Глава 4 ПЕРЕОЦЕНКА ЦЕЛИ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 4

ПЕРЕОЦЕНКА ЦЕЛИ

Я упомянул о том, что все мы естественным образом желаем счастья, а не страдания. Далее я предположил, что существует некое положение вещей, из которого, на мой взгляд, мы можем сделать вывод, что этическим поступком является такой, который не вредит переживаниям других или их счастливым надеждам. И я изложил понимание реальности, которое указывает на общность своих и чужих интересов.

Давайте теперь рассмотрим природу счастья. Прежде всего следует отметить, что это качество относительное. Мы чувствуем счастье каждый по-своему, в зависимости от своих обстоятельств. То, что обрадует одного, может стать для другого источником страдания. Почти все мы были бы чрезвычайно огорчены, попади мы на всю жизнь в тюрьму. Но преступник, которому грозит смертная казнь, был бы просто счастлив, если бы смертный приговор ему заменили пожизненным заключением. Во-вторых, важно осознать, что мы используем одно и то же слово «счастье» для описания очень разных состояний; и в тибетском языке то же слово, de wa, означает также и «удовольствие». Мы говорим о счастье, искупавшись в жаркий день в прохладной воде. Мы говорим о нем в связи с какими-нибудь воображаемыми событиями, например, когда заявляем: «Я был бы так счастлив, если бы выиграл в лотерею!» Мы также говорим о счастье в связи с простыми радостями семейной жизни.

В этом последнем случае счастье – это скорее некое длительное состояние, которое сохраняется вопреки спадам и подъемам, а также случайным временным охлаждениям. Но в случае купания в прохладной воде в жаркий день, поскольку это следствие действий по поиску чувственного удовольствия, это мимолетное состояние. Если мы пробудем в воде слишком долго, мы замерзнем. То есть в общем то счастье, которое мы извлекаем из подобных действий, зависит от их краткосрочности. В случае выигрыша большой суммы денег вопрос о том, дадут ли эти деньги долгое счастье или всего лишь такое, которое вскоре утонет в проблемах и трудностях, неразрешимых с помощью одного лишь богатства, зависит от того, кто выиграл. Но в целом, даже если деньги приносят счастье, это скорее счастье лишь того рода, какое можно купить: материальные вещи и чувственные удовольствия. А они, как мы обнаруживаем, сами становятся источником страданий. Например, в том, что касается имущества, мы должны признать, что зачастую оно лишь прибавляет трудности в нашей жизни, а не уменьшает их. Автомобиль ломается, мы теряем деньги, нечто особо драгоценное для нас крадут, наш дом сгорает… А если не случается ничего в этом роде, то мы страдаем из-за того, что боимся подобных происшествий.

Если бы это было не так – если бы в действительности в подобных действиях и обстоятельствах не содержались семена страданий, – то чем больше мы предавались бы им, тем больше становилось бы наше счастье, – так же, как возрастает боль, если мы не устраняем ее источник. Но тут дело обстоит иначе. В реальности, если мы иногда можем ощутить, что нашли совершенное счастье такого рода, то это кажущееся совершенство оказывается недолговечным, как капля росы на листке, только что радостно сверкавшая – и тут же исчезнувшая.

Этим объясняется, почему возложение слишком больших надежд на материальные достижения ошибочно. Проблема не в материализме как таковом. Скорее дело в скрытом базовом предположении, что полное удовлетворение может возникнуть благодаря одним лишь чувственным удовольствиям. Но, в отличие от животных, чьи поиски счастья ограничены выживанием и сиюминутным удовлетворением чувственных желаний, мы, человеческие существа, обладаем способностью испытывать счастье на более глубоком уровне, – и оно, будучи достигнутым, может подавить все негативные переживания. Рассмотрим случай солдата, участвовавшего в сражении. Он ранен, но битва выиграна. Удовлетворение, испытанное им от победы, означает, что его ощущение страданий от полученных ран будет куда слабее, чем страдание солдата проигравшей стороны, хотя раны у него такие же.

