4.1. Плюрализм

Две предпосылки – социальная и идеологическая – послужили причиной того, что феминизм во время своей третьей волны сделал упор на плюрализме. Первая связана с множественностью запросов и проблем женщин в различных обществах и социальных группах, а вторая – с релятивистской мыслью эпохи постмодерна. В этот период многие феминистки также считают половую принадлежность социальным, а не природным явлением, однако, в отличие от двух предыдущих волн, интерпретируют ее как сущностно неустойчивую, зависимую от исторического дискурса, формирующуюся в результате культурного диалога и не заключающую в себе никакой реальности. В соответствии с данным подходом, женский пол не обладает единой женской идентичностью, из которой можно было бы вывести общую субстанцию или выявить ее исторические корни. Ведь женский пол не имеет единой истории – напротив, он появляется в самых различных меняющихся социальных руслах. А поскольку женщины не обладают одинаковым опытом гендерности, речь заходит о плюрализме в прочтении теории гендерности и ломке любых устойчивых понятий в отношении женщин (Мушир-заде 1382:444–458). Упомянутый выше подход обвинял феминисток-эссенциалисток в том, что они не только игнорируют расизм в своих обществах и распространяют взгляды белых женщин среднего класса среди чернокожих изгоев общества, но с позиций европоцентризма навязывают западные шаблоны феминизма женщинам, живущим в странах третьего мира и в мусульманских странах (Фридман 1381:129). В рассуждениях феминисток, придерживающихся постмодернистских или постструктуралистских взглядов, мужественность и женственность не имеют постоянного смысла, но, напротив, зависят от дискурсов, которые в социальных укладах, способах мышления и личном менталитете неизменно создают временные, изменяющиеся смыслы ради взаимодействия власти и общественного блага (Фридман 1381:142–143).

За свою неспособность создать единство и действенную сплоченность всех женщин для достижения политических перемен этот подход подвергался критике со стороны остальных феминисток, поскольку, по мнению последних, изменение положения женщин требует общей идеи и коллективности, дабы на почве единомыслия создались предпосылки для всеобщей мобилизации женщин. Между тем постмодернистский феминизм такую возможность отрицает.

Главный вопрос заключается в следующем: какое отношение к гендерной справедливости имеет постмодернистский и постструктуралистский феминизм? Поскольку последователи этих философских направлений официально не признают никаких обязательных характеристик понятия «женщина» и любые притязания на знание всемирной истины связывают с властью и оценивают как нежелательные, а с точки зрения гендера – как линейные (Бисли 1385:129), то понятие «гендерная справедливость» у них неизбежно не будет обладать какими-либо четкими определениями и особенностями, подпав под меч, рассекающий всякую структуру. Согласно этому подходу, когда женской и даже мужской гендерной идентичности или любому иному понятию невозможно дать единого определения (поскольку, в соответствии с приведенным выше взглядом, смыслы заключаются только внутри текста, где постоянно воспроизводятся особые условия), тогда субъект под названием «гендерная справедливость» теряет свой смысл как устойчивое понятие в пределах гендерной идентичности. Ведь, по их убеждению, без разрушения существующих структур в таких понятиях, как единство, справедливость, правда, объективность, свобода, истина, реальность, реализм, «я», «другие» и т. п., нет никакой возможности вырваться из оков мужского господства (Клейн 1387:30). И это при том, что гендерная справедливость гораздо больше, чем гендерная идентичность, требует четких и всеобщих критериев для определения прав и обязанностей. Защита прав женщин и борьба против их угнетения в качестве идеологии или лозунга, свойственного всем феминистическим теориям, сами по себе являются всемирными понятиями и обретают прочность только на основах справедливости во всех сферах, особенно в сфере гендерности.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.