V АЛЬЯНС В ИТАЛИИ

V АЛЬЯНС В ИТАЛИИ

В Италии Альянс предшествовал Интернационалу. Папа Михаил жил здесь и установил многочисленные связи среди радикальной буржуазной молодежи. Первая секция Интернационала в Италии — секция в Неаполе — с самого своего основания находилась под руководством этих буржуазных и альянсистски-х элементов. Один из основателей Альянса, адвокат Гамбуцци [«Одним из самых горячих сторонников Капоруссо был адвокат Карло Гамбуцци, который считал, что нашел в его лице образцового президента секции Интернационала. Гамбуцци дал ему необходимые средства для поездки на Базельский конгресс. А когда на общем собрании секции было решено исключить Капоруссо, Гамбуцци решительно воспротивился тому, чтобы этот факт был опубликован в бюллетене, и убедил своих друзей не настаивать на опубликовании также и другого позорного факта: присвоения 300 франков» (письмо Кафьеро, 12 июля 1871 г.)[340].]  провел в президенты секции своего «образцового рабочего» Капоруссо. На Ба-зельском конгрессе Бакунин рука об руку со своим верным Капоруссо представлял неаполитанских членов Интернационала, в то время как Фанелли , этот Антонелли Альянса, делегат рабочих ассоциаций, организованных вне Интернационала, задержался в пути из-за болезни. 

[Фанелли уже давно является членом итальянского парламента. Запрошенный по этому поводу Гамбуцци заявил, что быть депутатом — превосходная вещь; это делает вас неприкосновенным для полиции и позволяет бесплатно разъезжать по всем итальянским железным дорогам. Альянс запрещает рабочим всякое политическое выступление, так как требовать от какого-нибудь государства ограничения рабочего времени женщин и детей значило бы признать государство и преклониться перед началом зла; но буржуазные руководители Альянса получают папское отпущение, позволяющее им заседать в парламенте и пользоваться привилегиями, которые предоставляют им буржуазные государства. Атеистическая и анархическая деятельность Фанелли в итальянском парламенте ограничивалась до сих пор высокопарным восхвалением авторитариста Мадзини, девиз которого «Dio e Popolo» [«Бог и народ»].]

Близость к святейшему отцу вскружила голову нашему бравому Капоруссо. Вернувшись в Неаполь, он возомнил себя выше всех остальных альянсистов; в секции он держался хозяином.

«Поездка в Базель совершенно изменила Капоруссо… Он вернулся с конгресса со странными идеями и претензиями, резко противоречащими принципам нашей ассоциации. Сперва вполголоса, а затем открыто, властным тоном он заговорил о полномочиях, которых он не имел и не мог иметь; он утверждал, что Генеральный Совет доверяет только ему одному и что в случае, если секция не будет его слушаться, он уполномочен распустить ее и основать новую» (официальный отчет неаполитанской секции Генеральному Совету в июле 1871 г., составленный и подписанный альянсистским адвокатом Кармело Палладино).

Полномочия Капоруссо исходили, очевидно, от центрального комитета Альянса, так как Интернационал таких полномочий не давал никогда. Бравый Капоруссо, который видел в Интернационале только источник личной наживы, назначил своего зятя, бывшего иезуита и бывшего священника,

«профессором Интернационала и заставил несчастных рабочих выслушивать его тирады об уважении к собственности и прочие благоглупости буржуазной политической экономии» (письмо Кафьеро) .

[Получив отпор в Неаполе, Капоруссо два года спустя имел бесстыдство навязывать этого самого субъекта Генеральному Совету, рекламируя его следующим образом: «Гражданин президент Интернационала! Великая проблема труда и капитала, обсуждавшаяся на рабочем конгрессе в Базеле и занимающая ныне умы всех классов, в настоящее время разрешена. Человек, посвятивший себя изучению сложной проблемы социального вопроса, — мой зять, муж моей дочери; изучив постановления названного конгресса и призвав на помощь науку, он нашел нить запутанного узла, что дает возможность установить полное равновесие между рабочей семьей и буржуазией в соответствии с правами каждой» и т. д. (подписано: Стефано Капоруссо)[341].]

