Шесть последних цитат о Холокосте

Шесть последних цитат о Холокосте

Когда в Германии к власти пришли нацисты, там жили два вида евреев: оптимисты и пессимисты. Пессимисты отправились в изгнание, оптимисты – в газовые камеры.

Горькая шутка

Немецкие евреи были известны своей любовью к Германии. Многие из них не могли поверить, что эта страна будет страной нацистов. Иаков Петуховский, реформистский раввин и учитель, родившийся в Германии, рассказал мне о своей тете, которая посетила Палестину в 1936 году, через три года после прихода к власти Гитлера. Она вернулась в Германию со словами: «То, что там сделали пионеры – прекрасно, но это – не для нас». Через несколько лет она и вся ее семья погибли в лагере смерти.

* * *

Капо – это узники, которых немцы назначали старшими над всеми остальными. Многие из них были жестокими и грубыми людьми. По поводу людей, которые занимали эти должности, Эли Визель писал:

(В лагерях были капо) немецкого, венгерского, чешского, словацкого, грузинского, украинского, французского и литовского происхождения. Среди них были христиане, евреи и атеисты. Бывшие профессора, промышленники, художники, рабочие, купцы, военные всех званий, философы и знатоки человеческих душ, марксисты и убежденные гуманисты. И конечно, обычные преступники. Но не было ни одного капо-раввина.

Эли Визель, «Поколение спустя»

* * *

Моей жене, моей дочери -

Мученикам,

Убитым немцами,

Убитым

Просто за то, что их фамилия была

ИСААК

Юлиус Исаак, посвящение кн. «Иисус и Израиль»

* * *

Мне сказали, что ты еврейский адвокат. Я не знаю, сколько тебе лет, но я скажу тебе одну вещь, и ты можешь ее записать и повесить над кроватью: еврей имеет право быть дураком, но это не обязательно.

Шимон Визенталь, «Правосудие, а не месть». Охотник за нацистами Шимон Визенталь сказал это в телефонном разговоре с еврейским адвокатом, защищавшим право нацистов устроить демонстрацию в Скоки, районе Чикаго, где тогда жили несколько тысяч евреев, переживших Катастрофу. Злобная отповедь Визенталя была вызвана холодным ответом адвоката на все его аргументы: «Первая поправка это позволяет»

* * *

Когда писательницу Синтию Оцик спросили, могла бы она простить искренне раскаявшегося офицера СС, участвовавшего в захвате группы польских евреев и открывшего огонь по синагоге, в которой они были заперты, она написала:

«Я тебя прощаю, – говорим мы ребенку, испачкавшему ковер. – Больше так не делай». В следующий раз ребенок оставит грязные ботинки за дверью. Прощение – этот потрясающий подарок – научит его быть аккуратным. Прощение – прекрасный учитель. А ковер можно почистить.

Но убийство – неисправимо. Убийство – необратимо: даже если наше прощение и не даст человеку навалить еще одну груду трупов, разве оно может оживить уже убитую груду?

Прощение безжалостно. Оно забывает о жертве. Оно развивает милосердие к убийце ценой безразличия к жертве…

Пусть эсэсовец умрет без отпущения грехов.

Пусть он попадет в ад.

Синтия Оцик в книге Шимона Визенталя «Подсолнух»

Оцик понимала, что каждая жертва Холокоста – уникальный и незаменимый человек. Как заметила Джудит Миллер, размышляя о том, как в разных странах относятся к Холокосту:

Мы должны постоянно напоминать себе, что Холокост – это не шесть миллионов. Это один, плюс один, плюс один.

«Один, плюс один, плюс один»

Данный текст является ознакомительным фрагментом.