4. СМЕРТЬ КАК ПЛОД

4. СМЕРТЬ КАК ПЛОД

     Для этой смерти, предстающей в качестве задачи, выполняемой человеком в исключительном напряжении сил, здесь возникает особый, характерный для трактования смерти на данной стадии развития Рильке образ: смерть как некий внутренний плод, который человек должен довести до состояния зрелости (die Reife). Так, о малой смерти далее говорится: это

     "не наша смерть; та,

     что в конце нас забирает,

     ведь для нее мы вовсе не созрели" (II 274) (97).

     Умирающим в неподлинности противопоставляется их подлинная, невыполненная ими задача:

     "Их собственная (смерть) висит зеленой,

     без сладости - не зреющий в них плод" (II 273) (98).

     И этому затем противостоит по-настоящему исполненная "большая смерть":

     "Большая смерть,

     что каждый в себе носит,

     есть плод,

     который средоточие всего (II 273) (99).

     Лишь иным ракурсом этой же самой идеи затем станет образ смерти как ребенка, что должен быть рожден человеком в качестве исключительно личного, внутреннего результата, который ему необходимо произвести в своей жизни. Так, в "Мальте" дитя и смерть обозначаются как "два плода" женщин. Так, Рильке пишет о человеке как "смертеродителе" (der "Tod-Gebarer") (II 275), и посредством этого образа потом, соответственно, говорится об отказе человека от подобной его задачи:

     "И если время родов, то рождаем

     мы нашей смерти мертвый выкидыш" (II 275) (100).

     Итак, в обеих картинах общим является аллегорий, органического роста, которая предлагается здесь в качестве истолкования "собственной смерти": смерть как нечто, что зачаточно включено в нашу жизнь и что должно нами в ней заботливо выращиваться.

     Может быть, сильнее всего в "Мальте" говорится о смерти камергера: "Эта была грозная, роскошная смерть, которую камергер всю свою жизнь в себе носил и из себя же приближал... Как посмотрел бы камергер Бригге на того, кто пожелал бы, чтобы он умер другой смертью, нежели этой. Он умер своей тяжкой смертью. И если я думаю о других, которых я видел или о ком слышал, - это всегда то же самое. У всех у них была своя собственная смерть. Эти мужи несли смерть под доспехами как "пленника"" (V 21 f.).

     Большая и малая смерть образуют тему, обращение к которой в "Мальте" совершается на протяжении всей книги все с новых и новых сторон, которая испытывается в постоянно возобновляющихся изображениях смерти. Только теперь подле мыслей о растительной "зрелости" последней сильнее выступает мысль об активно формирующих "делах" (die gestaltende "Arbeiten"), насколько это уже было запечатлено в приводимом отрывке, где речь шла о хорошо "выделанной смерти", или же в "Реквиеме" ("Reqviem"):

     "Это была смерть хорошей работы,

     полно развитая,

     та своя смерть, что нам присуща,

     ведь мы ею живем" (II 341) (101).