После этого он продался капиталистам, которых беспокоили успехи Интернационала в Неаполе. По их приказанию он вовлек в совершенно безнадежную стачку неаполитанских скорняков. Посаженный в тюрьму вместе с тремя другими членами секции, он присвоил себе 300 фр., посланных секцией на содержание четырех заключенных. Эти славные подвиги привели к его исключению из секции, которая продолжала существовать, пока не была разогнана силой (20 августа 1871 года). Но Альянс, ускользнув от преследований полиции, воспользовался этим для того, чтобы занять место Интернационала. Посылая официальный-отчет, выдержки из которого приводились выше, Кармело Палладино 13 ноября 1871 г. протестовал против Лондонской конференции в тех же выражениях и приводя те же аргументы, которые мы находим в датированном днем раньше сонвильерском циркуляре. 

В ноябре 1871 г. в Милане образовалась секция, состоявшая из самых различных элементов[342]. Наряду с рабочими, главным образом, механиками, привлеченными Куно, в ней были студенты, журналисты мелких газет, мелкие служащие, находившиеся всецело под влиянием Альянса. Куно, вследствие своего германского происхождения, не был посвящен в тайны Альянса; тем не менее, он имел возможность убедиться, что после паломничества в Локарно, в этот Рим альянсистов, эта буржуазная молодежь организовалась в секцию тайного общества. Вскоре после этого (февраль 1872 г.) Куно был арестован и выслан итальянской полицией; благодаря этой помощи свыше Альянс получил свободу действий и понемногу подчинил себе миланскую секцию Интернационала.

8 октября 1871 г. в Турине образовалась Рабочая федерация [343]; она обратилась к Генеральному Совету с просьбой о приеме в Интернационал. Ее секретарь Карло Терцаги писал дословно: «Attendiamo i vostri ordini» — ждем ваших распоряжений. В подтверждение того, что Интернационал в Италии с первых же шагов должен был пройти через бюрократические инстанции Альянса, он сообщал, что

«Совет получит через Бакунина письмо от рабочего Товарищества в Равенне, которое объявляет себя секцией Интернационала».

4 декабря Карло Терцаги сообщил Генеральному Совету, что Рабочая федерация раскололась, так как большинство ее оказалось мадзинистским, и что меньшинство образовало секцию под названием Освобождение пролетария. Он пользовался случаем, чтобы попросить у Совета денег для своей газеты «Proletario». В задачи Генерального Совета не входила денежная поддержка печати; но в Лондоне существовал комитет, занимавшийся сбором средств для оказания помощи прессе Интернационала. Комитет уже собирался послать субсидию в размере 150 фр., когда «Gazzettino Rosa» сообщила, что туринская секция открыто встала на сторону юрцев и решила послать делегата на всемирный конгресс, созываемый Юрской федерацией. Спустя два месяца, Терцаги хвастался перед Реджисом, что он провел это решение после того, как лично получил в Локарно инструкции от Бакунина. Ввиду такого враждебного отношения к Интернационалу комитет денег не послал.

Хотя Терцаги и был в Турине правой рукой Альянса, но настоящим папским легатом там был некий Якоби, выдававший себя за польского врача. Чтобы объяснить ненависть, которую он питал к мнимому пангерманизму Генерального Совета, этот альянсистский доктор обвинял его

«в нерадивости и бездеятельности во время франко-прусской войны; Совет повинен в гибели Коммуны потому, что он не сумел использовать своей огромной силы для поддержки движения в Париже; а его германофильские тенденции бросаются в глаза, если вспомнить о том, что под стенами Парижа, в германской армии, находилось 40000 членов Интернационала» (!), «а Генеральный Совет не смог или не захотел использовать свое влияние для того, чтобы воспрепятствовать продолжению войны» (!! — доклад Реджиса Генеральному Совету от 1 марта 1872 года [344]).

