Глава 1 Роль человеческого слова

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 1 Роль человеческого слова

1 Слово, язык, речь

Философская герменевтика занимается такими "языковыми явлениями" как понимание, непонимание, взаимосогласие; феномен понимания — главный предмет ее исследований (ср. АП, 43). Для углубления в проблематику понимания нам нужен следующий шаг: знакомство с феноменами языка, речи и слова. Прежде всего, попытаемся разобраться с понятием "слова". Гадамер пишет: "Говоря "слово", я имею в виду не слово, множественным числом которого являются die Worter в том виде, как они представлены в словаре. Я не говорю также и о слове, множественное число которого — die Worte и которое вместе с другими словами образует контекст предложения. Я имею в виду слово, которое есть singulare tantum ("только в единственном числе" латин. — прим. В.Б.). Это слово, к кому — то обращенное, кем — то выслушиваемое, слово, "роняемое" в определенной жизненной ситуации и становящееся осмысленным благодаря этой ситуации" (АП,53). Это то слово, которое не говорят, а молвят. Пожалуй, такое слово находится в ряду феноменов, неподдающихся определению, как добро, истина, любовь. Именно в таком ракурсе мы можем рассматривать связь слова со Словом (подробно об этом — в разделе 2.1), ведь, по словам Гадамера, "за этим singulare tantum слова стоит в конечном итоге язык Нового Завета" (АП,53).

Итак "слово" — это слово, направленное к личности и ею "внимаемое", интенциональное, ситуативное по появлению и возможности уловить его смысл. Определяя его отрицательно, можем сказать, что "слово" не является словом словаря или словом контекста, оно — не логическое высказывание (там же). Это не миметика или звукоподражание, не вещь для знака и даже не знак (ИМ, 484), не термин (ИМ, 482), не "идея" Платона (ИМ, 474), не имя (ИМ, 471, 475, 479), не "грамматический элемент лингвистического анализа", не "мельчайшая единица речи" (АП, 57), не "психический образ" у нас в голове (АП, 58). Попытаемся немного больше узнать о "singulare tantum",посмотрев на феномен "слово" в контексте таких явлений как "язык" и "речь".

Язык в понимании Гадамера — это не простое орудие для обмена информацией (ИМ, 473), не этнический язык, но единство мысли (ИМ, 468) и среда, в которой мы взаимопонимаем (ИМ, 452). Мы можем сказать, что в области мышления, которое Платон называет "беседой души самой с собой" (ИМ, 474), во всех нас "звучит" один и тот же язык. Любопытна в этом отношении мысль Ноэма Хомского, крупнейшего лингвиста, который считает возможным овладение любым языком, т. к. "мы созданы такими, чтобы научаться языкам, основанным на общем множестве принципов, которые мы могли бы назвать универсальной грамматикой, которая является общей суммой всех неизменных принципов, которые наследственность встраивает в речевой орган. Иначе говоря, универсальная грамматика является наследственным генетическим даром, который делает для нас возможным говорить и научаться человеческим языкам" [2]. Гадамер мыслит иначе.

Следует отметить, что для Гадамера в "медиуме языковости" находится всякое понимание между людьми (ср. АП, 43). Более того, "процесс понимания вообще представляет собой событие языка" (АП, 44). Философ относит к медиуму языковости и мышление (беседу души самой с собой), и "молчаливое согласие", и "немотствующее удивление" (там же). По мнению о. Фиоренцо Риати весь человек, как "мысль, отношение и язык" [3] в некотором смысле "погружен" в среду языка, однако постигает его неглубоко. Причина нашей ограниченности такова: "В языке заключена хранящая и оберегающая сила, препятствующая рефлексивному схватыванию и, как бы, укрывающая в бессознательном все, что в языке свершается" (АП, 60). Существо языка является "скрывающе — раскрывающим" (там же), способным вдруг "разверзнуть Бытие", поставить перед Истиной через слово и речь, затем все скрыть, оставаясь всегда тайной. Видим, что язык логики высказываний, например, выглядит на этом фоне очень бедно, только "как один из моментов" для узкого применения (ср. там же). Язык в широком смысле для Гадамера — это бытие, которое может быть понято: "Sein dass verstanden werden kann". Другими словами, язык — вся "понимабильная" часть бытия. Широкий горизонт жизненного единства языка открывается нам, прежде всего через те формы, которые снова обретает в " философской, религиозной и поэтической речи" (там же). В этом смысле язык — дом нашего бытия, мы дома в таком слове (ср. там же). Однако язык нуждается в речи для актуализации.

