Ф. ЭНГЕЛЬС ОСВОБОЖДЕНИЕ ЛАКНАУ

Ф. ЭНГЕЛЬС

ОСВОБОЖДЕНИЕ ЛАКНАУ

Мы получили, наконец, официальное донесение сэра Колина Кэмпбелла об освобождении Лакнау. Оно во всех отношениях подтверждает выводы, которые мы сделали на основании первых, неофициальных сообщений об этой операции. В этом документе еще отчетливее выступает жалкий характер оказанного аудийцами сопротивления, а с другой стороны, из него явствует, что сам Кэмпбелл гораздо больше гордится своим умелым командованием, чем каким-либо особенным мужеством, проявленным им самим или его войсками. Согласно донесению, силы англичан насчитывали приблизительно 5000 человек, в том числе 3200 человек пехоты, 700 человек кавалерии, остальное приходилось на артиллерию, морской отряд, саперов и т. д. Боевые действия начались, как уже раньше сообщалось, атакой на Дилкуша. Этот парк был взят в результате кратковременного боя. «Потери были очень незначительны. Потери неприятеля, в связи, с быстротой отступления, были также ничтожны». При таких обстоятельствах действительно не было никакой возможности проявить героизм. Аудийцы отступали с такой поспешностью, что сразу прошли территорию Ла Мартиньера, даже не воспользовавшись той новой линией обороны, какую представлял собой этот пункт. Первые признаки более упорного сопротивления обнаружились, когда был достигнут Сикандербаг — обнесенный высокой стеной с бойницами квадрат, имеющий 120 ярдов в длину и 120 в ширину, прикрытый с фланга укрепленной деревушкой, отстоящей от него на расстоянии примерно 100 ярдов. Здесь-то Кэмпбелл и применил свой скорее благоразумный, чем смелый способ ведения войны. Тяжелая и полевая артиллерия сосредоточила огонь на стене, окружающей дворец, между тем как одна из бригад атаковала укрепленную деревню, а другая отбрасывала назад те группы неприятеля, которые пытались сделать вылазку. Оборона была жалкой. Обычно требуется немало усилий, для того чтобы взять две такие укрепленные позиции, как только что описанные, которые поддерживают друг друга своим огнем, — даже если они находятся в руках посредственных солдат или смелых недисциплинированных повстанцев. Но в данном случае, по-видимому, не было ни смелости, ни согласованности, ни даже тени здравого смысла. Нет никаких сообщений о том, что защитники использовали артиллерию. Деревушка (очевидно, небольшая группа домов) была взята сразу же. Войска, находившиеся вне стен, были рассеяны без каких-либо усилий. Таким образом, в течение короткого времени Сикандербаг был совершенно изолирован, и когда после часовой канонады стена в одном месте была разрушена, солдаты шотландского полка штурмовали эту брешь и уничтожили всех оборонявшихся до единого. По словам сэра Колина Кэмпбелла, там было найдено около 2000 убитых туземцев.

Следующим опорным пунктом был Шах-Наджаф — позиция, обнесенная стеной и приспособленная к обороне, с мечетью в качестве редута. Это опять-таки была как раз такая позиция, какой желал бы располагать любой командир храбрых, но полудисциплинированных войск. Это укрепление было взято штурмом после того, как трехчасовой бомбардировкой были пробиты бреши в его стенах. На следующий день, 17 ноября, был атакован Месс-хаус. Это была группа построек, окруженная земляным валом и эскарпом шириной в двенадцать футов, другими словами — заурядное полевое укрепление с небольшим рвом и парапетом сомнительной толщины и высоты. По какой-то причине эта позиция показалась генералу Кэмпбеллу довольно трудно преодолимой, так как прежде чем штурмовать се, он сразу решил дать своей артиллерии необходимое время, чтобы разгромить эту позицию. Поэтому бомбардировка длилась все утро до 3 часов пополудни, после чего пехота двинулась вперед и одним броском овладела позицией. Во всяком случае, упорного боя и здесь не было. Моти-Махал, последний опорный пункт аудийцев на пути к резидентству, подвергся бомбардировке в течение часа; было пробито несколько брешей, и укрепление было взято без труда. Этим и закончилась борьба за освобождение гарнизона.

