Болезненная идея жизни
Вопрос: Когда я начал медитировать, нам рассказывали о бессмертных аватарах в Гималаях…
Карл: …их ещё называют йети.
В.: Нет, нет — разве не существуют йоги, достигшие бессмертия?
К.: И какое преимущество это дало бы? И кому? То, что называется смертью, есть исключительно ещё одно переживание в бесконечности переживаний. Когда она придёт и как, не играет роли. То, что переживает, это всегда Бытие. И его это переживание не затрагивает.
В.: Повезло Бытию. Но я думаю больше о себе.
К.: Тебя как отделённого существа нет. Есть только идея об этом.
В.: Мне, собственно, эта идея вполне нравится.
К.: Переживание смерти, переживание рождения и всё, что находится между ними, является самопереживанием внутри личной истории. Но каждая личная история воспринимается только Бытием. В этой истории нет отделённого существа, которое её переживает или воспринимает. Только Осознавание есть Воспринимающий каждого момента. То, что здесь говорит, и то, что там слушает, нераздельно.
В.: Тогда мы с моим пра-прадедушкой тоже нераздельны. Но что-то подсказывает мне, что он умер, а я живу.
К.: Значит, сейчас присутствует мысль о жизни?
В.: Если тебе так угодно выразиться.
К.: Где эта мысль о жизни, когда ты крепко спишь?
В.: Тогда её, конечно, нет.
К.: Это смерть. Отсутствие идеи о жизни. Это смерть. Всё. И то, и другое — идеи. Только если есть идея жизни, идея смерти тоже есть.
В.: В соответствии с этой идеей от меня что-то ещё остаётся?
К.: Остаётся то, что ты есть. И это должно присутствовать и в глубоком сне, в отсутствие подобной идеи. То, что кажется тебе сейчас столь реальным, на самом деле неустойчиво и мимолётно. То же, что ты в действительности есть, не может прийти и уйти. Глубокий сон — это состояние пустоты, в котором больше никто не воспринимает. И тем не менее, то, что ты есть, присутствует в нём точно так же, как теперь.
В.: Точно так же есть вероятность, что я уже умер и только думаю…
К.: Да, есть вероятность. Я могу тебе только сказать: жить в «я»–идее означает подлинную смерть. Смерть путём Самоубийства. В «я»–мысли, в идее отделения, то, что ты есть, мертво. С верой в эту мысль ты уходишь из совершенства Бытия, из твоего естественного состояния, в нечто, что не естественно, в отделённость.
В.: И тем не менее, эта «я»–идея мне мила и дорога.
К.: Дорога в любом случае. Поскольку это неведение твоей истинной природы. И это причиняет боль. Только в познании, что ты не являешься ничем, что может быть отделено от чего-то другого, боль может прекратиться. Потому что с этим познанием больше нет никого, кто испытывает боль. И никакого больного или того, кто что-то переживает. Ты пребываешь до того, кто живёт. Но до тех пор, пока ты превращаешь себя в отражение, ты испытываешь страдание.
В.: Я правильно тебя понимаю, пока я думаю, что я есть, это причиняет боль?
К.: Пока ты воспринимаешь себя отдельно от боли и хочешь избежать её. Само избегание — это боль. Будь тем, что есть боль. Тем, что есть Бытие. Тогда это не боль, тогда это вибрация тебя, переживание того, что ты есть. Ты — Суть, в том числе и боли. Ты есть Бытие, в котором возникает это ощущение боли. Будь этим и смотри, что происходит; существует ли тот, кто испытывает эту боль? В этот момент обладатель исчез. И ты больше не делаешь из этого истории.
В.: Возможно, я именно потому цепляюсь за боль, потому что она даёт мне чувство того, что я тот, кто живёт.
К.: Тогда ты не живёшь. Подлинная смерть происходит в тот момент, когда ты думаешь, что живёшь. Пока ты думаешь, что ты есть в этом мире, ты в состоянии смерти.
В.: А почему есть шесть миллиардов людей, которые думают, что они и этот мир существуют?
К.: Наоборот, пока ты думаешь, что ты есть, есть шесть миллиардов людей.
В.: Зачем всё это?!
К.: «Я» создало для себя научный эксперимент: сознание в поиске самого себя. И тебя оно засунуло в пробирку.
В.: Весёленькое дело!
К.: Да, потому что теперь оно как раз ищет горелку Бунзена.