал, что при полной приспособленности человечества к социальному состоянию «действия вполне правильны только тогда, когда кроме того, чтобы способствовать будущему, частному или общему, счастью, они доставляют непосредственное удовольствие, а страдания, не только отдаленные, но и ближайшие, сопутствуют неправильным действиям».[121]

На первый взгляд спенсеровское утверждение кажется правдоподобным. Если, например, человек планирует приятное путешествие, то и приготовления к нему могут быть приятными. Но очевидно, что это не всегда верно, и есть много действий, приготовительных по отношению к желанной цели, но не приносящих удовольствия. Если больной человек переносит болезненное лечение ради своего выздоровления, эта цель все же не делает само лечение приятным; и даже рождение ребенка не делает боли роженицы приятными. Чтобы достичь желанной цели, нам приходится делать много неприятных вещей только потому, что наш разум говорит нам, что мы должны их делать. Можно сказать, что в лучшем случае неудовольствие может быть более или менее уменьшено предчувствием приятного результата; предчувствие удовольствия от достижения цели может даже перевесить неудобства, связанные со средствами.

Но важность проблемы средств и целей не ограничивается этим. Более важные аспекты этой проблемы можно понять, только принимая в расчет бессознательную мотивацию.

Мы можем воспользоваться иллюстрацией взаимоотношения между средствами и целями, предложенной Спенсером. Он описывает удовольствие предпринимателя, когда всякий раз при подведении баланса в его счетных книгах итоги оказываются правильными до копейки. «Если вы спросите, — говорит Спенсер, — почему весь этот труднейший процесс, столь далекий от настоящего делания денег и еще более далекий от наслаждения жизнью, доставляет предпринимателю удовольствие, ответ будет таков: правильное подведение счетов удовлетворяет требованиям такой цели, как делание денег, и само по себе становится ближайшей целью — долгом, который надо исполнить. Это может быть долг получения дохода, это может быть долг содержать себя, жену, детей».[122] По мнению Спенсера, наслаждение средствами — подведением счетов — возникает из наслаждения целью: наслаждение жизнью, или «долг». Спенсер оставляет без внимания две проблемы. Наиболее очевидная из них состоит в том, что сознательно полагаемая цель может отличаться от цели, полагаемой бессознательно. Человек может думать, что его целью (или мотивом) служит наслаждение жизнью или исполнение долга по отношению к семье, в то время, как его реальной, хотя и неосознаваемой, целью является власть, обретаемая благодаря деньгам, или удовольствие, заключенное в их накоплении.

Вторая — и более важная — проблема порождена утверждением, что удовольствие, связанное со средствами, обязательно возникает из удовольствия, связанного с целью. Хотя, конечно, может случиться, что наслаждение целью, предстоящим использованием денег, делает средства к этой цели (подведение счетов) таким приятным, как полагает Спенсер, но наслаждение подсчетами может черпаться и из совершенно иного источника, и его связь с целью может быть фиктивной. Подходящим примером будет предприниматель, одержимый идеей подсчета, черпающий огромное удовольствие в самом этом процессе и в высшей степени довольный, когда счета сходятся до копейки. Если мы проанализируем его удовольствие, то обнаружим, что это состояние человека, полного тревог и сомнений; он наслаждается подсчетами, потому что они дают ему возможность быть «активным», не будучи обязанным принимать решения или идти на риск. Итоги подсчетов ему приятны, потому что правильность цифр дает ему символический ответ на сомнение в самом себе и в жизни. Подсчитывание выполняет здесь ту же функцию, что для другого человека раскладывание пасьянса или подсчитывание окон в домах. Средства стали независимы от цели; они узурпировали ее роль, и мнимая цель существует лишь в воображении.

Самым замечательным — близким спенсеровскому — примером средств, ставших независимыми и сделавшихся приятными не из-за наслаждения целью, а из-за факторов, совершенно отличных от нее, является смысл труда в том виде, какой он обрел после Реформации, особенно под влиянием кальвинизма.

