Глава пятнадцатая Мыслитель и мысль

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава пятнадцатая

Мыслитель и мысль

Во всех наших опытах неизменно присутствует носитель опыта, наблюдатель, накапливающий себе всё больше и больше опыта или отрицающий таковое. Не ложный ли это процесс, не следование ли чему-то такому, что не приводит к творческому состоянию? Если это ложный процесс, можем ли мы полностью уничтожить и отбросить его? Это может произойти только, когда я не познаю на опыте, как познаёт на опыте мыслитель, но когда я осознаю ложность данного процесса и вижу: существует только состояние, в котором мыслитель есть мысль.

До тех пор пока я познаю на опыте, до тех пор пока я «становлюсь» кем-то или чем-то — действие должно быть дуалистическим; должны быть мыслитель и мысль — два отдельно работающих процесса; их интеграции не происходит, всегда наличествует центр, оперирующий через волю к действию — быть или не быть кем-то или чем-то, коллективно, индивидуально, национально и так далее. Это универсальный процесс. До тех пор пока усилие разделяется между носителем опыта и опытом, усилие должно подвергаться порче. Интеграция усилия возможна только, когда мыслитель более не наблюдатель. В настоящее время мы знаем мыслителя и мысль, наблюдателя и наблюдаемое, носителя опыта и переживаемое на опыте — два различные состояния. Наше усилие — соединить мостом их обоих.

Воля к действию всегда дуалистична. Возможно ли выйти за пределы этой воли, которая ведёт к отделению, и открыть состояние, в котором дуалистического состояния не существует? Такое открытие можно сделать, только когда мы непосредственно переживаем на опыте состояние, в котором мыслитель есть мысль. Сейчас мы полагаем, будто мысль отделена от мыслителя; но так ли это? Мы хотели бы думать, что так, потому что тогда мыслитель сможет объяснить все вопросы посредством своей мысли. Усилие мыслителя — стать чем-то большим или стать чем-то меньшим; поэтому в этой борьбе, в этом действии воли, в этом «становлении» чем-то всегда присутствует фактор порчи; мы следуем здесь ложному процессу — не истинному процессу.

Существует ли разделение между мыслителем и мыслью? До тех пор пока они отделены, разделены, наше усилие растрачивается впустую; мы следуем ложному процессу, который деструктивен и несёт в себе фактор порчи. Мы полагаем, будто мыслитель отделён от своей мысли. Когда я обнаруживаю, что жаден, привязан к собственности, груб, я думаю — не следует мне быть таким. Мыслитель тогда пытается изменить свои мысли, и, следовательно, предпринимается попытка стать другим; в процессе этого усилия он следует ложной иллюзии, что перед ним два отдельных процесса, тогда как существует только один процесс. Думаю, в этом и заключается основной фактор порчи усилия.

Возможно ли испытать на опыте то состояние, когда есть только одна сущность, а не два отдельных процесса — носитель опыта и опыт? Тогда, возможно, мы выясним, что значит быть творческим и каково состояние, которое никогда не подвержено порче, в каких бы взаимоотношениях ни находился человек.

Я жаден. Я и жадность — не два различные состояния; есть только одна вещь, и она — жадность. Если я осознаю, что я жаден — что происходит? Я делаю усилие не быть жадным, либо в силу социологических причин, либо по религиозным основаниям; это волевое усилие всегда будет в узком ограниченном кругу; я могу расширить круг, но он всё равно ограничен. Следовательно, фактор порчи усилия — налицо. Однако, взглянув немного глубже и внимательнее, я вижу, что тот, кто делает усилие не быть жадным — он-то и есть причина жадности, он — сама жадность; и я также вижу, что нет «я» и «жадность», существующих отдельно, но что есть только жадность. Если я осознаю, что я жаден, что нет наблюдателя, который жаден, но что жадность — это я сам, тогда весь наш вопрос будет совершенно иным; и наш ответ на него будет совершенно иным; тогда наше усилие не будет деструктивным.

Что вы станете делать, когда ваше существо насквозь пропитано жадностью, когда любое ваше действие, что бы вы ни делали — жадность? К сожалению, мы не мыслим в направлении таких подходов. Есть «я», высшая сущность, верховный главнокомандующий, который контролирует, господствует. Я считаю, это деструктивный процесс. Это иллюзия, и мы знаем, почему цепляемся за неё. Я разделяю себя на «высокое» и «низкое», для того чтобы продолжать вести двойственное существование. Если есть только жадность, одна только жадность, не «я», оперирующее жадностью, но я, целиком являющийся жадностью, — что тогда происходит? Несомненно, тогда начинает действовать совершенно иной процесс, возникает иная проблема. Это творческая проблема, в которой нет чувства «я», господствующего, становящегося или не становящегося кем-то «я». Мы должны прийти к этому состоянию, если хотим быть творческими. В этом состоянии нет того, кто делает усилие. Неважно, словесное выражение или попытка выяснения, что такое это состояние; на этом пути вас ждут одни потери, обретения — никогда. Что важно, так это видеть: тот, кто делает усилия, и объект, на который направлены делаемые им усилия, — одно и то же. Это требует огромной силы понимания, внимания, видения, как ум разделяет себя на «высокое» и «низкое» — «высокое», являющееся безопасностью, постоянной сущностью, но всё ещё остающееся процессом мысли и, следовательно, времени. Если мы сможем понять это как непосредственный опыт, тогда вы увидите — совершенно иной фактор обретает бытие.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.