§ 3. Dasein-анализ: опорные пункты

§ 3. Dasein-анализ: опорные пункты

Dasein-анализ Босса вызревает на той же интеллектуальной почве, что и идеи других феноменологических психиатров и экзистенциальных аналитиков. Именно поэтому одним из обязательных его элементов является критика естественнонаучной парадигмы, в частности – психоанализа и психотерапии. На основании этой критики исследователь определяет как специфику Dasein-анализа, так и его основную задачу. Он отмечает: «Каждая наука… в обязательном порядке – всегда и без исключений – строится на основании преднаучных допущений. Они составляют фундаментальную структуру, которая не просто заранее формулирует возможные и недопустимые вопросы, но, кроме того, определяет сам характер науки и те рамки, в которых ее результаты будут иметь значение. Все это обусловливает цели науки и устанавливает методы, гарантирующие адекватное практическое использование теории»[1007]. В своей основной работе «Основания медицины» Босс как раз и ставит своей целью выяснение этих преднаучных по отношению к медицине и, в частности, психиатрии, допущений, а также выделение тех из них, что являются отправными для возникновения противоречий и неадекватных толкований.

Преднаучные допущения фактически связаны с философскими установками, задающими конкретную концепцию мироустройства и статус человека. Таковой для медицины, как считает Босс, является философская концепция природы, выдвинутая Декартом, Галилеем и Ньютоном, – та, которая в философии определяется как рационализм, или картезианство. Именно Декарт, по его убеждению, выделил ту область феноменов, исследованием которых теперь занимается современное естествознание. Эти установки, на его взгляд, включают признание возможности однозначной каузальности и четкого измерения объекта исследования. Врачи перенесли эти принципы на собственный «объект» – больного человека – и получили своеобразное «медицинское картезианство». Но Декарт, как отмечает Босс, выделял эти установки лишь по отношению к неорганической природе, медицина же, допустив грубейшую ошибку, перенесла их и на человека. Самым радикальным примером подобного ошибочного перенесения он называет теорию основателя кибернетики Н. Винера, определившего человека как «сообщение», которое можно с точностью измерить.

По мнению Босса, посредством установления универсальных законов функционирования живого естествознание пытается совершенно необоснованно расширить свои границы, игнорируя пределы естественнонаучного метода. «Естествознание настойчиво пытается охватить ряд феноменов, к которым не имеет никакого доступа, – феномены человеческого существования»[1008], – пишет он. Но мир человеческого существования, на его взгляд, не имеет ничего общего с естественнонаучным миром строгой каузальности и всеобщей измеримости, именно поэтому в отношении человеческого существования естественнонаучный метод бессилен, и исследователь «наталкивается на каменную стену».

Суть основанной на естествознании психоаналитической и психотерапевтической подготовки – ориентация на набор техник, практических приемов при одновременном игнорировании теоретического фундамента. Как пишет Босс, «философия просто помешала бы успешно применять терапевтические методы, основанные на непоколебимых эмпирических „фактах“»[1009]. Но, остроумно отмечает он, вопреки мнению большинства психиатров и психоаналитиков, философское толкование симптомов психического заболевания и методов его лечения не содержит ни на унцию больше философии, чем естественнонаучные трактовки. Здесь необходимо вспомнить, что «чистые факты», которыми так любит щеголять естествознание, на самом деле таковыми не являются. Каждый из фактов любой науки на каком-либо из этапов ее развития детерминирован «преднаучными понятиями», в основе которых лежат представления об устройстве и функционировании мира. В Древней Греции, например, опирались на представление о вещах как о явлениях, в Средние века – как о созданных Богом, в настоящее время – как об измеримых объектах.

В противоположность естественнонаучному методу Босс и предлагает собственный Dasein-анализ. Следуя традиции философской феноменологии и экзистенциально-феноменологической психиатрии, в работе «Основания медицины» он называет его экзистенциальным или феноменологическим подходом и подчеркивает, что он связан со «строгим следованием за непосредственно данными феноменами и не имеет никакой другой цели кроме четкой артикуляции многозначности и контекстов отношений, которые феномены являют в своей непосредственной данности»[1010].

