Организация процесса

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Организация процесса

УПРАВЛЕНИЕ БОЛЬШИМИ массивами людей возможно только с помощью привлечения методов по организации и реорганизации виртуального мира, когда достаточно велика роль интерпретаторов, задающих то или иное понимание фактов и событий. Французская революция крушила Бастилию, чтобы освободить узников в количестве… шести человек. Однако созданный образ «диктатора» требовал соответствующего протестного реагирования.

Только виртуальная составляющая может активировать большие массы людей на принципиально новый для них вид поведения – протестный. При этом подобные виртуальные объекты должны обладать большим числом реальных реализаций, создавая определенный mix виртуального с реальным, поскольку человек реагирует на тот тип виртуального объекта, который достаточно четко соотнесен с реальностью.

Революции свойственно усиленное нагнетание символизаций: враг / друг, злодей / жертва должны получить материальное воплощение. Внедряется понятная интерпретационная схема, базирующаяся на противопоставлении «мы» и «они». Для того чтобы занять «их» место, «мы» должны победить «их».

Но так как «враг» хитер и коварен, он обязательно будет пытаться нас обмануть. Но теперь эта потенциальная его уловка не пройдет: «мы» не дадим. Сюжет революции всегда один: «мир – хижинам, война – дворцам». Власть должна быть кровавой, бандитской, преступной, а оппозиция народной, справедливой и свободной.

Происходит заполнение всех потенциально возможных ходов символическими действующими лицами. Так, оранжевая революция активно сводила все внутренние действия к проявлениям внешних сил – США и России, которые в руках у каждой из сторон становились проявлением мирового зла. Все выносилось за пределы Майдана к более сильным в символическом плане игрокам: виртуальный Ющенко тяготел к США и Европе, виртуальный Янукович – к России, что, кстати, одновременно говорит об отсутствии у Украины собственного глобального проекта, поскольку развитие мыслится только как присоединение к чужим глобальным проектам: европейскому или российскому.

Если Первая и Вторая мировые войны развивались в физическом пространстве, то третья и четвертая ведутся в виртуальном, являясь войнами виртуальными. Третья (холодная) война велась в информационном пространстве ради завоевания контроля над когнитивным пространством, когда в качестве орудий выступали, например, радиоголоса. Четвертая мировая война, которая началась 11 сентября, ведется ради контроля виртуального пространства, поскольку лежит в области конфликта цивилизаций. Механизмы глобализации направлены на разрушение чужих виртуальных пространств ради доминирования одного из них.

Глеб Павловский говорит в плане создания единых когнитивных конструкций следующее: «Сперва надо освоить словарь демократии, как иначе? Обучаемый учится называть одинаково с грантодателем одни и те же веши. Например, «авторитарный режим Путина», «имперская ментальность», «наследники КГБ с его лабораторией ядов» [1].

Можно представить себе следующий набор целевых ориентаций в случае той или иной мировой войны (см. табл. 26).

Таблица 26

Набор целевых ориентаций в случае мировой войны

Четвертая мировая война состоит в создании событий большой виртуальной значимости. Чем более сильным будет это событие, тем большим объемом людей можно руководить. Большое событие атрофирует индивидуальные реакции, что позволяет более адекватно прогнозировать будущее поведение. В качестве примера можно привести события 11 сентября, за которыми ожидаемо последовали военные действия с вовлечением больших объемов людей.

Еще в 1994 году Ричард Шафрански выступил со статьей, где война выходила за рамки просто информационного противоборства в систему когнитивной борьбы [2]. Этот тип войны использует язык, образы, информацию, чтобы воздействовать на мозг, разрушать мораль и изменять волю. Лидеры являются целями этой войны, и их следует готовить к атаке противника. При этом он подчеркивает: «Нет надежды на влияние на то, что мы не понимаем. Каковы ценности сербов или иракцев? Как разные нации организуют чувственную информацию? В чем разница подходов к ведению переговоров у албанцев и македонцев? Что является ахиллесовой пятой стран и негосударственных игроков, организованных, оперирующих как бизнес-корпорация?» [2. – С. 409]. То есть на сегодня новый инструментарий не имеет под собой четких базисных основ.