Вся эта операция носила характер наступления хорошо дисциплинированных, достаточно укомплектованных офицерами. привычных к войне и в меру храбрых европейских войск на толпу азиатов, не имеющих ни дисциплины, ни офицеров, ни навыков в ведении войны, ни даже достаточного вооружения и потерявших мужество от сознания двойного превосходства их противника — превосходства солдат над штатскими и европейцев над азиатами. Мы видели, что сэр Колин Кэмпбелл нигде как будто не наталкивался на сопротивление артиллерии противника. Дальше мы увидим, что, судя по донесению бригадного генерала Инглиса, значительная часть повстанцев, должно быть, вообще не имела огнестрельного оружия; и если верно, что в Сикандербаге было вырезано 2000 туземцев, то, очевидно, они были очень плохо вооружены, так как в противном случае даже величайшие трусы сумели бы защитить такую позицию от одной наступающей колонны.

С другой стороны, высокой похвалы заслуживает тактическое искусство, с каким генерал Кэмпбелл вел бой. Он, должно быть, знал, что его продвижение не может встретить сопротивления, поскольку у противника нет артиллерии; именно поэтому он использовал этот род войск в полной мере, сперва расчищая путь для своих колонн, а потом уж бросая их в наступление. Атака на Сикандербаг и его фланговые укрепления — превосходный образчик метода ведения такого боя. Вместе с тем, удостоверившись однажды в жалком характере обороны, он уже больше не церемонился с таким противником; как только в стене образовывалась брешь, он посылал свою пехоту вперед. В общем, со времени боев под Лакнау сэра Колина Кэмпбелла можно считать полководцем; до тех пор он был известен только как солдат.

С освобождением Лакнау мы, наконец, имеем в своем распоряжении документ, описывающий события, происходившие во время осады резидентства. Бригадный генерал Инглис, принявший командование после сэра Г. Лоренса, представил свое донесение генерал-губернатору. По словам генерала Утрема и unisono [единодушному мнению. Ред.] британской прессы, осада резидентства представляет собой образец исключительного героизма: в самом деле, такой доблести, такого упорства, такой стойкости в перенесении усталости и лишений никто-де никогда еще не наблюдал, и оборона Лакнау не имеет себе равной в истории осад. Бригадный генерал Инглис в своем донесении сообщает, что 30 июня англичане сделали вылазку против туземцев, которые в это время как раз сосредоточивались вокруг резидентства; однако вылазка была отбита с такими тяжелыми потерями, что осажденные сразу же вынуждены были ограничиться только обороной резидентства и даже покинуть и взорвать другую группу построек по соседству, где находилось 240 бочек пороха и 6000000 ружейных патронов. Неприятель сразу же окружил резидентство, захватив и укрепив ближайшие к нему здания, часть из которых находилась меньше чем в 50 ярдах от оборонительных сооружений и которые сэр Г. Лоренс ранее отказался снести, вопреки советам саперов. Парапеты оборонительных укреплений англичан к тому времени еще не были полностью закончены, и только две батареи были в полном порядке; но, несмотря на непрекращающийся убийственный огонь, который «беспрерывно вели» 8000 человек, «одновременно» обстреливавшие «эту позицию», англичане оказались в состоянии очень быстро закончить строительство укреплений и установить 30 пушек. Этот убийственный огонь, должно быть, был весьма беспорядочной стрельбой наугад, никоим образом не заслуживающей названия меткой стрельбы, которого удостоил ее генерал Инглис; в противном случае разве мог бы кто-либо остаться в живых в резидентстве, которое защищали всего каких-нибудь 1200 человек? Примеры, которые приводятся в подтверждение ужасающего характера этого огня, а именно, что в результате были убиты женщины, дети и раненые, находившиеся в хорошо укрытых местах, являются примерами весьма неудачными, ибо такие случаи чаще всего бывают как раз тогда, когда неприятельский огонь ведется не по определенным объектам, а по укреплению в целом, и поэтому никогда не поражает действительных защитников. 1 июля Лоренс был смертельно ранен, и командование принял Инглис. Неприятель имел к этому времени на позиции 20 или 25 пушек, «расположенных вокруг нашего пункта». Это было большой удачей для обороны, так как, если бы противник сосредоточил свой огонь на одной или двух точках укрепленного вала, позиция, по всей вероятности, была бы взята. Часть этих пушек была сосредоточена в пунктах, «куда не достигал огонь наших собственных тяжелых орудий». Поскольку резидентство находится на возвышенности, то пункты эти могли быть расположены только так, что пушки наступающих имели возможность стрелять не по укрепленному валу, а лишь по верхушкам зданий внутри резидентства; это обстоятельство было очень выгодно для обороны, ибо такая стрельба не причиняла большого вреда, между тем как эти же самые пушки могли бы быть с несравненно большим успехом использованы для стрельбы по парапету или по баррикадам.