Такая формулировка в названии подхода не вызывает одобрения у его учителя, Хайдеггера. В беседе с Боссом 27 сентября 1968 г. Хайдег-гер, предостерегая его от неадекватного употребления термина «феноменологический», разъясняет его значение для медицины. Он указывает: «… Сопоставление двух заголовков „Характер научного метода исследования“ и „Характер феноменологического метода исследования“ неправомерно и изначально приводит к заблуждению. В обоих случаях мы имеем дело с методом медицины как науки о сущем, т. е. о человеке. Этот метод исследования, „совершенно отличный“ от такового в естествознании, не является философско-онтологическим, так же, как и метод естествознания, он обращается к существующему человеку в его различных проявлениях: „огромном многообразии моделей поведения…“. Название „феноменологический“ используется здесь в онтическом смысле… медицина имеет дело с феноменом и этот феномен исследует. Но важен вопрос: в свете какого вида бытия это сущее (человек) исследуется? ‹…› Медицина как онтическая наука… исследует его в свете человеческого бытия, базовая черта которого онтологически определена как Dasein. ‹…› Метод исследования, „предназначенный для Dasein“, не является феноменологическим сам по себе, но зависим от и движим феноменологией в смысле герменевтики Dasein»[1011].

Фундаментальным отличием Dasein-анализа от естественнонаучных направлений ученый называет прямое обращение к человеку, его непосредственное постижение. По его мнению, тем самым, предлагаемый метод не теряет проявления человека в запутанной сети научных абстракций и схем, но обращается к его непосредственному переживанию действительности. Это фундаментальное отличие обусловливает и основную задачу Dasein-анализа, определить которую можно лишь после обращения к той парадигме, которую Босс противопоставляет естественнонаучной.

Dasein-анализ опирается на парадигму философии, конкретнее – на фундаментальную онтологию Хайдеггера. Он обязан своим рождением отчасти и попытке Босса дифференцировать экзистенциальную аналитику Хайдеггера (Dasein-аналитику) от теории, пригодной для использования в практике психопатологии, именно поэтому эти термины имеют разные окончания. Исследователь с уверенностью подчеркивает: «Есть достаточные основания, чтобы считать, что Dasein-анализ Мартина Хайдеггера подходит для постижения человека намного больше, чем понятия, введенные естествознанием в медицину и психотерапию»[1012]. По его мнению, этот метод более объективен и научен, чем те направления, которые кладут в свою основу парадигму естествознания.

Как мы уже отмечали, опора на взгляды Хайдеггера является необходимой чертой экзистенциально-аналитических теорий, что закономерно. Но каждый из экзистенциальных аналитиков вносит в хайдеггеровскую концепцию что-либо новое, особым образом переосмысляет ее так, что она начинает переливаться уже другим цветом. Как мы увидели, Бинсвангер преобразовывает ее в экзистенциальную антропологию, делая центром человека и его экзистенциальный проект. Как же поступает в этом случае Босс? Ответив на этот вопрос, мы не только выясним своеобразие его взглядов, но и поймем причину его разногласий и споров с Бинсвангером и другими представителями экзистенциального анализа и феноменологической психиатрии.

Босс подчеркивает, что положения экзистенциальной аналитики не требуют доказательств и при этом не могут быть названы догматическими точно так же, как утверждение о том, что человек наделен двумя руками, поскольку теория Хайдеггера обращается к таким самоочевидным вещам, как экзистенциальный порядок бытия. Поэтому заявления о том, что Dasein-аналитический подход является ненаучным и мифологическим, на его взгляд, являются в корне ошибочными, так как опираются на сложившееся в естествознании представление о научности. Но даже исходя из требований естественных наук, Dasein-аналитический подход может быть признан научным, поскольку рассматривает феномены лишь исходя из них самих, а также несет в себе строгие критерии их представления и интерпретации.

