488

488

Vs: «Одиночество как возвращение с чужбины. Покинутость и чуждость среди людей».

Ср. т. 10, 18 [42]: «И каждый раз, когда я вспоминал о моём одиночестве, я говорил издалека: “О прекрасное одиночество!”»

Rs (первая редакция): «

Об одиночестве [О здоровье]. — / Блаженными ноздрями снова вдыхаю я мою свободу; наконец освобождён мой нос от запахов всех человеческих существ. / От щекотки крепкого воздуха, как от пенистого вина, чихает моя душа [и она блаженна] блаженно и ликующе говорит себе: на здоровье! / Здесь она может высказать всё и вытряхнуть все основания, ничто не желает здесь пощады, ничто не стыдится скрытых, покрытых плесенью чувств. / Сюда приходят все вещи, ластясь к моей речи, и льстят ей, чтобы она скакала на их спине. Верхом на всяком подобии скачу я здесь к любой истине. / Здесь прыгают ко мне все сокровища бытия и раскрываются ларчики слов; здесь всякое бытие хочет стать словом, здесь всякое бытие хочет научиться у меня говорить. / Прямо и искренне говорю я здесь ко всем вещам — и поистине, как похвала звучит в их ушах, что один со всеми вещами — говорит прямо! / Мы не спрашиваем друг друга, мы не жалуемся друг другу — мы вместе проходим в открытые двери. / Ибо здесь всё открыто и светло, здесь даже часы бегут на лёгких ногах. В темноте труднее переносить время, чем при свете. / — О странное человеческое существо [тёмное, одержимое сумерками]! ты шум на тёмных улицах! / Теперь ты лежишь позади меня — моя величайшая опасность лежит позади меня! / В пощаде и сострадании была всегда моя величайшая опасность, и все человеческие существа хотят, чтобы щадили и жалели их! С затаённым дыханием, [со связанными руками] с рукою глупца и одураченным сердцем, богатый маленькою ложью сострадания, — так жил я всегда среди людей. / Переодетым сидел я среди них, чтобы их переносить, — готовый не узнавать себя, грезя, стараясь себя уверить: “Я глупец, я не знаю людей”. / Их надутые мудрецы — я называл их мудрыми, но не надутыми; так научился я проглатывать слова. / Их могильщики — я называл их исследователями и испытателями; так научился я подменять слова. / Могильщики выкапывают себе болезни. Под всяким хламом покоятся дурные испарения. Не надо тревожить болото. Это уже позади нас. / О блаженная тишина вокруг меня! А некогда был я среди шума и неистовства! / Всё говорит, ничто не умеет молчать. Всё бежит, ничто больше не учится ходить. О эта блаженная тишина вокруг меня! / Всё говорит, всё пропускается мимо ушей. Хоть в колокола звони про свою мудрость — торгаши на базаре перезвонят её звоном своих грошей. / Всё говорит, ничто не хочет прислушиваться. Все воды шумно текут к морю, всякий ручей слышит лишь собственный шум. / Всё говорит, всё заболтано. И что вчера ещё было слишком твёрдым для зубов времени, нынче свисает изо рта у людей настоящего, изгрызанное и обглоданное. / Всё говорит, всё разглашается. И что некогда называлось тайной и потаённостью глубоких душ, сегодня на базарах как пьеса для трубы. / Всё говорит, ничто не умеет понимать. Всё падает в воду, ничто больше не падает в глубокие источники! / Всё говорит, всё судит и рядит. Всё несправедливое преследуют — хорошо преследуют, но плохо ловят».

В Rs также есть отдельные записи, использованные Ницше лишь частично: «И если они не узнавали меня — я стыдился их больше, чем себя; привыкший к суровости, я часто мстил за эту суровость, чтобы потом другим — — — И многое из того, что было их виной, — брал я на себя и называл моей виновностью: так богат был я маленькой ложью — — — В забывании и прохождении мимо больше мудрости, чем в воспоминании и спокойствии. И кто хотел всё понять, рука его должна была всё — схватить! — — — Всё говорит, ничто не удаётся. Всё кудахчет, но у кого ещё есть время класть яйца? [Они думают, но их мысли должны] — — —».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.