В общем, артиллерия с обеих сторон была использована, по-видимому, из рук вон плохо; в противном случае бомбардировка на таком коротком расстоянии должна была бы очень скоро прекратиться, ибо батареи взаимно вывели бы друг друга из строя. Почему этого не случилось, до сих пор остается тайной.

20 июля аудийцы взорвали мину под парапетом, который, впрочем, не был поврежден. Непосредственно за этим две главные колонны двинулись на штурм, в то время как на других участках были произведены демонстративные атаки. Но действия огня гарнизона оказалось достаточно, чтобы их отбросить. 10 августа была взорвана другая мина, и образовалась брешь,

«через которую мог бы пройти целый полк в полном порядке. Одна колонна бросилась к этой бреши, поддержанная с флангов вспомогательными атаками, но до бреши дошли лишь немногие из самых решительных солдат неприятеля».

Эти немногие были очень скоро уничтожены фланговым огнем гарнизона, в то время как наступавшая на флангах недисциплинированная масса была легко отброшена при помощи ручных гранат и нескольких ружейных залпов. Третья мина была взорвана 18 августа, образовалась новая брешь, но последовавший штурм оказался еще более вялым, чем предыдущие, и был легко отбит. Последний взрыв и штурм имели место 5 сентября, но атака была вновь отбита ручными гранатами и ружейным огнем. С этого времени, вплоть до прибытия помощи, осада, по-видимому, приняла характер простой блокады, сопровождаемой в той или иной степени ружейным и артиллерийским огнем.

Это была поистине удивительная операция. Толпа людей в 50000 или даже больше человек, состоящая из жителей Лакнау и его окрестностей, среди которых насчитывалось, возможно, 5000 или 6000 обученных солдат, блокирует в резидентстве Лакнау группу в 1200 или 1500 европейцев и пытается принудить их к сдаче. Порядка среди осаждающих было так мало, что, хотя они и перерезали коммуникационные линии, связывавшие осажденных с Канпуром, им так и не удалось, как видно, полностью прервать снабжение гарнизона. Вся так называемая «осада» представляла собой смесь азиатского невежества и дикости с отдельными проблесками кое-каких военных знаний, занесенных сюда европейцами в период их владычества. Среди аудийцев, очевидно, были отдельные артиллеристы и саперы, которые знали, как устанавливать батареи, но их работа, по-видимому, ограничивалась сооружением прикрытий от неприятельского огня. Они даже, кажется, довели это искусство самоприкрытия до такого совершенства, что их батареи стали совершенно безопасными не только для стреляющих, но также и для осажденных, ибо ни одно орудие в этих укрытиях не могло сколько-нибудь успешно вести огонь. Они и не стреляли как следует: иначе как же можно объяснить тот небывалый факт, что 30 пушек внутри резидентства и 25 вне его действовали друг против друга на чрезвычайно близком расстоянии, некоторые не более чем на 50 ярдов, и тем не менее мы ничего не слышим ни о подбитых пушках, ни о том, что одна сторона подавила артиллерию другой стороны? Что же касается ружейного огня, то мы прежде всего должны спросить, возможно ли, чтобы восемь тысяч туземцев занимали позицию на расстоянии ружейного выстрела от британских батарей и не были обращены в бегство артиллерией? А если они действительно занимали подобную позицию, как могло случиться, что они не перебили и не ранили всех защитников до единого? И все же нам говорят, что они там укрепились, день и ночь вели огонь и что вопреки всему этому 32-й полк, который после 30 июня мог состоять, самое большее, из 500 человек и вынужден был выносить всю тяжесть осады, все еще насчитывал в конце ее 300 человек! Если это не точная копия «последнего оставшегося в живых десятка людей четвертого (польского) полка», который вступил в Пруссию в составе 88 офицеров и 1815 солдат, то что же это такое? Британцы совершенно правы, говоря, что такого боя, как под Лакнау, еще никогда не бывало, — и в самом деле такого не бывало. Вопреки скромному и внешне безыскусственному тону донесения Инглиса, его странные замечания о пушках, расположенных так, что по ним нельзя было вести огонь, о 8000 солдат, стреляющих день и ночь, но безуспешно, о 50000 повстанцев, блокирующих резидентство, об ущербе, наносимом пулями, которые, залетают туда, где им совершенно нечего делать, об атаках, произведенных с большой решительностью и все же отбитых без всяких усилий, — все эти замечания заставляют нас признать, что донесение изобилует самыми грубыми преувеличениями и ни на одну минуту не выдерживает беспристрастной критики.

Но зато осажденные испытывали, наверное, необычайные лишения? Вот послушайте:

«Источником серьезных страданий была также нехватка в слугах-туземцах. Некоторые дамы вынуждены были сами заняться уходом за своими собственными детьми и даже стирать свое собственное белье, а также готовить себе скудную пищу без чьей бы то ни было помощи».