Способность человека испытывать глубокие уровни счастья объясняет также, почему такие вещи, как музыка и живопись, дают более высокое наслаждение и удовлетворение, чем простое приобретение материальных вещей. Однако, даже если эстетические переживания являются источником счастья, они все же включают в себя сильный чувственный компонент. Музыка зависит от нашего слуха, живопись зависит от наших глаз, танец – от нашего тела. Что касается удовлетворения, получаемого нами от работы или продвижения по службе, то и оно в основном получается благодаря чувствам. Сами по себе работа или карьера не могут предложить нам того счастья, о котором мы грезим.

Здесь можно заявить, что, хотя это, конечно, правильно – различать скоротечное счастье и то, которое длится долго, различать эфемерное и подлинное счастье, все же единственный достойный упоминания случай счастья – это счастье умирающего от жажды человека, добравшегося наконец до воды. Это бесспорно так. Когда речь идет о выживании, то, естественно, наши нужды становятся столь настоятельными, что основная часть наших усилий направляется на их удовлетворение. Но, поскольку выживание связано с физическими потребностями, то отсюда следует, что телесное удовлетворение, которое можно в данном случае испытать, жестко ограничено рамками органов чувств. Поэтому вывод, что нам при любых обстоятельствах следует искать сиюминутного удовлетворения чувств, вряд ли может быть оправдан. В действительности, если подумать, мы видим, что та краткая радость, которую мы испытываем, ублажая чувственные позывы, не слишком сильно отличается от того, что ощущает наркоман, потворствуя своей привычке. Временное облегчение вскоре сменится новой неодолимой потребностью. И точно так же, как при приеме наркотиков, в итоге все, что мы предпринимаем для удовлетворения наших сиюминутных чувственных желаний, становится причиной еще больших неприятностей. Это не значит, что удовольствие, получаемое нами в некоторых действиях, в чём-то ошибочно. Просто надо осознать, что нельзя надеяться на возможность услаждать свои чувства постоянно. Счастье, которого мы достигнем, поедая отменную пищу, в лучшем случае продлится до тех пор, пока мы снова не проголодаемся. Один из писателей Древней Индии заметил:

«Потворство чувственным ощущениям подобно питью соленой воды: чем больше мы этим занимаемся, тем больше растут и желания и жажда».

И действительно, мы видим: то, что я назвал внутренним страданием, связано с нашей импульсивной тягой к счастью. Мы не останавливаемся, чтобы оценить всю сложность сложившейся ситуации. Мы склонны бросаться вперед и делать то, что вроде бы обещает нам кратчайший путь к удовлетворению. Но, поступая так, мы слишком часто лишаем себя возможности достичь куда большей удовлетворенности достигнутым. Это воистину удивительно! Обычно мы не позволяем детям делать все, что им вздумается. Мы понимаем, что если дать им полную свободу, то они, пожалуй, займутся скорее игрой, чем учебой. Поэтому мы заставляем их отказываться от сиюминутного удовольствия игры и усаживаем за уроки. Наши действия имеют дальний прицел. Хотя сейчас у детей будет меньше веселья, зато они получат солидную базу для своего будущего. Но сами мы, взрослые, часто пренебрегаем этим принципом. Мы, например, упускаем из виду то, что, если один из супругов тратит все свое время в собственных узких интересах, то второй наверняка будет страдать из-за этого. Когда это происходит, понятно, что такой брак все труднее и труднее сохранить. Точно так же мы умудряемся не замечать, что там, где родители интересуются только друг другом и не уделяют внимания детям, последствия наверняка будут плохими.

