Актер

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Актер

Дорога петляла в стороны через низкие холмы, миля за бесконечной милей. Палящие лучи полуденного солнца ложились на золотистые холмы, а под рассеянными деревьями образовались глубокие тени, которые говорили об их уединенном существовании. На мили вокруг не было какого-либо жилища, там и здесь попадались несколько одиноких домашних животных, и только иногда какой-нибудь автомобиль вдруг появлялся на гладкой, ухоженной дороге. Небо на севере было ярко-голубым и ослепительным — на западе. Дикая местность была странно оживлена, хотя она и была бесплодной, изолированной и далекой от человеческой радости и боли. Не было птиц, и вы не увидели бы никаких диких животных, кроме нескольких бурундуков, которые пробегали через дорогу. Никакой воды не было видно, кроме одного или двух мест, где были домашние животные. Во время дождей холмы покроются зеленью, мягкой и манящей, но теперь они были суровыми и строгими, с красотой великого спокойствия. Это был удивительный вечер, насыщенный и полный, но пока дорога извивалась туда-сюда среди холмистой местности, время подошло к концу. Знак оповещал, что осталось восемнадцать миль до главной дороги, ведущей на север. Потребуется полчаса или около того, чтобы добраться туда: время и расстояние. Все же в тот момент, время и расстояние прекратилось. Это был неизмеримый момент, у него не было ни начала, ни конца. Синее небо и покатые, золотистые холмы были там, обширные и вечные, но они были частью этого безвременья. Глаза и ум следили за дорогой. Темные и одинокие деревья были яркими и впечатляющими, и каждая отдельная травинка сена на извилистых холмах выделялась, простая и ясная. Свет того позднего вечера вокруг деревьев и среди холмов был очень спокойным, и единственное, что двигалось, был автомобиль, так быстро мчавшийся. Молчание между словами обладало неизмеримым спокойствием. Эта дорога окончится, соединяясь с другой, и та тоже где-нибудь сойдет на нет. Те неподвижные, темные деревья упадут, а пыль от них будет рассеяна и забыта, нежная зеленая трава взойдет после дождей, и она тоже увянет.

Жизнь и смерть неотделимы, и в их разделении скрывается постоянный страх. Разделение — это начало времени, страх конца рождает боль начала. Ум оказывается пойманным в этом колесе и начинает плести паутину времени. Мысль — это процесс и результат времени, и мысль не может искусственно взращивать любовь.

Он был хорошо известным актером, который сделал себе имя, но он был все еще достаточно молод, чтобы познавать и страдать.

«Почему мы играем? — спросил он. — Для одних сцена — это просто средство для существования, для других она предлагает возможность для выражения их собственного тщеславия, а еще для некоторых играть различные роли — это огромный стимул. Сцена также предлагает изумительное бегство от жизненных реалий. Я играю по всем этим причинам, и, возможно, также потому, — я говорю это с колебанием — что надеюсь принести какое-то добро через сцену».

Разве театральная игра не придает силу «я», эго? Мы позируем, мы надеваем маски, и постепенно позирование, маска становится ежедневной привычкой, прикрывая многочисленные «я»: противоречия, жадность, ненависть и так далее. Идеал — это позирование, маска, прикрывающая факт, реальное. Может ли кто-то делать добро через сцену?

«Вы подразумеваете, что не может?»

Нет, это вопрос, а не осуждение. При написании пьесы у автора имелись определенные идеи и намерения, которые он хочет объяснить. Актер — это посредник, маска, а публику развлекают или поучают. Разве такое образование делает добро? Или же оно просто ставит условия для ума в соответствие образцу, хорошему или плохому, разумному или глупому, изобретенному автором?

«О, господи, я никогда не думал обо всем этом. Понимаете, я могу стать довольно успешным актером, и прежде, чем я полностью погружусь в это, я задаю себе вопрос, суждено ли актерской игре быть моим жизненным путем. В ней присутствует присущее ей загадочное обаяние, иногда очень разрушительное, а в другое время очень приятное. Вы можете принимать игру всерьез, но сама по себе она не очень серьезна. Поскольку я склонен быть довольно-таки серьезным, я задался вопросом, стоит ли делать сцену своей карьерой. Есть что-то во мне, что протестует против абсурдной поверхностности всего этого, и все же меня очень влечет к этому, поэтому мне тревожно, мягко говоря. Через все это проходит нить серьезности».

Может ли кто-то другой решать то, каков должен быть ваш жизненный путь?

«Нет, но, обговорив вопрос с другим, иногда становится ясно».

Если можно напомнить, любая деятельность, которая делает акцент на «я», на эго, разрушительна, она приносит горе. Это основная проблема, верно? Ранее вы сказали, что хотели бы делать добро, но, конечно, добро невозможно, когда сознательно или подсознательно «я» лелеется и поддерживается через какую-либо карьеру или деятельность.

«Разве не всякое действие основано на выживании "я"?»

Возможно, не всегда. Внешне может казаться, что действие носит самозащитный характер, но внутри оно может не быть таким вообще. То, что другие говорят или думают по этому поводу, не имеет особого значения, но не следует обманывать себя. А обмануть себя в психологических вопросах очень легко.

«Мне кажется, что, если я в действительности заинтересован в отречении от моего „я“, мне надо будет уйти в монастырь или вести жизнь отшельника».

Неужели необходимо вести жизнь отшельника, чтобы отречься от «я»? Понимаете, у нас есть концепция самоотверженной жизни, и именно эта концепция предотвращает понимание жизни, в которой нет «я». Концепция — это другая форма «я». Без бегства в монастыри и тому подобное, разве невозможно быть пассивно внимательным к деятельности «я»? Это осознание может вызывать совершенно иную деятельность, которая не порождает горе и страдание.

«Тогда существуют некоторые профессии, которые являются очевидно вредными для нормальной жизни, и я отношу мою к ним. Я все еще весьма молод. Я могу отказаться от сцены и, вникнув во все это, я совершенно уверен, что так и будет. Но тогда что же мне делать? У меня есть некоторые таланты, которые могут развиться и быть полезными».

Талант может стать проклятием. «Я» может воспользоваться и укрепить себя через способности, и тогда талант становится проявлением и прославлением «я». Одаренный человек может принести свой дар в жертву богу, зная об его опасности. Но он осознает свой дар, иначе он не принес бы его в жертву, и именно это осознание того, что вы есть такой или вы имеете то-то, нужно понять. Отказ от того, кем кто-то является, или от того, что он имеет, с целью быть скромным — это тщеславие.

«Я начинаю получать представление обо всем этом, но это все еще очень запутанно».

Возможно, но что важно, так это не основанное на выборе понимание очевидных и скрытых действий «я».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.