1. ЭЛЕМЕНТАРНЫЕ ФОРМЫ ДВИЖЕНИЯ ЖИЗНИ

1. ЭЛЕМЕНТАРНЫЕ ФОРМЫ ДВИЖЕНИЯ ЖИЗНИ

А. Самовоспроизведение

В основе всего процесса образования вокруг Земли оболочки биосферы лежит типично жизненный механизм самовоспроизведения. Всякая клетка в определенный момент делится (путем "бинарного деления", или "кариокинеза") и порождает новую, схожую с ней клетку. Был только один центр, теперь их стало два. Все последующие движения жизни вытекают из этого элементарного и мощного феномена.

Само по себе деление клетки, видимо, вызывается просто необходимостью для живой частицы избавиться от своей молекулярной неустойчивости и от структурных трудностей, связанных с продолжением своего возрастания. Омоложение и облегчение. Ограниченные группировки атомов — микромолекулы имеют почти бесконечную долговечность (но зато и почти бесконечную неизменность). Клетка, постоянно ассимилируя, должна для продолжения существования делиться надвое. Поэтому самовоспроизведение вначале оказывается простым способом, изобретенным природой для обеспечения постоянства неустойчивого в случае крупных молекулярных построений.

Но, как это всегда бывает в мире, то, что вначале явилось лишь счастливым случаем или способом выжить, было немедленно преобразовано и использовано как орудие прогресса и завоевания. Вначале жизнь воспроизводилась, видимо, лишь для самозащиты. Но это оказалось прелюдией к ее захватам.

Б. Размножение

Ибо, будучи однажды введенным в ткань универсума, принцип удвоения живых частиц не знает иных границ, кроме количества материи, подверженной его действию. Подсчитано, что через несколько поколений одна-единственная инфузория путем простого деления самой себя и своего потомства покрыла бы всю Землю. Никакой самый большой объем не выдерживает воздействия геометрической прогрессии. И это не простая экстраполяция рассудка. Благодаря одной только способности к постоянному удвоению, которой ничто не может воспрепятствовать, жизнь обладает столь же неодолимой силой экспансии, как и тело, которое расширяется или испаряется. Но, если в случае так называемой инертной материи увеличение объема вскоре достигает точки равновесия, то в случае живого вещества не обнаруживается никакого снятия напряжения. Чем больше распространяется явление клеточного деления, тем активнее оно становится. Раз начавшуюся игру раздвоения ничто изнутри не остановит, ибо этот строяще-пожирающий огонь спонтанен. А следовательно, и вовне ничто не является достаточно крупным, чтобы затушить его путем насыщения.

В. Обновление

Но это лишь только первый результат и количественная сторона происходящей операции. Самовоспроизведение удваивает материнскую клетку. И так, путем механизма, обратного химическому разложению, происходит умножение без раздробления. Но, кроме того, одновременно преобразуется то, что должно было быть лишь только продолжено. Замкнутый в себе, живой элемент более или менее быстро приходит в состояние неподвижности. Он застревает и застывает в своей эволюции. В момент самовоспроизведения и под его действием он вновь обретает способность внутренне перестраиваться и, следовательно, принимать новый облик и новую направленность. Умножение по форме, как и по числу. Начальная волна жизни, исходящая от каждого индивида, распространяется не как монотонный круг из других, совершенно сходных с ним индивидов. Она преломляется и переливается бесконечной гаммой оттенков. Центр неодолимого умножения, живое существо тем самым становится не менее неодолимым очагом разнообразия.