Саму эту сферу Дж. Най описывает как инструментарий применения мягкой силы, которая привлекает, а не принуждает, относя к ней кино, телевидение и так далее как проводников системы ценностей [3]. Если в систему вошли чужие ценности, она разрушается, становясь подобием другой. Именно так действует глобализация, и пока не придумано иного метода модернизации, как только подключение к ней.

Н. Сноу, интервьюируя специалиста REND К. Келлена, который выступил в роли переводчика книги Ж. Эллюля «Пропаганда» на английский язык, подчеркивает его слова, что американская пропаганда внутри страны наиболее спрятана [4]. То есть факт выпячен, а интерпретация, сквозь которую этот факт рассматривается, спрятана максимальным образом. Сам Ж. Эллюль считал, что пропаганда тем эффективнее, чем она незаметнее.

Символическое, виртуальное в этом плане должно быть спрятано в реальность, «упаковано» в ней. Нам представляется, что на Майдане действовали два противоположных механизма по порождению символизма – индуктивный и дедуктивный. Для изобличения зла строился индуктивный механизм, например, власть объявлялась криминальной, бандитской на основании факта осуждения Виктора Януковича или пропажи Георгия Гонгадзе для Леонида Кучмы. Прославление же добра шло по дедуктивной схеме, когда от символической картинки торжества добра строился переход к лидерам оппозиции как героям этого ментального представления.

Толпа также представляет собой инструментарий по управлению действительностью. Резкое увеличение разнообразия окружающей действительности, которое уже не в состоянии обрабатываться человеческим мозгом, приводит, как следствие, к резкому обеднению репертуара действий, поскольку реагирование становится исключительно черно-белым.

Рон Шехнер говорит, что в ритуализированных массовых акциях индивидуальное выражение «канализируется» в преувеличенные, ритмически скоординированные, повторяющиеся действия, а свободное выражение эмоций – в вариант агрессии в пользу спонсора: команды, корпорации, политика, религии, партии или государства [5].

Имеет место концентрация как по форме, так и по содержанию. Форма и содержание становятся едиными для всех. Тем самым резко увеличиваются его сила и значимость и, как следствие, увеличивается возможность заражения этими качествами других.

Организованное событие отличается тем, что в нем второстепенное и случайное отходит на задний план, а важное и символическое начинает подчеркиваться сознательно. Например, наличие оранжевого цвета в виде галстука, шарфа, рубашки, куртки и так далее из случайного компонента стало обязательным, создавая свой собственный символический код, который иногда повторяли парламентарии других стран.

Всякое событие оранжевой революции обладало очень серьезной символической значимостью. Например, когда с трибуны выступал офицер милиции, перешедший на сторону оппозиции, он был больше полка милиции по своей значимости.

Карнавал, который напоминала оранжевая революция, также характеризуется когнитивным взрывом, поскольку в нем меняются местами верхи и низы. Единственное отличие карнавала состоит во временном характере этого изменения. Завершение празднования возвращает все на свои места. С революцией обстоит иначе, поскольку она должна воспользоваться продуктами когнитивного взрыва. Поэтому модель переходов в этом случае выглядит следующим образом (см. рис. 57).

Рис. 57. Модель переходов

Последний компонент включает борьбу с «инакомыслием». Кстати, проявление этого в виде реализации спирали молчания Элизабет Ноэль-Нойман [6] стало главным достижением оранжевой революции, поскольку стало «неудобно» быть на противоположной стороне.

