Пути науки и мистики расходятся

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Пути науки и мистики расходятся

На протяжении всего XVII века было изобретено много различных инструментов, и микроскоп был одним из них. Научная медицина стремительно развивалась. Для изучения физической реальности новые технические возможности открывались во всех сферах научной деятельности. У астрономов тоже появилась новая техника для исследования земли и звезд.

Оставались ли у алхимической традиции шансы выжить?

Каким образом великие открытия связаны с традицией виталистической медицины?

Для анализа этих проблем надо уметь видеть не только явные, но и скрытые философские связи и то, каким образом различные области знаний питают друг друга.

Суммируя научные результаты эпохи, Артур Кестлер в книге «Лунатики» так комментирует разрыв между наукой и религией: «Освобожденная от мистического балласта наука могла бы плыть вперед на скорости, захватывающей дух, к завоеванию новых земель за пределами всякой мечты». Но далее Кестлер указывает на потери, которые сопутствовали этому прогрессу: «Каждое продвижение вперед новых физических теорий с их богатым технологическим урожаем было куплено ценой потерь в области разума. Эти интеллектуальные потери, однако, были намного меньше заметны, чем захватывающие достижения механики, и воспринимались с легким сердцем, как проплывающие облака, в ожидании следующих технологических успехов. Серьезность тупика стала очевидной позже для наиболее философски настроенных умов, которые сохранили иммунитет против новой схоластикой теоретической физики».

Эти идиллические, но очень проницательные строки рисуют перекресток расхождения путей, того расхождения, которое сначала было трудно уловимым, но затем становилось все более и более очевидным и, наконец, совершенно явным к XVIII веку. Об этом же Mircea Eliade написал в «Истории религиозных идей»: «В своем эффектном полете наука игнорировала и отвергала алхимию. Триумф механики Ньютона закончился полным уничтожением его собственных научных идеалов. Видимо, Ньютон и его современники ждали другого типа научной революции. Продолжая задачи алхимии периода Ренессанса, а первая среди них — это спасение природы, такие разные умы, как Парацельс, Джон Ди, Валентин Андреа, Роберт Фладд и Ньютон, видели в алхимии инструмент весьма амбициозного предприятия — совершенствования человека. Алхимия была тем типом познания, о котором мечтали, который был частично разработан и представлял последнее достижение христианской Европы, предпринятое с целью получения всеобщего знания».