Г. Спаривание

И тогда-то, как будто затем, чтобы расширить брешь, пробитую ее первым потоком в стене неорганизованного, жизнь открыла чудесный способ спаривания. Потребовался бы целый труд, чтобы определить и восхититься тем, как возрастает и утончается путем эволюции от клетки до человека разделение полов. На начальном этапе, где мы его сейчас рассматриваем, это явление выступает в основном как средство ускорить и усилить двойное действие умножения и разнообразия, достигнутое сначала бесполым размножением, как оно еще функционирует у многих низших организмов, вплоть до каждой клетки нашего тела. Путем первого спаривания двух элементов (как бы мало они ни были еще дифференцированы на мужской и женский) открылась дверь к тем способам размножения, при которых один индивид может распылиться в мириады зародышей. И одновременно началась бесконечная игра — комбинирование «признаков», анализ которого тщательно проводится современной генетикой. Вместо того чтобы просто расходиться из каждого делящегося центра, лучи жизни начали с этого времени соединяться своими концами, обмениваясь своими богатствами и разнообразя их. Не удивляясь изобретению огня, хлеба или письменности, мы не думаем удивляться и этому изумительному изобретению. И, однако, потребовалось столько случайностей и столько попыток — и, следовательно, столько времени, — прежде чем созрело это фундаментальное открытие, из которого вышли мы сами! А сколько еще понадобилось времени, пока оно не нашло свое естественное дополнение и завершение в не менее революционном новшестве ассоциации!

Д. Ассоциация

При первом анализе, еще не затрагивая более глубоких факторов, группирование живых частиц в сложные организмы представляется почти неизбежным следствием их размножения. Клетки стремятся к агломерации потому, что они прижимаются друг к другу или даже возникают группами. Но из этой чисто механической целесообразности или необходимости сближения в конечном итоге был порожден и выделился определенный метод биологического совершенствования.

Сохранились и существуют на наших глазах в природе, кажется, все стадии этого еще не законченного движения к единению или синтезу беспрерывно увеличивающихся продуктов размножения живого. В самом низу — простая агрегация, как это имеет место у бактерий или низших грибов. На следующей, более высокой ступени — спаянная колония с более четко специализированными, но еще совсем не централизованными элементами — таковы высшие растения, мшанки или полипы.

Еще выше — многоклеточное — настоящая клетка клеток, у которой путем поразительного коренного преобразования над организованной группой живых частиц — как бы из-за чрезмерной скученности — устанавливается самостоятельный центр. И, наконец, еще выше, у нынешней границы нашего опыта и экспериментов жизни — общества, эти загадочные ассоциации свободных многоклеточных, в недрах которых делаются более или менее удачные попытки создания путем «мегасинтеза» сверхсложных единств.

Последняя часть этой книги будет специально посвящена исследованию этой последней и высшей формы группирования, в которой стремление материи к организации достигает, вероятно, кульминационного пункта в разумно организованном обществе (Social reflechi). Ограничимся здесь замечанием, что ассоциация у одушевленных существ на всех ее ступенях — не спорадическое или случайное явление. Напротив, она представляет собой один из самых универсальных, постоянных и, следовательно, самых знаменательных механизмов, используемых жизнью для своей экспансии. Из ее преимуществ непосредственно очевидны два. Прежде всего благодаря ассоциации живое вещество организуется в массы, достаточно крупные, чтобы вырваться из множества внешних зависимостей (капиллярное сцепление, осмотическое давление, химическое изменение среды и т. д.), которые парализуют микроскопическое существо. В биологии, как и в навигации, физически требуется определенный размер, чтобы некоторые движения стали возможными… И также благодаря ассоциации (опять-таки вследствие получающегося увеличения в объеме) организм находит внутри себя достаточно места, чтобы разместить многочисленные детали механизма, возникшие путем постепенного прибавления из его дифференциации.

Е. Направленное прибавление

Самовоспроизведение, спаривание, ассоциация… Сколько бы ни продолжались эти различные формы движения клетки, сами по себе они предопределяют лишь развертывание организмов на поверхности. Если бы жизнь свелась только к ним. то она распространялась бы и разнообразилась лишь в одной плоскости. Она походила бы на самолет, который бежит по дорожке, будучи не в силах «оторваться». Она не смогла бы подняться.

Здесь-то и вступает в силу, играя роль вертикальной слагающей, явление прибавления.

