14. ПРОБЛЕМА «ЛАТИНСТВА»

Тем не менее, нам могут возразить: «Всё это правильно, но как такие идеи соответствуют латинству? Разве мы не средиземноморцы, не латиняне, разве происхождение нашего народа и характер нашей цивилизации, как это признано во всём мире, не являются латинскими?». Этот латинский миф, если не по форме, которая ввиду последних событий демонстрирует только относительную прочность, то в виде «латинского братства» и фундаментального единства духа и способа восприятия «латинских» народов, по крайней мере в смысле «латинского» характера нашей итальянской цивилизации, всё ещё остаётся в силе во многих кругах, особенно в литературной и интеллектуальной среде, и имеет широкое хождение в преподавании различных дисциплин в наших школах. На основе этого мифа настаивают на противоположности, которое, несмотря ни на что, существует между нашими и всеми прочими народами, и, как следствие, на возможности только такого союза с ними, который диктуется только лишь общими политическими интересами.

Тем не менее, здесь мы опять имеем дело с сильным недоразумением, порожденным пассивным применением фраз и терминов, которые глубоко не рассматриваются. Что же всё-таки подразумевают, говоря «латинский»? Что, собственно, имеют в виду, используя это выражение?

Мы не случайно подчеркивали, что латинский миф — это любимое дитя в первую очередь литераторов и интеллектуалов. Действительно, в нынешнем понимании термин «латинский» (как и выражение «латинская цивилизация») имеет смысл, только если он используется в эстетическом, «гуманистическом» и литературном плане: то есть относится к миру искусства и культуры в самом поверхностном значении этих терминов. Здесь «латинство» — более или менее синоним «римского» элемента; другими словами, речь идет об отражении формирующей культурной деятельности Древнего Рима, которое сохранили некоторые народы, втянутые в орбиту Римской империи, вплоть до принятия его языка — латыни.

Если же, однако, взглянуть на данную проблему более глубоко, то можно легко обнаружить, что это «латинство», отражающее древнюю греко-римскую цивилизацию, является чем-то поверхностным. Можно сказать, что речь идет о штукатурке, с помощью которой безрезультатно пытаются скрыть как этнические, так и духовные различия, которые — как свидетельствует история вплоть до наших дней — могут быть даже антагонистическими. Как мы уже сказали, это единство существует только в мире литературы и искусства, и во многом сообразно с типично «гуманистической» интерпретацией, относящейся только к такому миру, в отношении которого древний героический Рим времён Катона не скрывал своего презрения. Также налицо общность в филологическом плане, но она уже является шаткой после того, как была неоспоримо установлена принадлежность латинского языка к общему арийскому и индоевропейскому древу: кроме того, остаётся фактом, что на уровне если не слов, то произношения и синтаксиса (склонения и так далее) древний латинский язык весьма близок к древнегерманскому, чего нельзя сказать о романских «латинских» языках. Так что, если отбросить половинчатые формулировки, то можно сказать, что это хвалёное «латинство» не соответствует никакой из действительно творческих и оригинальных форм, характерных для народов, входящих в эту общность. Речь идет просто о фасаде; не о существенном, а о второстепенном. Но это ещё не всё: с расовой точки зрения необходимо пересмотреть значение даже классического «греко-римского» мира, из которого происходит это латинство, и в отношении которого «гуманисты» питают почти суеверный культ.

Здесь невозможно рассмотреть ещё и эту проблему: просто скажем, что этот «классицизм» является мифом, очень близким к мифу «Просвещения», который хочет убедить нас, будто только в результате «завоеваний» эпохи Возрождения и последующего развития вплоть до энциклопедизма и Французской революции появилась, после «сумрака» Средних веков, «подлинная» цивилизация. В «классическом» мифе также выражен этот эстетствующий и рационалистический взгляд. Идёт ли речь о Греции или Риме, то, что считается «классическим», является на самом деле цивилизацией, которая в целом ряде аспектов, несмотря на своё внешнее великолепие, привлекающее всех людей «афродитичес-кой расы», представляется нам декадентской: эта цивилизация возвысилась, когда уже начался упадок предшествующей героической, священной, мужественной и собственно арийской эллинской и римской по происхождению цивилизации.

Напротив, важно указать, что, если говорить об этом первоначальном мире, созданном «солнечными» и «героическими» расами, термин «латинский» приобретает совсем иное значение — значение, которое ясно перечёркивает миф, о котором мы упомянули вначале. Укажем только на некоторые результаты последних исследований, которые ведутся сегодня в области рас и традиций доисторической и доримской Италии. Первоначально слово «latino» обозначало народ, чьё расовое и духовное родство с группой североарийских народов всерьёз не оспаривается никем. Латины представляли собой ветвь этой расы, дошедшую до центральной Италии; той самой расы, народы которой практиковали обряд кремации умерших, в отличие от оско-сабельской цивилизации, характеризовавшейся погребальным обрядом ингума-ции. Связь между этими цивилизациями, практиковавшими ин-гумацию, и средиземноморскими и азиатско-средиземноморскими доарийскими или неарийскими цивилизациями равным образом очевидна. Эти латины заняли некоторые районы Италии намного раньше появления этрусков и древних кельтов.

Среди более древних следов, оставленных словно кильватерная струя народами, от которых произошли латины, можно назвать недавние находки в долине Валь-Камоника. Эти следы соответствуют доисторическим следам первоначальных арийских рас, как североатлантических (франко-кантабрийская цивилизация Кроманьон), так и североскандинавских (цивилизация Фоссум). Мы встречаем в них те же символы «солнечной» духовности, тот же стиль, то же отсутствие знаков деметрийс-ко-теллурической религиозности, которые, напротив, присутствуют в средиземноморских неарийских или пришедших в упадок арийских цивилизациях (пеласги, критяне и так далее; в Италии — этруски, цивилизация Майелла и прочие).

Но это ещё не всё: обнаруживается родство между следами, найденными в долине Валь-Камоника, и дорийской цивилизацией, характеризующей народы, пришедшие в Грецию с севера и создавшие Спарту; им был свойственен культ Аполлона как гиперборейского солнечного бог. В действительности, согласно Альтхейму и Траутману, эта миграция народов, от которых произошли латины, и завершение которой в Италии привело к основанию Рима, во всём напоминает дорийскую миграцию, породившую в Греции Спарту: соответствующие проявления — Рим и Спарта — родственных рас тела и духа, в свою очередь связанных с собственно североарийскими расами.

Но когда мы говорим об изначальных Риме и Спарте, то очевидно, что это мир неукрощённых сил, сурового этоса, истинно мужественной выносливости и господства над собой. Такой мир едва ли можно найти в так называемой «классической цивилизации», пришедшей ему на смену и от которой, в свою очередь, якобы произошло «латинство» и «единство латинской семьи».

Если же, напротив, к термину «латинский» обращаются по поводу происхождения, можно констатировать полную трансформацию «латинского» тезиса. Первоначальное, истинное «латинство», соответствующее тому истинно арийскому, что содержится в римском величии, относилось к формам жизни и цивилизации, не противоречащим, а, напротив, родственным формам, также позднее проявленным северогерманскими народами перед лицом пришедшего в упадок мира, который был уже не только «латинским», а «романским» и более или менее визан-тинизированным. Напротив, под внешней штукатуркой это предполагаемое латинство содержит разнородные силы, способные держаться вместе только в качестве «мира словесности и искусства», и не более того.