Революция представляет собой определенное вхождение в зону турбулентности, где отменяются все правила, так что сходство с карнавалом в этом плане является чисто внешним, ведь карнавал отменяет правила «понарошке», здесь же они отменяются в действительности. Эдвард Бернейс в свое время определял пропаганду как инструментарий по созданию и изменению событий для влияния на отношение публики [7]. То есть речь идет вовсе не об информационной плоскости, а о работе в плоскости реальности, которая, как следствие, меняет когнитивную составляющую. То есть пропаганда, по Бернейсу, это нечто иное, чем то, к чему мы привыкли, это работа по точечной трансформации физической реальности (см. рис. 58).

Рис. 58. Точечная трансформация физической реальности

Революция в этом плане должна создавать в первую очередь события, а не интерпретации. Возьмем важную задачу создания ощущения слабости режима. Мы говорим о важности этой цели, поскольку она стимулирует выход народных масс. Эту слабость следовало продемонстрировать рядом действий. Ее доказывала блокировка зданий, ассоциирующихся с властью, недопуск на рабочие места главных властных игроков, нейтрализация действий органов правопорядка. Причем все это косвенные признаки, которые в сумме сложились в нужную картинку в головах участников и телезрителей.

Марат Гельман говорит о двух вариантах подхода к действительности [8]. С одной стороны, действительность анализируется с точки зрения имеющихся тенденций в плане экстраполяции настоящего в будущее, с другой – ситуацию можно изменять, совершать некоторые сюжетные ходы. Это как раз и есть та трансформация физической реальности, о которой мы говорим.

Революция направлена на расширение своего пространства путем смены контроля над ним. Контроль физического пространства, контроль информационного пространства привели к контролю когнитивного пространства, которые затем привели к определенным победным результатам выборов (см. рис. 59).

Рис. 59. Контроль над пространствами

В обычной ситуации именно власть обладает монополией на контроль всех трех пространств. В кризисной ситуации власть, наоборот, теряет такую монополию. Сначала власть потеряла монополию на контроль физического пространства, когда митинг на Майдане перешел в постоянную фазу, а правительственные здания были заблокированы протестующими. Монополия на контроль информационного пространства была потеряна, когда все телеканалы вдруг перешли на одну интерпретацию происходящих событий. Все это в сумме привело к потере контроля над когнитивным пространством, что выразилось в соответствующем голосовании за оппонента и критика власти – Виктора Ющенко.

Было сформировано интерпретационное поле, которое любые факты трактовало исключительно под одну точку зрения. Теперь уже другая точка зрения – точка зрения власти – была заблокирована, что стало зеркальным отражением прошлой ситуации, когда однотипно была заблокирована точка зрения оппозиции. Однако есть существенное отличие этих двух ситуаций. Прошлая блокировка одновременно создавала выход информации на ограниченном участке – «Пятый канал», газета «Сильски висти» и ряд более мелких изданий. В этом случае давление запрета отражалось на усиленном распространении в этих узких точках. В новой ситуации практически не стало подобного нарушения интерпретационного поля: другая точка зрения вообще ушла с телевизионных экранов. Как видим, заблокированное информационное пространство с минимальным выходом (типа советского информационного пространства и западных радиоголосов) все равно функционирует в полноценном режиме, поскольку минимальный информационный выход привлекает максимальное внимание. И наоборот, максимальный информационный выход (типа советского) привлекает минимальное внимание из-за своей полной предсказуемости.

Фильтры либо создают режим наибольшего благоприятствования для какого-то вида информации, либо запрещают ее прохождение. Мы имеем следующую модель (см. рис. 60).

Рис. 60. Модель прохождения информации

В роли фильтров может выступать не только формальная или неформальная цензура, но и то или иное авторитетное лицо, которое своим вниманием или осуждением пытается управлять интерпретацией имеющихся фактов. Журналистика порождает как поток фактов, так и поток интерпретаций.