Конечно, в ходе биологической эволюции имеется немало примеров превращений, идущих по горизонтали, путем чистого перекрещивания признаков. Таковы так называемые менделевские мутации. Однако чаще обновления, ставшие возможными при каждом размножении, дают нечто лучшее, чем взаимную замену, они прибавляются одни к другим, и их сумма растет в определенном направлении. Предрасположения, которые усиливаются, или органы, которые пригоняются или накладываются друг на друга. Здесь — возрастающее разнообразие, там — увеличивающаяся специализация членов, образующих единый генеалогический ряд. Иными словами, появление линии развития (lignee) как естественной единицы, отличной от индивида. Этому закону направленного усложнения, в ходе которого вызревает и сам процесс, породивший, исходя из микромолекул, а затем мегамолекул, первые клетки, биология дала название ортогенеза.[14]

Ортогенез — динамическая и единственно полная форма наследственности. Какая реальность и какие пружины космического масштаба скрываются за этим словом? Мы постепенно это выясним. Но уже на этой стадии нашего исследования ясно виден первый пункт. Из-за характерной для него способности к прибавлению живое вещество (в противовес материи физиков) «страдает» сложностью и неустойчивостью. Оно падает, или, вернее, поднимается, ко все менее вероятным формам.

Без ортогенеза было бы лишь распространение вширь; с ортогенезом обязательно имеется какой-то подъем жизни.

Одно из следствий. Способы действия жизни

Теперь приостановимся на один момент. И прежде чем исследовать, как проявляются в применении к жизни в целом различные законы, установленные выше для отдельной частицы, попытаемся выяснить, каковы в силу этих самых законов элемента общие способы действия или общие положения, которые на всех уровнях и при всех обстоятельствах характеризуют движущуюся жизнь.

Эти положения или способы действия могут быть сведены к трем: изобилие, изобретательность и (с нашей индивидуальной точки зрения) безразличие.

а. Изобилие. Оно возникает из безграничного процесса размножения. Жизнь действует путем эффекта масс, посредством множеств, брошенных, казалось бы, в беспорядке вперед. Миллиарды зародышей и миллионы взрослых особей теснят друг друга, отталкивают, пожирают — кто займет больше места и лучшие места.

Видимое расточительство и ожесточенность, тайна и скандал и вместе с тем, надо признать, биологическая эффективность борьбы за существование. В ходе безжалостной игры, которая сталкивает и втискивает друг в друга массы живого вещества, находящиеся в процессе безудержного расширения, индивид наверняка доходит до пределов своих возможностей и своего усилия. Выживание наиболее приспособленного, естественный отбор — это не пустые слова, если не вкладывать в них ни конечный идеал, ни окончательное объяснение.

Но в этом явлении главную роль играет, по-видимому, не индивид- Более глубоким фактором борьбы за существование является битва шансов, а не ряд одиночных боев. Размножаясь в бесчисленности, жизнь делает себя неуязвимой для наносимых ей ударов. Она увеличивает свои шансы выжить. И одновременно она умножает свои шансы на продвижение вперед.

И вот здесь-то продолжается, выступая на уровне одушевленных частиц, важнейшая техника пробного нащупывания — это специфическое и неотразимое оружие всякого расширяющегося множества. В пробном нащупывании весьма любопытно сочетаются слепая фантазия больших чисел и определенная целенаправленность. Пробное нащупывание — это не просто случай, с которым его хотели смешать, но направленный случай. Все заполнить, чтобы все испробовать. Все испробовать, чтобы все найти, И то, что природа, если можно так выразиться, ищет путем создания изобилия, не есть ли это, по существу, возможность применить этот прием, становящийся все более громоздким и дорогостоящим по мере того, как он больше охватывает.

б. Изобретательность. Это — необходимое условие, или. точнее, конструктивная сторона прибавления.

Чтобы объединять свойства в устойчивые и цельные комбинации, жизнь должна проявлять исключительную ловкость. Ей надо выдумывать и комбинировать детали механизма в минимуме пространства. Подобно инженеру, она должна собирать механизмы гибкие и простые. Но из этого вытекает, что структура организмов (чем более они высокоорганизованы!) обладает свойством, о котором никогда нельзя забывать.