Когда мы действуем ради удовлетворения собственных сиюминутных желаний, не принимая в расчет интересы других людей, мы разрушаем возможность длительного счастья. Обдумайте вот что: если мы живем по соседству с десятью другими семьями, но никогда не думаем об их благополучии, – мы лишаем себя возможности пользоваться их обществом. С другой стороны, если мы стараемся быть дружелюбными и уделяем внимание окружающим, мы обеспечиваем не только их счастье, но и свое собственное. Или же представьте, что встретились с неким новым человеком. Возможно, мы идем вместе обедать. Да, сейчас нам придется кое-что потратить. Но в результате у нас есть шанс завязать отношения, которые принесут много пользы в будущем. Наоборот, если во встрече с кем-то мы видим лишь возможность обмануть человека и именно так и поступаем, то, хотя в данный момент мы и приобретаем некую сумму денег, мы, скорее всего, совершенно уничтожаем перспективу длительного общения, хотя оно и могло бы принести гораздо больше выгод.

Теперь давайте рассмотрим природу того, что я охарактеризовал как подлинное счастье. Мой собственный опыт может помочь мне проиллюстрировать состояние, о котором я говорю. Меня как буддийского монаха учили принципам, философии и практике буддизма. Но какого-либо практического образования, которое помогло бы справиться с требованиями современной жизни, я почти не получил. В течение жизни мне пришлось нести на себе огромную ответственность и терпеть огромные трудности. В шестнадцать лет, когда Тибет был оккупирован, я утратил свою свободу. В двадцать четыре – я лишился и самой своей страны, эмигрировав. Уже почти сорок лет я живу беженцем в чужой стране, хотя эта страна и является моей духовной родиной. В течение всего этого времени я старался всемерно служить и моим товарищам по изгнанию, и, по возможности, тем тибетцам, которые остались в Тибете. Мы знаем, что за это время наша родная страна безмерно разрушалась и страдала. И, конечно, я потерял не только мать и других родных, но и дорогих мне друзей. При всем этом, хотя я, конечно, испытываю печаль, когда думаю о потерях, все же в том, что касается моего душевного равновесия, чаще всего я спокоен и удовлетворен. Даже когда передо мной встают трудности, как тому и положено быть, я обычно не слишком беспокоюсь из-за них. И я могу без колебаний сказать, что я счастлив.

Согласно моему опыту, основной характеристикой подлинного счастья является покой – внутренний покой. Под этим я совсем не подразумеваю чего-то «запредельного». Не говорю я и об отсутствии ощущений. Напротив, покой, спокойствие, которое я описываю, коренится в заботе о других и включает в себя высокую степень чувствительности и восприятия, хотя я и не могу утверждать, что сам очень в этом преуспел. Свое ощущение покоя я связываю скорее с усилием воспитать в себе заботу о других.

Тот факт, что основной характеристикой счастья является внутренний мир, и объясняет парадокс, что в то время как существуют люди, остающиеся несчастными несмотря на то, что они обладают всеми материальными благами, есть и другие, – которые счастливы, невзирая на чрезвычайно трудные обстоятельства жизни. Возьмем в качестве примера те восемьдесят тысяч тибетцев, которые в течение нескольких месяцев, прошедших после моего бегства из родной страны, покинули Тибет и приняли предложенное им индийским правительством убежище. Им пришлось столкнуться с невероятными трудностями. Им не хватало и пищи, а ещё более – медикаментов. В лагерях беженцев не было ничего, кроме брезентовых палаток. Большинство людей, покидая свои дома, не захватили, практически, ничего, кроме одежды. Они ходили в тяжелых чубах (chuba – это национальная тибетская одежда), подходящих для наших суровых зим, хотя в Индии они нуждались в легком хлопковом платье. Их одолевали тяжелые болезни, неизвестные в Тибете. Однако при всех этих лишениях в тех, кто выжил, почти нет следов душевной травмы. И лишь очень немногие потеряли уверенность. Еще меньше оказалось таких, кто предался печали и отчаянию. Я бы даже сказал, что, когда прошло первое потрясение, большинство обрело полный оптимизм и – да-да! – счастье.

Отсюда следует вывод, что если мы можем развить в себе это качество внутреннего покоя, то неважно, с какими трудностями мы столкнемся в жизни – наше базовое чувство благополучия не будет нарушено. Отсюда также следует, что при всей важности влияния на нас внешних факторов мы ошибаемся, если полагаем, что они когда-нибудь могут принести нам полное счастье.