Сама теоретическая техника Dasein-анализа в том варианте, который представляет Босс, ничем не отличается от таковой в феноменологической психиатрии. Та же феноменологическая редукция и непосредственное понимание и наблюдение. Dasein-анализ начинается с наблюдения фактов, фактов настолько простых, что большинство философов и психиатров, которые привыкли к сложному, испытывают на этом этапе большие трудности. Необходимо, чтобы Dasein-аналитик, а также любой человек, который занимается Dasein-анализом, воздерживался от любых ярлыков, любых априорных суждений, касающихся природы человека и его бытия. Босс отмечает: «Мы должны быть в состоянии воздержаться от толкования человека в рамках каких бы то ни было предвзятых и пагубных априорных категорий… Мы должны выбрать такой подход, который позволяет нам остаться открытыми настолько, насколько это возможно, и слушать, как человек является в своей непосредственной данности»[1013].

Уяснив специфику предлагаемого подхода и его отличия от традиционной естественнонаучной парадигмы медицины, можно обратиться к тому исследовательскому пространству, которое охватывает Dasein-анализ. И этим пространством оказывается пространство Dasein. Dasein, по Боссу, представляется как область существования, характеристиками которого или базовыми экзистенциалами являются: пространственность, темпоральность, телесность, событийность в совместном мире, настроенность, историчность, смертность. Практически все эти экзистенциалы заимствуются из фундаментальной онтологии Хайдеггера. Кратко охарактеризуем их в той трактовке, которую представляет исследователь.

Пространственность есть необходимый экзистенциал человеческого существования, поскольку человек всегда находится в определенном месте пространства. Поэтому: «Первичной задачей медицины как строго рациональной науки о человеке является четкое определение преднаучных понятий „где-то в пространстве“ и „когда-то во времени“, которые широко используют уже долгое время. В том случае, если это покончит с неопределенностью „где-то“ и „когда-то“, медицина должна отбросить предрассудки когнитивной теории и выбрать во взгляде на пространственное и темпоральное присутствие человека новую отправную точку»[1014]. Но, как подчеркивает Босс, Dasein является изначально пространственным по своей природе, при этом эта изначальная пространственность не дается как таковая. Она раскрывается в отношениях человека с миром, с вещами, в соответствии с их специфическими свойствами, т. е. согласно виду и значимости того, с чем человек сталкивается. Поэтому основной особенностью человеческого существования и является открытость и рецептивность, ведь оно не пассивно, а отзывчиво, оно отвечает встречающимся ему вещам.

Пространственность тесно связана с такими фундаментальными характеристиками человеческого бытия, как открытость и просвет[1015]. Пространство – это место обнаружения вещи, область ее просвечивания. Вещь, находящаяся в пространстве, имеет для человеческого существования определенное значение, наделена каким-то смыслом, т. е. несет в себе значимость, и именно благодаря ее значимости достигается внутренняя структурированность пространства. Однако открытость и просвет не являются вторичными производными пространственности человека, поскольку она «никогда не смогла бы возникнуть в частном мире, если бы открытость и высвечивание уже не царствовали в нем. Они конституируют истинную природу пространственности в человеческом мире»[1016].

Кроме того, пространство у Босса – это всегда пространство возможностей, которыми от рождения наделен человек, и которые он реализует именно в пространстве. Этими качествами – значимостью, открытостью, реализацией возможностей – пространство человеческого существования отличается от физического, даже геометрического, пространства животных и вещей. «… Пространственность человеческого мира открыта, свободна и прозрачна настолько, что феномены могут являться нам в своем значении и контексте отношений»[1017], – пишет он. Оно становится не просто полем осуществления жизнедеятельности, но базовым экзистенциалом человеческого существования.

Пространственность определяет все бытие человека, что ведет к возможности возникновения таких феноменов, как визуализация, конструирование зрительного пространственного образа. Человек в таком случае не просто зрительно представляет какой-либо предмет или ситуацию, он переносится в визуализированное пространство, которое для него при этом становится пространством его существования, пространством развертывания его экзистенции. Так Босс объясняет возможность возникновения иллюзий и галлюцинаций, а также истоки убежденности человека в реальности возникающих перед ним образов. Фундаментальный характер человеческого существования и его открытость обеспечивают возможность возникновения различных разновидностей «видения». Человеческое зрение как «бытие с вещью» включает не только зрительное восприятие физически наличествующих объектов, но и визуализацию того, что недоступно для органов чувств по причине своего физического несуществования. В этом случае «человек, „существующий здесь“ как открытая область восприятия, определяет также и „там-бытие“ в визуализируемом доме далеко в горах…»[1018]. Человек находится там, где и визуализируемая вещь, – это не проекция, а непосредственное присутствие рядом с визуализируемым объектом.

