Тень

Тень

Но едва только убежал добровольный нищий, и Заратустра остался один, как позади себя он услышал чей-то голос, взывавший: «Стой! Заратустра! Подожди! Это ведь я, о Заратустра, я, твоя тень!». Но Заратустра не стал ждать, ибо внезапная досада охватила его оттого, что так тесно стало в его горах. «Где мое уединение? — проговорил он.

— Право, это уже чересчур; горы эти кишат людьми, царство мое не от мира сего,[9] мне нужны новые горы.

Моя тень зовет меня? Какое мне дело до тени! Пусть догоняет меня, а я убегу от нее».

Так сказал Заратустра в сердце своем и побежал. Но тот, кто был сзади, все следовал за ним: так что теперь трое бежали друг за другом: впереди бежал добровольный нищий, за ним Заратустра, а позади всех — тень его. Но недолго бежали они так, потому что вскоре Заратустра опомнился, пришел в себя и разом стряхнул всю досаду и отвращение.

«Как, — сказал он, — разве издавна не случались с нами, старыми отшельниками и святыми, всякие смешные вещи?

Поистине, высоко выросло в этих горах неразумие мое! И вот — слышу я, как три пары ног, принадлежащие безумцам, топают друг за другом!

Нет, непозволительно Заратустре бояться собственной тени! Однако, сдается мне, что ноги ее длиннее моих»

Сказал это Заратустра, смеясь глазами и всем нутром своим, остановился и быстро повернулся назад, едва не опрокинув при этом тень: ибо она следовала за ним по пятам и к тому же ослабла. Когда же он внимательно рассмотрел ее, то так ужаснулся, словно внезапно увидел привидение: таким худым, почерневшим, изможденным и дряхлым выглядел спутник его.

«Кто ты? — резко спросил Заратустра, — Что ты тут делаешь? И с какой стати называешь себя тенью моей? Ты не нравишься мне».

«Прости меня, — отвечала тень, — прости, что это я; ну, а если я не нравлюсь тебе, что ж! хвала тебе и хорошему вкусу твоему.

Я странник, много дорог исходивший вслед за тобой: всегда я в пути, но без цели, без родины, — так что, поистине, во многом похож я на Вечного Жида,[10] только вот не вечен я, и к тому же не жид.

Как? Неужели должна я быть постоянно в пути? Увлекаемой, гонимой, кружимой всяким ветром? О земля, слишком круглой стала ты для меня!

Я побывала уже на всякой поверхности, подобно усталой пыли засыпала, оседая, на зеркалах и оконных стеклах: у меня только забирают и ничего не дают, я истощаюсь — я почти что сравнялась с тенью.

Но за тобой, о Заратустра, я бегала и бродила дольше всего, а если иногда и пряталась от тебя, то все-таки была твоей лучшей тенью: где бы ни сел ты, садилась и я.

С тобой обошла я самые дальние и холодные миры, похожая на призрак, бегущий по собственной воле по снегу и по заснеженным крышам домов.

С тобой устремлялась я во все запретное, дурное, далекое: и если есть у меня какая-нибудь добродетель, так только та, что не боялась я никаких запретов.

С тобой разрушала я все, что некогда чтило сердце мое, все пограничные камни, всех кумиров опрокидывала я, гонялась за всеми опасными желаниями; поистине, было время, когда ни одно преступление не могло остановить бега моего.

С тобой разучилась я вере в слова, в ценности, в великие имена. Когда дьявол сбрасывает кожу, имя его не спадает ли вместе с ней? Имя — та же кожа. Быть может, и сам дьявол — не более чем оболочка.

„Нет ничего истинного, все дозволено“: так внушала я себе. В самые холодные воды бросалась я головой сердцем. О, часто приходилось мне из-за этого стоять перед всеми нагой и красной, как рак!

Увы, куда подевалось у меня все благое, и всякий стыд, и вера в добрых! Где та лживая невинность, которая была у меня некогда, невинность добрых и их благородной лжи!

Поистине, слишком часто следовала я по пятам за истиной: и вот она отринула меня.[11] И зачастую случалось, что как раз тогда, когда я намеренно лгала, прикасалась я к истине.

Слишком многое стало мне ясным, и потому перестало интересовать. Умерло все, что любила я. Как же теперь мне любить себя?

„Жить, чтобы жизнь была в радость, или вовсе не жить“: так хочу я, так хочет и праведник. Но увы! Есть ли у меня еще радость?

Есть ли цель? Та гавань, к которой стремится парус мой?

Попутный ветер? О, лишь тот, кто знает, куда плывет, знает, какой ветер — попутный и несет в море.

Что же осталось еще у меня? — Усталое, дерзкое сердце; непостоянная воля; поникшие крылья; разбитая спина.

А поиски моей родины! О Заратустра, ты ведаешь, что поиски эти были тяжелым испытанием и тают силы мои.

„Где же мой дом?“ — об этом вопрошала я и неустанно искала его, но так и не нашла. О вечное „Везде“, о вечное „Нигде“, о вечное „Напрасно“!»

Так говорила тень, и вытягивалось лицо Заратустры от слов ее. «Да, ты — тень моя! — произнес он, наконец, с грустью.

Немалая опасность угрожает тебе, ты, свободный дух и странник! Скверный выдался у тебя день: смотри, чтобы не постиг тебя еще худший вечер!

Такие бродяги, как ты, кончают тем, что даже тюрьма кажется им благом. Видела ли ты, как спят преступники в заключении? Они спят спокойно, наслаждаясь непривычной для них безопасностью.

Берегись, чтобы в конце концов не овладела тобой какая-нибудь узкая вера, призрак неподвижный и суровый! Ведь уже и теперь соблазняет и искушает тебя все, что ограниченно и незыблемо.

Ты утратила цель: увы, как избыть, как забыть тебе эту утрату? Вместе с целью потеряла ты и путь!

Бедная скиталица, мечтательница, усталый мотылек! Не хочешь ли на этот вечер обрести пристанище и покой? Иди же наверх, в пещеру мою!

Вот дорога, что ведет к пещере. А теперь я спешу и потому покидаю тебя. И словно какая-то тень уже надвигается на меня.

Чтобы снова светло стало вокруг меня, дальше пойду я один. Бодрость и веселье да сопутствуют мне в пути моем! А вечером у меня будут танцы!»

Так говорил Заратустра.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.