ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОЯЗЫЧНОМУ ИЗДАНИЮ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОЯЗЫЧНОМУ ИЗДАНИЮ

Мне несказанно приятно посвятить это новое издание моей книги бессчетным русским поклонникам эпопеи «Властелин Колец». Переводчик работал с самым последним вариантом текста и задавал мне так много вдумчивых вопросов, что я уверен, лучшего варианта книги в продаже просто не сыщешь! Книга посвящена духовности Толкина: под духовностью я подразумеваю его религиозное восприятие и опыт, его убеждения в том, что касается жизни, смерти и высшей истины. Толкин, как станет видно из дальнейшего, был ревностным христианином — римским католиком. Но написанное им произведение нравится как читателям–христианам, так и язычникам, равно как и тем, кто никакую веру не исповедует, а просто любит хорошую приключенческую фэнтези. В результате аудитория Толкина оказалась необыкновенно широка. А ведь всякий раз, когда множеству читателей полюбился один и тот же автор, их тянет собраться вместе в кругу единомышленников и обсудить столь вдохновляющие их книги. Благодаря «Властелину Колец» то и дело возникают общества и клубы, созываются научные конференции и выходят в свет журналы, посвященные творчеству Толкина. Критические работы вроде этой пишутся для того, чтобы помочь другим лучше понять автора и истоки его произведений.

Но что такое заключено в трудах Толкина, отчего его книги становятся объектами едва ли не культового почитания? Когда Вигго Мортенсена, актера, сыгравшего Арагорна в трилогии Питера Джексона, спросили, отчего эпопея «Властелин Колец» столь популярна, он прозорливо ответил: «Потому что история эта — правдива». Иными словами, это не просто фэнтези: она содержит в себе некую правду, для людей жизненно–важную. Вот почему я и написал свою книгу — я пытался выявить, хотя бы отчасти, ту «правду», что заключена в произведении Толкина. Речь идет не об исторической правде, при том что автор описал историю Средиземья необыкновенно убедительно. И даже не о философской истине, и не об истинном происхождении и истинных значениях слов нашего языка (а именно этим Толкин профессионально занимался в Оксфорде). Нет, в романе заключена истина куда более глубокая и тонкая. Истина о людском поведении, о нравственной жизни и ее добродетелях — храбрости, цельности и честности и о постоянных битвах в ее защиту. А на еще более глубоком уровне — о подлинной сущности и ценности красоты.

Красота существует во многих видах, и все они описаны у Толкина: это и безыскусная красота домашнего очага и славного угощения, и могучая природная красота дерева и леса, и пугающее величие гор, и прелесть журчащего ручейка, и грозное зрелище непрерывно меняющегося моря, и мерцание звезд в далекой вышине. Все они важны в глазах автора, равно как и в наших, но особое место Толкин отводит высокому и далекому — пронзительной красоте звезд и плачу чаек над морем, соотнося их с эльфами и с эльфийским наследием в человеческой природе. Они напоминают автору о тайне, лежащей за пределами красот этого мира, и пробуждают в человеческом сердце тоску, что в Средиземье утоления не обретет. Мы знаем, что вся земная красота обречена на гибель, так что в счастье нашем (хотя мы о том порой и забываем, более того — должны забывать то и дело, как хоббиты — в бане или с кружкой пива в компании друзей) ощущается привкус печали, острая тоска, и тоска эта дорога нам, отречься от нее невозможно. Мы чувствуем: глубоко в нас и в заоблачной вышине есть нечто еще не познанное — некий образ, некое слово, нечто неуловимое. Это «нечто» — то, что Толкин стремился выразить и что его друг К. С. Льюис назвал Радостью, — разлито в книге «Властелин Колец» как особая атмосфера, как леденящая свежесть горного ручья, вот почему столь многие из нас любят перечитывать книгу снова и снова. Это все равно что глоток свежего воздуха.

Но «истинность» книги «Властелин Колец» проявляется не только в этом, и не только так освещает она отдельные стороны реального мира. Толкин утверждал, что терпеть не может аллегорию, и всегда отрицал, что Войну Кольца следует интерпретировать как описание либо Второй мировой войны, либо Первой. И тем не менее Толкин соглашался с тем, что его история может быть «приложима» и к ним, и ко многим другим войнам и ситуациям. В своей книге я рассматриваю Кольцо как символ греха, гордыни, машины и власти. Толкин и его сын Кристофер, оба, сражались в войне против диктатора, психология которого отчасти схожа с Сарумановой, а последние мгновения наводят на мысль о смерти Денетора. Из книги Толкина можно извлечь немало уроков касательно внутренней искаженности тех, кто пытается подчинить себе чужую волю, пусть даже поначалу во имя целей, что представляются им вполне благородными. После прочтения эпопеи определенные виды зла во внешнем мире распознаются куда проще. А ежели вспомнить фашистские концлагеря, советский ГУЛАГ и окопы на Сомме, то приходишь к мысли, что, изображая зло, Толкин не слишком–то и преувеличивал.

Но в эпопее Толкина представлено и нравственное добро — оно–то и одерживает верх. Ибо при том, что история человечества — это не что иное, как «продолжительное поражение» и в каждом якобы золотом веке содержатся семена его собственной гибели, история также — это продолжительная победа для тех, кто готов следовать свету, куда бы свет ни вел. Ибо, даже если ведет он во тьму, день наступит вновь. Герои Толкина, будь то в час победы или поражения, говорят нам о надежде (эстель) — надежде, уничтожить которую зло бессильно, ибо зажжена она от Тайного Пламени.

Стрэтфорд Колдекот

10 апреля, 2007