Следующий экзистенциал – темпоральность – не менее важен[1019]. Темпоральность, так или иначе, связана с человеком, и даже когда мы говорим «до появления человека», как считает Босс, мы имеем в виду время, существующее по отношению к человеку, только очень давнее. «Мы не можем даже установить, – пишет он, – правомерно ли говорить, что Альпы существовали до появления человека. Строго говоря, мы никогда не сможем сказать, что же было до человека»[1020]. Вне связи с человеком выражения «есть», «был», «уже есть», «будет» утрачивают смысл, «поскольку все они предполагают возможность присутствия, проникающего в открытую область восприятия, и воспринимаемого в ней бытия»[1021]. Босс подчеркивает, что время имеет не только количественные характеристики (измеряемое физическое время), но и качественную определенность. Последняя выражается в фундаментальных характеристиках времени: 1) значимости [Deutsamkeit]: время – это всегда время для чего-то, оно направлено к специфической деятельности или конкретному событию; 2) фактичности [Datiertheit]: время – это конкретная фиксация событий, оно наполнено конкретным содержанием; 3) протяженности [Weite]: выход времени за пределы ограниченных отрезков; 4) публичном характере [Цffentlichkeit]: время – это ритм не одного конкретного человека, но и окружающих его людей. Эти характеристики времени относятся не только к «сейчас» человеческого существования, но также к его «потом» и «уже»[1022].

Телесность представляется как сфера развертывания человеческого существования. Босс подчеркивает, что если мы не рассматриваем человека как объект, то его телесность представляется шире, чем контактирующее с эпидермой и заканчивающееся на ее поверхности тело. Телесность должна быть понята как специфическая сфера человеческого существования, область Dasein, медиатор, через который реализуются раскрывающие мир и конституирующие существование жизненные отношения. В этом случае тело представляется необходимым, но все же недостаточным условием человеческого существования. Важно помнить, отмечает Босс, что человек существует не только благодаря наличию органов чувств и способности к движению, но и, с экзистенциальной точки зрения, поскольку наделен просвечивающей природой и мировой открытостью. «Другими словами, – отмечает он, – человек не может видеть, слышать и обонять лишь потому, что у него есть глаза, уши и нос; он наделен глазами, ушами и носом, поскольку его основная сущность – существование, просвет и мировая открытость»[1023].

Босс дискутирует с подходом Плеснера, Сартра, Марселя и Мерло-Понти, которые, как он отмечает, утверждают, что человек наделен телом и реализует его, раскрывает в мире. Такое понимание, на его взгляд, в корне неверно, поскольку «„иметь“ и „быть“ на самом деле не указывают на двойственный характер отношения человека к своей физической сфере самой по себе, но лишь на два возможных и различных психологических подхода к этим отношениям»[1024]. Экзистенциальный подход, который он вслед за Хайдеггером предлагает реализовывать, по его мнению, указывает на то, что телесный аспект человеческого существования является неотделимым от его бытия в мире. Телесность в той же степени принадлежит человеческому существованию, в какой человек всегда является телесностью.

Одной из основополагающих черт человеческой телесности является забегание вперед (Vorlaufen), т. е. развертывание вперед в пространстве и времени, направленность на потенциальные способности бытия: «Границы моей телесности совпадают с границами моей открытости миру»[1025]. Именно поэтому телесность сужается, когда сужается открытость. По этим же причинам тело в истерических симптомах реагирует на сужение человеческого существования. Забегание вперед и сама телесность при этом становятся возможны лишь вследствие темпоральности самого человеческого существования и феноменологически вторичны по отношению к нему.