Безусловно, наша телесная конституция, наше воспитание и обстоятельства нашей жизни влияют на наше понимание счастья. И все мы согласимся с тем, что нехватка некоторых вещей затрудняет его достижение. Давайте и это рассмотрим. Хорошее здоровье, друзья, свобода и некоторая степень благосостояния – все это ценно и полезно. Хорошее здоровье говорит само за себя. Мы все хотим обладать им. Точно так же мы нуждаемся в друзьях и ищем их, вне зависимости от обстоятельств нашей жизни и от наших успехов. Однако… Я всегда был зачарован наручными часами, но, хотя я в особенности люблю те, которые ношу постоянно, – они ко мне никогда любви не проявляли. А для того, чтобы получить удовлетворение от любви, мы нуждаемся в таких друзьях, которые будут отвечать на наше чувство. Конечно, друзья бывают разными. Те, кто на деле являются друзьями общественного положения, денег и славы, не друзья человеку, обладающему всем этим. Но я имею в виду тех, кто помогает нам, когда жизнь ставит нас в трудное положение, а не тех, для кого на первом месте внешние признаки.

Свобода в смысле возможности искать счастье и высказывать свои взгляды также вносит свой вклад в наше чувство внутреннего покоя. В тех обществах, где такое не позволено, мы обнаруживаем тайных агентов, сующих нос в жизнь любой группы лиц, даже в жизнь семьи. Неизбежным результатом становится потеря взаимного доверия людей. Они становятся подозрительными и сомневаются в чужих мотивах. А если человек лишился такого важного чувства, как доверие, можем ли мы ожидать, что он будет счастлив?

И благополучие – не столько в смысле обладания материальным богатством, сколько в смысле умственного и эмоционального здоровья – много добавляет к нашему чувству внутреннего покоя, мира. Тут мы снова можем вспомнить о тибетских беженцах, которые благоденствовали, несмотря на отсутствие материальных ресурсов.

Да, каждый из этих факторов играет важную роль в возникновении чувства личного благополучия. Но без основного чувства внутреннего покоя и безопасности во всех них нет проку. Почему? Потому что, как мы видели, наше имущество само по себе – источник тревоги. То же относится и к нашей работе, поскольку мы боимся потерять ее. Даже наши друзья и родственники могут стать причиной беспокойства. Они могут заболеть и будут нуждаться в нашем внимании тогда, когда мы заняты важными делами. Они могут даже восстать против нас и обмануть нас. Точно так же наши тела, как бы крепки и прекрасны ни были они сейчас, неизбежно состарятся. Мы не бываем неуязвимы, мы болеем и испытываем физическую боль. А потому и нет надежды обрести длительное счастье, если мы не обладаем внутренним покоем.

Так где же нам искать этот внутренний мир? Единого ответа на этот вопрос не существует. Но есть и нечто бесспорное. Никакие внешние факторы не могут его создать. И к врачу обращаться за внутренним покоем бесполезно. Лучшее, что может сделать врач, – предложить нам антидепрессанты или снотворное. Никакой механизм или компьютер, сколь сложны и мощны они бы ни были, не смогут дать нам это жизненно важное качество. На мой взгляд, возникновение внутреннего покоя, от которого зависит длительное – а значит, и стоящее – счастье, похоже на многие другие задачи нашей жизни: мы должны выявить причины и условия его появления, а затем прилежно трудиться над созиданием этих причин и условий. Здесь мы обнаруживаем двоякий подход. С одной стороны, мы нуждаемся в защите от тех факторов, которые препятствуют нам. С другой – нам необходимо развить то, что ведет к покою.

