IV. СМЕРТЬ И ВИДОИЗМЕНЕНИЕ

IV. СМЕРТЬ И ВИДОИЗМЕНЕНИЕ

Как это часто бывает в истории философии, программная мечта не осуществляется, но не под напором внешней критики, а совсем наоборот, из-за своих противоречий, которые становятся явными благодаря их внутреннему развитию. Аналитическая философия не умерла от старости, а была низвержена в самом расцвете сил. И это не дело рук ее противников; ее кончина была подготовлена ею самой – в действительности программа совершила самоубийство.

Конечно, в любом случае, результат был бы таким же. Размышляя в 1990 году о своем раннем представлении об аналитической философии, Ричард Рорти пишет: «Дискуссии, которые я проводил с такой искренностью в 1965 г., уже смотрелись эксцентричными в 1975. Но сейчас (1990) они кажутся просто старомодными» [7]. И Уильям Вильямс пишет отчасти презрительно о «лингвистическом анализе», который сейчас – просто «философский стиль прошлого» [8]. Философы 90-х годов готовы предать аналитическую философию историческим книгам и двинуться в поисках своего философского вдохновения куда-нибудь, но не в логику и язык, а в историю, в математику исчислений и компьютеров, в искусственный интеллект, в литературу, в восточный мистицизм.

Что это означает для философии в целом: то, что аналитическая философия постепенно исчезает с англо-американской сцены, где только еще вчера играла ведущую роль? Означает ли это возвращение к статус-кво по отношению к практике как обычно, к вещам таким, какими они были раньше?

Ничего подобного! Аналитической философией сделан большой вклад и оставлено большое наследство.

В действительности аналитическая философия имеет два совершенно разных аспекта. С одной стороны, ее доктринальная часть – ее идеологическая версия пост-философской эры предполагает или аннулирование, или сведение к эмпирической фактуальности традиционных философских проблем. Эта идеология сводится к таким процедурным предписаниям, как: будь в стороне от традиционного философствования; употребляй языковой анализ для сведения философских проблем к научному ядру до такой степени, пока анализ просто не аннулирует их вообще, используй его для придания четкого выражения и доказательства своего мнения так неоспоримо и ясно, как требуют того обстоятельства. Все эти попытки потерпели неудачу.

Но аналитический проект имеет и другой аспект. Отдельно от доктрины там был также и метод, техника, modus operandi [9]. Это связано с методологическим аспектом программы, который состоит из таких процедурных предписаний, как: старайся внести четкость и ясность в свою философскую работу; не увлекайся туманными идеями и неправомерными предложениями, а старайся представлять свои философские идеи такими ясными и определенными, как только возможно; развивай и улучшай аппарат логико-лингвистического анализа и потом с наибольшей пользой употребляй его для придания доказательности своей точке зрения с такой максимальной ясностью, какой требуют обстоятельства.

Таким образом: 1. эту методологическую, или процедурную, сторону аналитической философии надо рассматривать независимо от ее идеологической, или доктринальной, стороны, и 2. ее влияние очень распространено и действует всюду в философской сфере. В этом смысле аналитическая философия внесла неоценимый вклад в философию, будучи широко распространенной в англоязычном мире, да и за его пределами. Причиной этому является методологическая часть, которая имела свою собственную жизнь, отличную от доктринальной, идеологической. И хотя аналитическая философия не оказала продолжительного влияния на основные типы философских представлений, она имела огромное влияние на способ, с помощью которого философы (по крайней мере, многие из них) выполняют свою работу. Настойчивое требование аналитической философии относительно концептуальной ясности и доказательной убедительности и те процессы, с помощью которых это достигается, очень живые и активные факторы на современной философской сцене. Как доктрина, аналитическая философия пришла к смертельному концу, к банкротству. Но как методологический источник, она показала себя чрезвычайно плодотворной и продуктивной, и ее благотворное влияние можно почувствовать в любой сфере современной философии.

Подобно логическому эмпиризму (или позитивизму), умершему в период между двумя войнами, и оставившему в своем кильватере чрезвычайно плодотворную область – историю и философию науки, крушение аналитической философии оставило в своем кильватере наследство логико-лингвистической утонченности, которая изменила метод работы многих современных ученых не только в философии, но и в лингвистических, исторических и др. исследованиях. Оба эти философских направления – и логический позитивизм, и аналитическое движение – испытали радость (или горечь) очень похожей судьбы. В обоих случаях мы наблюдаем картину позитивистской идеологической программы, сопровождающуюся все еще продолжающейся живучестью необычайно продуктивного методологического наследия.

В этом смысле интересно представить будущее. Насколько ситуация аналитической философии и логического эмпиризма может быть увидена как парадигма для новых попыток «точного философствования», настолько это может предсказать судьбу, которая ожидает теперешние модные программы «научной философии» (основанные на идеях искусственного интеллекта, компьютерной теории и подобных). Здесь мы также можем, вероятно, ожидать аналогичного направления развития, с такими же «ходами» полного исчезновения со сцены доктринальных (идеологических) концепций, оставляющего, тем не менее, в руках философов определенные методологические инструменты и интеллектуальные источники, а это означает постоянное обогащение дисциплины.