Смешивая Генеральный Совет с комитетом помощи печати, он обвинял Совет в том, что, отказывая в 150 фр. альянсисту Терцаги, он «следует теории продажных и подкупающих правительств». В доказательство того, что эта жалоба исходит из глубины души Альянса, Гильом счел своим долгом повторить ее на Гаагском конгрессе.

В то время как в своей газете Терцаги публично бил в антиавторитарный барабан Альянса, он же тайком писал Генеральному Совету, требуя, чтобы тот авторитарно отказался принять взносы от Рабочей федерации Турина и по всем правилам исключил бы журналиста Бе-гелли, который даже не был членом Интернационала. Тот же Терцаги, «приятель (amicone) туринского префекта полиции, угощавшего его при встречах вермутом» (официальный отчет федерального совета в Турине, 5 апреля 1872 г.), выдал на открытом собрании присутствие эмигранта Реджиса, посланного в Турин Генеральным Советом. Получив такие указания, полиция немедленно бросилась по следам Реджиса, которому удалось перебраться через границу только благодаря помощи секции.

Свою альянсистскую миссию Терцаги в Турине завершил следующим образом. Когда против него были выставлены тяжкие обвинения, «он пригрозил сжечь книги секции, если его не переизберут секретарем и если секция не будет подчиняться ему и признавать его авторитет или вынесет ему порицание. Во всех этих случаях он угрожал отомстить, став агентом полиции (questurino)» (отчет федерального совета в Турине, цитированный выше). Терцаги имел все основания попытаться запугать секцию. В качестве кассира и секретаря он произвел в кассе слишком значительные альянсистские хищения. Несмотря на категорическое запрещение Совета, он установил себе жалованье в 90 франков; он внес как выплаченные в бухгалтерские книги такие суммы, которые не были уплачены, а исчезли из кассы. Составленный им самим отчетный баланс показывал кассовую наличность в 56 фр., которых на деле не обнаружили и возместить которые он отказался, равно как и оплатить полученные от Генерального Совета 200 марок для сбора членских взносов. Общее собрание единогласно изгнало (scaccio) его (цитированный выше отчет). Альянс, всегда уважающий автономию секций, утвердил это исключение, немедленно добившись избрания Терцаги почетным членом флорентийской секции, а несколько позднее делегатом этой секции на конференции в Римини.

Несколько дней спустя в письме от 10 марта Терцаги следующим образом объясняет Генеральному Совету свое исключение: он отказался от членства и от поста секретаря этой секции негодяев и шпионов (canaglia et mardocheria), потому что она «состояла из правительственных агентов и мадзинистов» и потому что ему пытались вынести порицание «знаете за что? — за то, что я проповедовал войну против капитала!» (которую он осуществлял в кассе секции). Этим письмом он хотел доказать, что Генеральный Совет был странным образом введен в заблуждение в оценке бравого Терцаги, не желающего ничего другого, как стать его покорным слугой. Разве он «не заявлял всегда, что для того, чтобы быть членом Интернационала, необходимо уплачивать членские взносы Генеральному Совету», — вопреки тайным распоряжениям Альянса.

«Если мы примкнули к юрскому съезду, то не для того, чтобы объявить вам войну, дорогие друзья, мы просто плыли по течению; мы стремились внести примирение и разрешить конфликт. Что касается централизации секций, без лишения их, однако, некоторой присущей им автономии, то я нахожу ее чрезвычайно полезной». — «Я надеюсь, что высший Совет откажет в приеме мадзинистской Рабочей федерации; будьте уверены, что никто не посмеет обвинить вас в авторитарности; я принимаю на себя всю ответственность за это… Я хотел бы получить, если возможно, точную биографию Карла Маркса; у нас в Италии нет его аутентичной биографии, и я хотел бы первый удостоиться этой чести».