Событийность (сосуществование) как исходная близость людей является фундаментом бытия человека в мире. В основе событийности лежит открытость, которая позволяет феноменам и вещам просвечиваться для всех людей одним и тем же способом. Но открытость одновременно поддерживается событийностью в совместном способе восприятия и ответа на то, что в открытости является. Именно благодаря событийности и связности люди способны мгновенно понимать друг друга, и в этом понимании друг друга непосредственно ощущать. Поэтому событийность есть необходимое основание не только медицины и биологии, но и социологии.

Настроенность служит своеобразным регулятором открытости человеческого существования, поскольку оно всегда в самой своей сути настроено определенным образом. Поэтому настроенность и настроение имеют не психологический, а онтологический статус[1026]. Босс описывает различные модусы экзистенциальной настроенности и приводит соответствующие им характеристики открытости. Так, например, любовь трактуется им как открытость к реализации бытия-вместе, радость или, как называет ее исследователь, радостная ясность – как состояние, которое «в ярком свете» позволяет человеку увидеть значения встречающихся ему вещей; злость, напротив, – как утрата ясного видения. Тревога характеризуется как одновременная открытость и ограниченность из-за угрозы потери связи со значимым бытием, печаль возникает вследствие разрушения отношений со значимыми объектами (а не самих объектов), как форма субъективного приближения к ним.

Историчность также является фундаментальной характеристикой человеческого бытия, отличающей его от других живых существ. Историчность человеческого существования заключается, прежде всего, в развертывании его личной истории, в темпоральном единстве его прошлого, настоящего и будущего. Но это также еще и включенность в культуру, традиции, всеобщую событийность. Историчность запечатлена в памяти человека, его мышлении, а также непосредственным образом связана с осознанием человеком своей конечности, неотвратимой смерти. При этом смерть выступает предельным моментом исторического существования человека и поэтому включена в само существование.

Все эти характеристики человеческого существования ни в коем случае не подчинены друг другу, но являются равно исконными характеристиками. В своей равноисконности они составляют единое целое, единство которого обеспечивается, по мнению Босса, открытостью и ясностью человеческого существования. Именно они делают возможными пространственность, темпоральность, телесность, событийность, настроенность и историчность. И каждый феномен человеческого существования определяется каждой из этих характеристик.

При представлении этих характеристик Босс подчеркивает, что Dasein-анализ не претендует на статус всеохватывающей экзистенциальной антропологии, а лишь прослеживает те экзистенциалы, которые наиболее важны для теории и практики медицины. «Поскольку, – отмечает он, – эти экзистенциалы наполняют эмпирические данные как их сущность, без нее они не могли бы быть тем, чем они являются. Но если они предстают разновидностью отношений, существующих между основными особенностями человеческого бытия и эмпирическими (т. е. физиологическими, психологическими) фактами, то цель нашего экзистенциального исследования медицины далека от того, чтобы умалить важность этих „конкретных“ медицинских данных. Напротив, это новаторское исследование обеспечивает возможность такой интерпретации, которая является наиболее объективной по отношению к эмпирическому факту и больше подходит для человеческого бытия»[1027]. Кроме того, по убеждению Босса, исследование экзистенциальных оснований медицины позволяет преодолеть псевдонаучную неопределенность и мистификацию, печатью которых отмечены многие понятия современной науки. На основании указанных экзистенциалов, как считает исследователь, наконец-то можно будет дать всеохватывающее и целостное определение человека, отбросив понятия тела, разума и психики.

В наиболее значимых для медицины экзистенциальных особенностях укоренены основания Dasein-аналитической антропологии, которая служит основанием искусства исцеления. Сущность человека при этом понимается как Dasein, как здесь-бытие, открытая область восприятия. Ее характер не может быть установлен и доказан с помощью естественнонаучного эксперимента, поскольку все ее основания расположены на уровне онтологии, но одновременно являются и сущностью сенсорных, воспринимаемых онтических феноменов, а поэтому вне связи с ними не существуют. «… Онтологические феномены, – пишет Босс, – никогда не присутствуют независимо от актуальных онтических феноменов: онтологические феномены, будучи сущностью сенсорных, всегда пребывают „в“ них»[1028]. Именно поэтому, на его взгляд, существование воспринимаемых феноменов не должно доказываться: то, что эти феномены являют себя, выступает полноценным основанием для любого суждения о них.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.