В том, что касается состояния внутреннего покоя, одним из основных условий является наша общая позиция. Позвольте мне пояснить это еще одним личным примером. Несмотря на мою нынешнюю привычную безмятежность, я прежде был вспыльчив, склонен к импульсивным действиям, а иногда и к гневу. Да и сейчас бывают, конечно, моменты, когда я теряю самообладание. Когда такое случается, малейшая неприятность может принять невероятные размеры и соответственно расстроить меня. Я могу, например, проснуться утром возбужденным без какой-либо конкретной причины, В таком состоянии я обнаруживаю, что даже то, что обычно мне нравится, начинает меня раздражать. Даже простой взгляд на наручные часы усиливает чувство раздражения. Я понимаю, что они не что иное, как источник привязанности и соответственно – дальнейшего страдания. Но в другие дни я просыпаюсь – и вижу часы как нечто прекрасное, сложное и хрупкое. Да, конечно, это те же самые часы. Что же изменилось?

Возможно, чувство отвращения в один день и удовлетворенности в другой – результат чистой случайности? Или срабатывают некие нервные механизмы, которые я не контролирую? Хотя, безусловно, наша телесная конституция должна влиять на чувства, все же ведущим фактором является моя умственная позиция. Таким образом, наша основная позиция – то есть как мы относимся к внешним обстоятельствам – является самым первым предметом рассмотрения в любом рассуждении о взращивании внутреннего покоя. По этому поводу великий индийский ученый и практик буддизма Шантидева однажды заметил, что, хотя мы не можем и надеяться отыскать столько кожи, чтобы покрыть всю землю, уберегая свои ноги от колючек, на самом деле это и не нужно. Вполне достаточно прикрыть подошвы наших ног. Другими словами, хотя мы не можем всегда изменять обстоятельства так, чтобы они нас устраивали, мы можем изменить свое отношение к ним.

Другой главный источник внутреннего мира, а следовательно, и подлинного счастья, – это, конечно, действия, которые мы предпринимаем в поисках счастья. Мы можем разделить их на те, которые вносят положительный вклад, те, результаты которых нейтральны, и те, которые влияют на счастье отрицательно. Исследуя, чем отличаются те действия, которые служат подлинному счастью, от тех, которые предлагают лишь временное чувство довольства, мы видим, что в последнем случае содержание действия само по себе не имеет положительного значения. Возможно, нам хочется чего-нибудь сладкого, или мы хотим купить какую-то нарядную одежду, или ищем каких-то новых впечатлений. На самом деле мы ведь в этом не нуждаемся. Мы просто хотим эту вещь, или ищем веселья, или определенного ощущения, – и стремимся к удовлетворению желания, не особо задумываясь. Я совсем не утверждаю, что в этом обязательно есть что-то плохое. Тяга ко всему конкретному – часть человеческой натуры: мы хотим видеть, мы хотим осязать, мы хотим обладать. Но, как я говорил немного раньше, важно осознавать, что, когда мы желаем разные вещи лишь по той причине, что они доставят нам удовольствие, то в конечном счете это приведет нас к еще большим проблемам. Более того, мы видим, что, подобно счастью, которое возникает благодаря удовлетворению чувственных потребностей, и сами по себе все эти вещи преходящи.

Мы должны также признать, что именно отсутствие заботы о последствиях лежит в основе экстремальных поступков, вроде причинения другим боли, или даже убийства; такого рода действия могут, конечно, на какое-то время удовлетворить желания индивида, – хотя такие поступки чрезвычайно плохи. Или же, если вернуться в область экономической деятельности, преследование выгоды без мысли о возможных отрицательных последствиях может, безусловно, принести большую радость, когда приходит успех. Но в итоге и это оборачивается страданием: окружающая среда загрязнена, наши недобросовестные методы заставили партнеров отказаться от сотрудничества с нами, бомбы, которые мы производим, приносят смерть и разрушения.