Что собирается, то и разбирается.

На первой стадии своих открытий биология была удивлена и заворожена тем фактом, что живые существа, какой бы совершенной или даже чем более совершенной ни была их спонтанность, под ее пальцами всегда поддавались разложению в бесконечную цепь замкнутых механизмов. Отсюда был сделан вывод о всеобщности материализма. Но это значило забыть о существенном различии между естественным целым и продуктами его анализа.

Верно, что по строению любой организм всегда и необходимо разбирается на составные части. Но из этого отнюдь не следует ни что само суммирование этих частей происходит автоматически, ни что из их суммы не возникает чего-то специфически нового.

То, что «свободное», даже у человека, оказывается целиком разложимым на детерминированные части, не опровергает того, что в основе мира (как мы здесь утверждаем) лежит свобода. Это просто результат и триумф изобретательности жизни.

в. Безразличие к индивидам. Сколько раз искусство, поэзия и даже философия рисовали природу в виде женщины с завязанными глазами, топчущей бесчисленное множество раздавленных жизней… Первый след этой кажущейся жестокости проявляется в изобилии. Как саранча, о которой писал Толстой, жизнь проходит по мосту из нагроможденных трупов. И это — прямое следствие размножения. Но в том же «бесчеловечном» направлении по-своему действуют и ортогенез и ассоциация.

Путем явления ассоциации живая частица как бы отрывается от самой себя. Оказываясь в более обширной, чем сама, совокупности, она частично попадает в рабство этой совокупности. Она уже не принадлежит самой себе.

И если включение в органическое или социальное растягивает частицу в пространстве, то приобщение к линии потомков не менее неумолимо растягивает ее во времени. Ортогенез — волочильня для индивида. Из центра он становится посредником, звеном. Он больше не существует как таковой — он передает. Жизнь более реальна, чем жизни, было уже сказано…

Здесь — гибель во множестве. Там — четвертование в коллективе. А еще в третьем направлении — растягивание на дыбе становления. Драматическое и вечное противоречие между возникшим из множества элементом и множеством, постоянно возникающим из элемента в ходе эволюции.

По мере того как общее движение жизни упорядочивается, этот конфликт, несмотря на его периодические вспышки, идет к своему разрешению. Однако его безжалостное действие распознается все же до самого конца. И только на стадии духа, когда эта антиномия доходит до пароксизма, воспринимаемого чувством, она проясняется, и тогда безразличие мира к своим элементам превращается в огромную заботу — в сфере личности.

Но мы до этого еще не дошли.

Нащупывающее изобилие, созидательная изобретательность, безразличие ко всему, что не является будущностью и совокупностью. Таковы три тенденции, под знаком которых в силу своих элементарных механизмов жизнь поднимается все выше и выше. Но есть еще и четвертая, объемлющая первые три, — тенденция всеохватывающего единства.

Эту последнюю мы уже встречали в первородной материи, затем, на молодой Земле, потом при «вылупливании» первых клеток. Здесь она проявляется еще раз и со все большей очевидностью. Как бы широко и многообразно ни разрасталась живая материя, распространение ее ростков всегда происходит солидарно. Внешне они постоянно прилаживаются, приспосабливаются друг к другу. Внутренне они глубоко уравновешиваются. Взятое в целом, живое вещество, расползшееся по Земле, с первых же стадий своей эволюции вырисовывает контуры одного гигантского организма.

В конце каждого из этапов, которые ведут нас к человеку, я, как припев, все повторяю одно и то же. Потому что, стоит только забыть об этом, все станет непонятным.

Чтобы увидеть жизнь за множеством индивидуальных существований и их соперничеством, ни в коем случае нельзя упускать из виду единство биосферы. Вначале еще расплывчатое единство. Скорее единство происхождения, общих рамок, рассеянного порыва, чем единство упорядоченной группировки. Но по мере подъема жизни оно делается все более определенным, свертывается на себя и, наконец, на наших глазах обретает центр.