Что же означает все это угодничество?

«Не ради меня, а ради дела, чтобы не уступить место моим многочисленным врагам, чтобы доказать им, что Интернационал сплочен, я настоятельно прошу вас, если еще не поздно, прислать мне субсидию и 150 фр., которую высший Совет мне назначил».

Уверенный в своей безнаказанности Терцаги новыми проделками, по-видимому, поставил себя во Флоренции в такое невозможное положение, что даже Fascio Operaio [Рабочий союз. Ред. ] был вынужден от него отречься. Будем надеяться, что Юрский комитет сумеет лучше оценить его заслуги.

Если в лице Терцаги Альянс нашел своего истинного представителя, то самую подходящую для себя почву он нашел в Романье. Альянс основал там свою группу секций, выдававших себя за секции Интернационала; их первым правилом было — не подчиняться Общему Уставу, не сообщать о своем возникновении и не платить взносов Генеральному Совету. Это были подлинно автономные секции. Они приняли название «Рабочий союз» и служили центрами объединения для различных рабочих обществ. На вопрос:

«Следует ли в общих интересах и для обеспечения полной автономии «Рабочего союза» подчинить его руководству лондонского Генерального комитета или Юрского комитета или же надо сохранить полную независимость, поддерживая сношения с обоими комитетами?» —

их первый съезд, состоявшийся в Болонье 17 марта 1872 г., ответил следующей резолюцией:

«Съезд рассматривает лондонский Генеральный Совет и Юрский комитет только лишь как простые корреспондентские и статистические бюро; он поручает своему местному представительству в Болонье связаться с ними обоими и о результатах сообщить секциям».

«Рабочий союз» совершил колоссальную оплошность, раскрыв перед непосвященными таинственное существование секретного центра Альянса. Юрский комитет оказался вынужденным публично отрицать свою тайную деятельность. — Что касается Генерального Совета, то болонское представительство ни разу не давало ему о себе знать.

Как только Альянс узнал о созыве конгресса в Гааге, он выдвинул на авансцену свой «Рабочий союз», который во имя своего автономного авторитета или авторитарной автономии присвоил себе титул итальянской федерации и созвал на 5 августа конференцию в Римини. Из 21 секции, представленных в Римини, только одна неаполитанская в свое время входила в Интернационал, тогда как ни одна из действительно активных секций Интернационала, даже миланская секция, не была там представлена. Эта конференция раскрыла намеченный Альянсом план кампании в следующей резолюции:

«Принимая во внимание, что Лондонская конференция (сентябрь 1871 г.) своей резолюцией IX пыталась навязать всему Международному Товариществу Рабочих авторитарную доктрину, являющуюся доктриной немецкой коммунистической партии;

что Генеральный Совет является вдохновителем и защитником этого;

что доктрина авторитарных коммунистов является отрицанием революционного чувства итальянского пролетариата;

что Генеральный Совет использовал самые недостойные приемы, вроде клеветы и обмана, с единственной целью навязать всему Международному Товариществу свою особую авторитарно-коммунистическую доктрину;

что Генеральный Совет дошел до пределов в своем недостойном поведении, выпустив в Лондоне закрытый циркуляр от 5 марта 1872 г., в котором, продолжая свое дело клеветы и обмана, он обнаруживает всю свою жажду власти, особенно в следующих двух примечательных местах: 

«было бы трудно выполнять решения, не имея «морального» авторитета, при отсутствии иного добровольно признаваемого авторитета» («Закрытый циркуляр», стр. 27 [См. настоящий том, стр. 34. Ред.]);

«Генеральный Совет намерен потребовать на очередном конгрессе расследования деятельности этой тайной организации и ее вдохновителей в некоторых странах, например, в Испании» (стр. 31 [См. настоящий том, стр. 39. Ред.]) ;

что реакционный дух Генерального Совета вызвал революционное возмущение бельгийцев, французов, испанцев, славян, итальянцев и части швейцарцев и вызвал предложение упразднить Совет и пересмотреть Общий Устав;

что Генеральный Совет не случайно созвал общий конгресс в Гааге, в пункте, наиболее отдаленном от этих революционных стран.