Что касается деятельности, приводящей к чувству покоя и длительного счастья, – рассмотрим, что происходит, когда мы делаем нечто такое, что считаем достойным усилий. Допустим, мы создали план окультуривания бесплодных земель и постепенно, приложив большие усилия, делаем землю плодородной. Когда мы анализируем действия такого рода, мы видим, что они включают в себя распознавание, – то есть мы оцениваем различные факторы, в том числе и желаемые и возможные последствия для себя и для других. В этом процессе оценки вопрос нравственности, вопрос о том, являются ли планируемые нами действия этичными, возникает сам собой. Так что, если даже начальный импульс был и обманчивым в смысле желания обязательно достичь некоего финала, мы понимаем, – да, мы можем таким путем обрести недолговечное счастье, но отдаленные последствия такого поведения скорее всего породят трудности. Поэтому мы сознательно отказываемся от одного образа действий в пользу другого. И благодаря достижению нашей цели посредством усилий и самопожертвования, благодаря рассмотрению как близкой выгоды для нас самих, так и отдаленных последствий, влияющих на счастье других людей, и жертвуя первым ради второго, – мы добиваемся счастья, которое отличается покоем и подлинным удовлетворением. Эту мысль подтверждает наше отношение к трудностям: когда мы отправляемся в отпуск, то предполагаем отдохнуть: но, если из-за плохой погоды, туч и дождей желание отдохнуть на воздухе оказалось неосуществимым, – наше счастье с легкостью разрушается. С другой стороны, если мы не просто ищем временного удовольствия, а стремимся к цели ради других, – то едва замечаем голод, усталость, другие возможные лишения. Другими словами, альтруизм является существенным компонентом тех действий, которые ведут к подлинному счастью.

Таким образом, важно провести различие между тем, что мы можем назвать нравственными и духовными действиями. Нравственное действие – это воздерживание от того, чтобы нарушить чужое ощущение счастья или надежды на счастье других людей. Духовные действия мы можем описать как обладающие уже упомянутыми качествами – любовью, состраданием, терпением, прощением, скромностью, терпимостью и так далее; они предполагают определенную степень заботы о чужом благополучии. И мы обнаруживаем, что совершаемые нами духовные действия, которые вызваны не только нашими узкими, эгоистичными интересами, но и заботой о других, на деле приносят выгоду нам самим. Более того, они наполняют нашу жизнь значением. По крайней мере, мой личный опыт именно таков. Оглядываясь на свою жизнь, я могу с полной уверенностью сказать, что такие вещи, как положение Далай-ламы и та политическая власть, которую оно дает, даже при том, что в моем распоряжении находятся сравнительно большие богатства, не добавляют и крупицы в мое ощущение счастья сравнительно с тем счастьем, которое я испытываю в тех случаях, когда могу что-то сделать для блага других.

Выдерживает ли такое предположение тщательный анализ? Является ли поведение, вдохновленное желанием помочь другим, наиболее эффективным способом достичь подлинного счастья? Рассмотрим следующее. Мы, люди, – социальные существа. Мы являемся на свет в результате чьих-то поступков. Мы можем выжить здесь лишь благодаря другим. Нравится нам это или нет, но в нашей жизни едва ли найдется момент, когда мы не зависим от чьих-либо действий. А потому и неудивительно, что по большей части наше счастье возникает в связи с нашими отношениями с другими людьми. И нет ничего особенного в том, что наивысшая радость должна возникнуть тогда, когда нами движет забота о других. Но это не все. Мы обнаруживаем, что альтруистические поступки не только приносят нам счастье, но также и уменьшают чувство страдания. Здесь я совсем не подразумеваю, что человек, чьи действия имеют в основе желание принести счастье другим, будет реже сталкиваться с бедами, чем те, кого чужое счастье не интересует. Нет, болезни, старость и неудачи того или иного рода ждут всех нас. Но страдания, нарушающие наш внутренний покой – тревога, разочарование, обманутые надежды, – определенно уменьшаются. Заботясь о других, мы меньше беспокоимся о самих себе. А когда мы меньше беспокоимся о себе, то ощущение наших собственных страданий ослабевает.

О чем это говорит? Прежде всего, поскольку каждый наш поступок обладает неким всеобщим значением, потенциально влияет на счастье других людей, этика необходима как гарантия того, что мы никому не повредим. Во-вторых, это говорит нам о том, что подлинное счастье состоит из таких духовных качеств, как любовь и сострадание, терпение, терпимость, прощение, скромность и так далее. Именно они обеспечивают счастье и нам самим, и другим.