18. Секс: обязательный, разрешенный, запрещенный

18. Секс: обязательный, разрешенный, запрещенный

Мужское сексуальное влечение

Сексуальный импульс мужчины открыт всем (его эрекция видна и позорит его в глазах собратьев). Женское возбуждение внутри нее и никто не может о нем узнать.

Вавилонский Талмуд, Ктубот 64а.[10]

У мужчины есть небольшой орган. Если его морить голодом, он сыт. Но если его кормить, его аппетит растет с каждым днем.

Вавилонский Талмуд, Сукка 52б

Зная о силе сексуального влечения, раввины выступали за ранний брак. Они советовали мужчинам жениться в восемнадцать лет, а женщинам выходить замуж даже раньше – по достижении половой зрелости.

Мужчина, которому за двадцать, а он еще не женат, проводит дни свои в грехе. В грехе? Нет, скорее, он проводит свои дни в греховных мыслях.

Вавилонский Талмуд, Киддушин 29б

Будучи реалистами, раввины считали, что сексуальные фантазии неизбежны. Рабби Ицхак говорил: «Даже в дни скорби эти мысли преобладают над всеми остальными» (Вавилонский Талмуд, Киддушин 80б). Много веков спустя один человек спросил Баал Шем Това, основателя хасидизма, как отличить настоящего Мессию от фальшивого. И Бешт ответил: «Спроси, знает ли он способ избавиться от грязных мыслей. Если он говорит, что знает – он шарлатан».

Талмуд не связывает святость с подавленным либидо: «У великих людей – великие соблазны» (Вавилонский Талмуд, Суккот 52а), причем под «соблазнами» здесь имеются в виду именно сексуальные влечения. Вот одна из известных талмудических историй о раввинах, борющихся со своими страстями:

Несколько пленниц (были выкуплены) и привезены в Негердию (ночью), где их поместили на чердаке в доме Рабби Амрама Благочестивого. Затем от входа на чердак убрали лестницу. Одна из женщин проходила над входом, и сияние ее красоты поразило Рабби. Он схватил лестницу, которую было не поднять десяти мужчинам, и подставил ее ко входу. Рабби начал взбираться на чердак, но все же заставил себя остановиться и закричал: «Пожар в доме Рабби Амрама!» Прибежали ученики и нашли его на лестнице. Они сказали: «Ты заставил нас пристыдить тебя (ибо мы видели, что ты собирался сделать)». Рабби же ответил: «Лучше вы пристыдите Амрама в этом мире, чем вам будет стыдно за него в Мире Грядущем».

Вавилонский Талмуд, Киддушин 81а

Если человек чувствует, что грязные желания побеждают в нем, пусть он пойдет в место, где его никто не знает, наденет черные одежды, завернется в черный плащ и сделает то, чего хочет его сердце, но не будет срамить имя Бога открыто.

Вавилонский Талмуд, Киддушин 40а

Черные одежды, как отмечает Рабби Коhен, надевались в знак скорби, и упоминание о них могло отрезвить одержимого страстью человека («Талмуд для всех»).

Был случай, когда один мужчины положил глаз на женщину, и его сердце так жгло желание (что его жизнь была в опасности). Когда позвали врачей, они сказали: «Единственный выход – чтобы она отдалась ему».

Мудрецы ответили:

«Пусть лучше умрет, чем она отдастся ему!»

«Тогда пусть она обнажится перед ним».

«Пусть лучше умрет, чем она обнажится перед ним!»

«Тогда пусть она хотя бы поговорит с ним из-за забора!»

«Пусть лучше умрет, чем она поговорит с ним из-за забора!»

Вавилонский Талмуд, Санhедрин 75а

Некоторые неправильно понимают этот отрывок, считая, что раввины были так пуритански настроены, что не могли позволить незамужней женщине поговорить с неженатым мужчиной из-за забора, даже ради спасения его жизни.

На самом деле здесь не ставится проблема сексуальной свободы. В этой истории речь идет об эмоциональном шантаже. Представьте, что кто-нибудь угрожает вам, что умрет, если не получит вашей любви. Ясно, что одержимость женщиной – проблема мужчины и только его одного. В Талмуде нет указаний на то, что женщина старалась его привлечь. Он не имеет права ничего от нее требовать. Как мудро замечает Хаим Маккоби, «эта история просто учит, что женщина не обязана жертвовать своим статусом или достоинством ради сумасшедшего мужчины».

Этот случай необычен из-за утверждения врачей, что жизнь человека в опасности. Обычно, когда ставится такой диагноз, еврейское право позволяет огромное количество вещей, запрещенных во всех других случаях (см. гл. 11). Например, если бы врачи сказали, что этот человек должен для исцеления съесть некошерной еды, раввины бы наверняка это позволили. Но иудаизм запрещает предъявлять к другим неправомочные требования, даже если жизнь человека под угрозой. То есть, если излечение человека требует, чтобы другие ели некошерную еду, это не разрешается (Хаим Маккоби, «Галаха и сексуальная этика»). Стандарты поведения в еврейской жизни не могут определяться чьим-либо безумием или одержимостью.