Предлагаемая к рассмотрению проблема касается одного из самых больных мест современного общества. Одна из наиболее характерных психологических черт нынешней жизни состоит в том, что действия, являющиеся средствами к цели, все более и более занимали место целей, пока сами последние не стали чем-то призрачным и нереальным. Люди трудятся для того, чтобы делать деньги, а деньги делают для того, чтоб покупать за них наслаждения. Труд — средство, наслаждение — цель. Но что происходит на самом деле? Люди трудятся, чтобы сделать побольше денег; они употребляют эти деньги на то, чтоб сделать еще больше денег, а цель — наслаждение жизнью — теряется из виду. Люди спешат и изобретают разные вещи, экономящие время. Затем они употребляют сэкономленное время опять на то, чтоб спешно сэкономить еще больше времени, и так до тех пор, пока не оказываются до того вымотанными, что им уже не нужно сэкономленное ими время. Мы оказались пойманными в сети средств и потеряли из виду цели. У нас есть радио, которое может донести до каждого все самое лучшее, что есть в музыке и литературе. А вместо этого мы слышим по большей части всякую низкопробную дребедень или рекламные объявления, оскорбляющие ум и вкус. У нас есть самые замечательные приборы и средства, какие когда-либо имел человек, но нам не приходит в голову остановиться и спросить, зачем все это.[123]

Преувеличенное внимание к целям также различными путями ведет к нарушению гармонического равновесия между средствами и целями. Первый путь — когда все внимание сосредоточено на целях, а роль средств в достаточной мере остается вне поля зрения. Результатом такого нарушения является то, что цели становятся абстрактными, нереальными и, в конечном счете, всего лишь пустыми мечтами. Эту опасность детально проанализировал Дьюи. Изолирование целей может иметь противоположный эффект: хотя цель сохраняет свое идеологическое значение, она служит просто прикрытием того факта, что все внимание переключено на действия, якобы являющиеся средствами к этой цели. Это осуществляется под лозунгом «Цель оправдывает средства». Защитники этого принципа забывают, что использование негодных средств имеет свои последствия, которые в действительности трансформируют цель, даже если она все еще сохраняет свое идеологическое значение.

Спенсеровская концепция социальной функции деятельности, приносящей удовольствие, обнаруживает важный социологический аспект проблемы средств-целей. В соответствии со своей идеей, что опыт удовольствия выполняет ту биологическую функцию, что делает формы деятельности, способствующие человеческому благополучию, приятными, а значит и притягательными, он утверждает, что «полная приспособленность человеческой природы к требованиям социальной жизни должна, в конце концов, сделать все удовлетворяющие этим требованиям формы деятельности приятным, а все формы деятельности, противоречащие этим требованиям, — неприятными».[124] Далее он говорит, что «нет такого вида деятельности, способствующего поддержанию жизни, который не стал бы источником удовольствия, если эту деятельность продолжать, и потому удовольствие, в конце концов, будет сопутствовать всякой деятельности, требуемой социальной жизнью».[125]

Спенсер затрагивает здесь один из самых важных механизмов социальной жизни: всякое общество стремится сформировать у своих членов склад характера, заставляющий их хотеть делать то, что они делают, и тем самым исполнять свою социальную функцию. Но он упустил из виду, что в обществе, причиняющем вред реальному человеческому интересу его членов, деятельность, пагубная для человека, но полезная именно этому обществу, также может стать источником удовлетворения. Научились же рабы довольствоваться своей участью; а угнетатели — наслаждаться свой жестокостью. Сплоченность всякого общества покоится как раз на том, что почти нет такой деятельности, какую нельзя сделать приятной, и этот факт внушает мысль, что описанный Спенсером феномен может как препятствовать, так и содействовать социальному прогрессу. Задача в том, чтоб понять смысл и назначение всякой деятельности и проистекающее из нее удовлетворение с точки зрения природы человека и присущих ему условий жизни. Как уже отмечалось, удовлетворение, черпаемое в иррациональных страстях, отличается от удовольствия, получаемого от деятельности, способствующей человеческому благополучию, и такое удовлетворение не является критерием ценности. Именно потому, что Спенсер прав, предполагая, что всякая социально полезная деятельность может стать источником удовольствия, он неправ, утверждая, что вследствие этого удовольствие, связанное с такой деятельностью, служит доказательством ее моральной ценности. Только анализируя природу человека и вскрывая подлинные противоречия между его реальными интересами и интересами, навязанными ему данным обществом, можно прийти к объективно правильным нормам, которые пытался обнаружить Спенсер. Оптимизм относительно современного ему общества и его будущего и незнание психологии, имеющей дело с феноменом иррациональных влечений и их удовлетворением, явились причиной того, что Спенсер невольно прокладывал путь релятивизму в этике, ставшему в наши дни столь популярным.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.