В свою очередь речь, или говорение, — это "способ бытия языка" (АП, 58). Язык живет процессом речи (ИМ, 471), ею "идеальный смысл возвещает о себе" (ИМ, 456, а также 454, 484). Речь (логос) "есть носитель истины (и, разумеется, также неистинны)" (АП, 58). Все мы, люди, являемся участниками речи, говорения, но никто в отдельности (ср. АП, 58). Говоря образно, она, как река, вовлекающая нас в свое русло, ею же прокладываемое (ср. АП, 59). "Речь — действие глубоко бессознательное, но выполняется оно существами сознающими" (там же). Как "устроена" речь? Она состоит из слов-фонем, каждое из которых имеет способность располагать "гибким веером значений" (АП, 58). Гадамер предполагает, что именно эта неоднозначность слов — "значимых моментов речи" образует основу языка (там же). "Значимые моменты речи фиксируются только в самой речи, в ее длящейся реализации, причем моменты эти постоянно корректируют друг друга, выстраивая языковой контекст" (там же). Почему мы можем воспринимать речь, как она "работает"? Речь (логос) — доступное внешним чувствам проявление идеального языка, поскольку она состоит из физических звуков голоса или из букв голоса "умолкнувшего и застывшего" в тексте (ср. АП, 44). Речь "фактично выговаривает себя большей частью в языке и ближайшим образом говорит способом озабоченно — осуждающего обращения к "окружающему миру"" [4]

Подводя итоги сказанному, попытаемся схематично представить место "слова" в совокупности языковых феноменов. Переплетающиеся, постоянно трансформирующиеся в своем значении слова-фонемы в живом потоке — это речь. "Слово" стоит за речью и является ее источником, тем идеальным смыслом, который говорящий направляет к слушающему посредством речи, играя ее словами по правилам языка и так достигая схватывания первоначального смысла собеседником. За "словом" стоит "язык-единство мысли всех людей", таинственно связанный с языком Нового Завета (Логосом). Этот язык действует, творит, устанавливает правила, "излучает силу", указывает на неотделимую от человеческого разума "жажду бытия" (ср. АП, 53). Он как бы включает в себя "слово", а через него пробуждает речь. Являясь средой взаимопонимания, язык "говорит на нас" (ИМ, 535). Слово (singulare tantum) — истинный способ существования языка [5]. Возможно, Слово — это активность, творческий акт Языка, такое его воплощение, как речь — воплощение языков этнических. Несовершенный человеческий (этнический) язык живет таким же несовершенным и конечным набором высказывательных форм — речью, а Язык — "понимабильное" (т. е. доступное пониманию) Бытие осуществляет себя в слове — singulare tantum.

Здесь невольно возникает аналогия с тремя уровнями речи ("вак") в индийской философии [6]. Слова нижнего уровня — обыкновенные материальные фонемы или морфемы. Слово среднее ("медха") подобно гадамеровскому и является тем самым идеальным смыслом, который "хочет" воплотиться в материи звука. А за ним (словом средним) индийцы располагают верхний уровень — Брахмана [7].

Уже у Хайдеггера есть противопоставление языка — "дома и истины Бытия", "просто языку", "традиционному языку с его грамматикой". Выше мы видели, как Гадамер отделил этнические языки от Языка в широком смысле, но еще глубже пошел Ойген Розеншток-Хюсси (1888–1973), противопоставляющий этническим языкам Слово-Логос, как " язык языков". [8]