На основании всего этого

конференция торжественно заявляет перед лицом рабочих всего мира, что с этого момента итальянская федерация Международного Товарищества Рабочих порывает всякую солидарность с лондонским Генеральным Советом, одновременно подтверждая экономическую солидарность со всеми рабочими и предлагая всем секциям, не разделяющим авторитарных принципов Генерального Совета, прислать 2 сентября 1872 г. своих представителей не в Гаагу, а в Невшатель (Швейцария), чтобы открыть в тот же день общий антиавторитарный конгресс.

Римини, 6 августа 1872 года. От имени конференции; председатель — Карло Кафьеро, секретарь — Андреа Коста».

Попытка поставить «Рабочий союз» на место Генерального Совета потерпела полный крах. Даже Испанский федеральный совет, простой филиал Альянса, не посмел поставить на голосование испанских членов Интернационала принятую в Римини резолюцию. Тогда, чтобы исправить свой промах, Альянс, не отказываясь все же от созыва своего антиавторитарного конгресса в Сент-Имье, отправился и на Гаагский конгресс.

Италия стала обетованной землей Альянса лишь вследствие особой благодати. Папа Михаил раскрывает нам эту тайну в своем письме к Мора («Документы», № 3):

«В Италии есть то, чего не хватает другим странам: пылкая, энергичная молодежь, совершенно выбитая из колеи, без перспектив на карьеру, не видящая выхода, молодежь, которая, несмотря на свое буржуазное происхождение, в нравственном и умственном отношении не изношена до такой степени, как буржуазная молодежь остальных стран. Теперь она очертя голову бросается в революционный социализм, принимая всю нашу программу, программу Альянса. Мадзини, наш гениальный» (sic) «и могучий противник, умер, мадзинистская партия совершенно дезорганизована, а Гарибальди все более поддается влиянию той молодежи, которая носит его имя, но которая идет, или вернее бежит, бесконечно дальше его»

[Вот что говорит об этом сам Гарибальди: «Мой дорогой Крешио, сердечное спасибо за «Avvenire Sociale», которую Вы прислали мне и которую я с интересом прочту. Вы хотите в своей газете вести войну против лжи и рабства; это прекрасная программа. Но я полагаю, что борьба с принципом авторитета является одной из тех ошибок Интернационала, которые мешают его успехам. Парижская Коммуна пала потому, что в Париже не было никакой авторитетной власти, а лишь одна анархия. Испания и Франция страдают от того же зла. Желаю успеха «Avvenire» и остаюсь Вашим Дж. Гарибальди».]

Святой отец прав. В Италии Альянс является не «рабочим союзом», а сбродом деклассированных элементов. Всеми этими мнимыми секциями Интернационала в Италии руководят адвокаты без, клиентуры, врачи без пациентов и без знаний, студенты из биллиардных, коммивояжеры и другие торговые служащие, а главным образом журналисты мелких газет с более или менее сомнительной репутацией. Италия — единственная страна, в которой пресса Интернационала, или называющая себя так, приобрела характер, свойственный газете «Figaro». Достаточно взглянуть на почерк секретарей этих мнимых секций, чтобы убедиться, что он всегда выдает либо конторского служащего, либо профессионала пера. Завладев, таким образом, всеми официальными постами в секциях, Альянс смог принудить итальянских рабочих, всякий раз когда они желали вступить в сношения друг с другом или с другими советами Интернационала, прибегать к услугам деклассированных членов Альянса, которые нашли в Интернационале и «карьеру» и «выход».