А. Пензин справедливо искал различия между революцией и PR-конструкцией [9]: «Если это революция, то субъекты Запада оказываются на второстепенных ролях, а наши второстепенные политтехнологические субъекты, оказывается, ее просто «проглядели», в чем и каются». В результате своего анализа он приходит к выводу, что противопоставление революции и PR-конструкции ложно, революция как таковая исходно не носит непосредственного характера, отсюда костюмированный и театральный аспект революций, который с XX века стал проявляться заметнее. В революции всегда есть элементы постановочности, нет никакой бинарности «революции» и «конструкции».

Революция на этапе своего формирования носит сильный трансляционный характер. Это характерная особенность популярной культуры [10]. Например, Мадонна невозможна без процессов социальной циркуляции, она также характеризуется определенными противоречиями, что также свойственно популярным текстам. В случае оранжевой революции мы также можем обнаружить параметры этого трансляционного характера:

• не имеет завершения (например, «палаточники» никак не хотели расходиться вплоть до самой инаугурации);

• не может быть выражено в одном тексте;

• хорошо соответствует формату телевидения, для которого характерны как раз незавершенные продукты;

• обладает набором противоречивых высказываний;

• большую роль играют процессы ожидания (то есть незавершенные структуры);

• происходит нагнетание страха (например, в случае постоянного ожидания агрессии со стороны властей).

Весь этот трансляционный характер реализуется именно в виртуальном пространстве, имеющем нужное сочетание гибкости и инерции, в то время как чисто физическое пространство очень инерционно для проявления таких характеристик. Только карнавал, играющий признаками телесности, имеет возможность «работать» в физическом пространстве.

Опора на виртуальные процессы в социальных изменениях, включающих и революцию, состоит в создании нужного вида виртуального объекта, который затем гиперболизируется, чтобы удержать нужный уровень внимания и активности всех участников. По этой причине нужные типы виртуальных характеристик приписываются как себе, так и противникам. То есть возможное развитие ситуации проходит такие этапы:

• этап первый – создание виртуальных объектов;

• этап второй – приписывание виртуальных объектов (позитивных и негативных) всем действующим лицам;

• этап третий – гиперболизация виртуальных объектов;

• этап четвертый – борьба с негативными виртуальными объектами;

• этап пятый – борьба с носителями негативных виртуальных объектов.

В украинской ситуации возникла даже проблема люстрации как продолжение пятого этапа уже за пределами собственно выборов. Все это связано также с тем, что эффективные виртуальные объекты должны носить явные приметы реальности, иметь четкие отсылки на реальность. Это всегда объекты двойной природы, характерные следы которых тянутся как в области виртуальности, так и в области реальности. Даже Дед Мороз не остается в чисто виртуальном пространстве, а в определенной точке времени и пространства встречается в пространстве реальности, причем с конкретными внешними (борода, красный нос, кафтан) и поведенческими характеристиками (приносит подарки). Такой виртуальный объект, как Дед Мороз, жестко привязан к точке времени и пространства, когда его появление в реальном пространстве разрешено. Революция и выборы являются также такими разрешающими контекстами для появления виртуальности в реальности.

Глеб Павловский, умудренный опытом проигрыша российских политтехнологов на Украине, заявил следующее: «Само понятие «революция» в наших странах приобрело несколько карнавальный характер. То есть революция – это просто обостренная форма выборов. Я называю ее переходом от просто выборов к тотальным выборам, то есть к выборам, по поводу которых разыгрывается гигантское общенациональное кризисное шоу. Управляемое обычно. Я думаю, что никто же не может помешать, допустим, тому, что приедет в какую-нибудь столицу, где проходят выборы, не один цирк, а два сразу. И каждый из них будет устраивать свое шоу. Как раз проблема господина Януковича была в том, что он не был готов со своей собственной постановкой. Но я думаю, что это дело наживное, и сейчас все извлекают уроки» [11]. То есть речь вновь идет о как бы параллельной виртуальной составляющей, которая стала обязательным компонентом реальности.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.