Бедные лакнауские дамы! Правда, в наши тревожные времена взлетов и падений, когда династии создаются и уничтожаются в один день, а революции и экономические крахи превращают все жизненные блага в нечто поразительно непрочное, от нас не ожидают большого сочувствия при известии, что та или иная бывшая королева вынуждена сама штопать свои собственные чулки и даже стирать их, не говоря уже о необходимости самой приготовить себе баранью котлету. Но когда речь идет об англо-индийской даме, одной из того громадного числа сестер, кузин или племянниц отставных офицеров, индийских правительственных чиновников, купцов, клерков или авантюристов, об одной из тех дам, которых каждый год прямо со школьной скамьи посылают или, вернее, посылали до восстания на обширный рынок невест в Индию столь же бесцеремонно и часто с гораздо меньшей охотой с их стороны, чем это было у красавиц-черкешенок, отправляемых на константинопольский рынок, — когда подумаешь, что одна из таких дам должна стирать себе белье и готовить свою скудную пищу — представьте себе! — без чьей бы то ни было помощи, у всякого кровь закипает в жилах! Остаться совершенно без «слуг-туземцев», да еще заниматься уходом за своими собственными детьми! Ведь это возмутительно, ведь это хуже, чем в Канпуре!

Толпа, осаждавшая резидентство, возможно и насчитывала 50000 человек, но в таком случае значительное большинство из них явно не могло иметь огнестрельного оружия. 8000 «метких стрелков», возможно, и имели огнестрельное оружие, но что это были за стрелки и каково было их оружие, свидетельствуют результаты их огня. Как показали факты, двадцать пять пушек их батареи стреляли отвратительно. Подкопы производились наугад, точно так же, как и стрельба. Атаки не заслуживают названия даже рекогносцировок. Так обстоит дело с осаждающими.

Осажденные заслуживают всяческой похвалы за большую силу воли, которая помогла им продержаться примерно пять месяцев, причем большую часть этого времени они не получали никаких сведений о британской армии. Они дрались и надеялись вопреки всему, как это и подобает людям, когда им приходится отдавать свою жизнь возможно дороже и защищать женщин и детей от азиатской жестокости. Да, мы отдаем должное их стойкости и упорству. Но кто поступил бы иначе, зная, к чему привела сдача Уилера в Канпуре?

Что касается попытки изобразить оборону Лакнау как беспримерный случай героизма, то это просто смешно, особенно после неуклюжего доклада генерала Инглиса. Лишения, испытанные гарнизоном, ограничивались недостатком помещений, где бы можно было укрыться от непогоды (что, впрочем, не вызвало серьезных заболеваний); что же касается продовольствия, то самое плохое меню состояло «из низкосортной говядины и еще более низкосортной муки», но этот стол куда лучше того, к которому привыкли солдаты в осажденных крепостях Европы! Достаточно сравнить оборону Лакнау против бестолковой и невежественной толпы варваров с обороной Антверпена в 1832 г. или с обороной форта Мальгера близ Венеции в 1848–1849 гг.[278], не говоря уже о Севастополе, где Тотлебену пришлось встретиться с гораздо большими трудностями, чем генералу Инглису. В осаде форта Мальгера принимали участие лучшие саперы и артиллеристы Австрии, а защищал его небольшой гарнизон из только что набранных солдат; четыре пятых гарнизона не имели укрытий от ядер; низкая местность порождала малярию, которая была более опасной, чем климат Индии; около ста орудий вели огонь по форту, и в течение последних трех дней бомбардировки производилось по сорок выстрелов в минуту. И все же форт держался целый месяц и продержался бы дольше, если бы австрийцы не захватили одной позиции, которая принудила защитников отступить. Или взять пример Данцига, где Рапп с остатками обессилевших французских полков, вернувшихся из России, держался одиннадцать месяцев[279]. Да возьмите любую серьезную осаду нашего времени, и вы увидите, что осажденные проявляли больше искусства, больше присутствия духа и ничуть не меньше мужества и выносливости, чем гарнизон Лакнау, хотя их положение с точки зрения соотношения сил было нисколько не лучше.

Повстанцы Ауда, как жалки они ни были в открытом поле, тем не менее показали, непосредственно после прибытия Кэмпбелла, силу национального восстания. Кэмпбелл сразу увидел, что он со своими силами не сможет ни атаковать город Лакнау, ни удержать свои собственные позиции. Это совершенно естественно и должно быть понятно каждому, кто внимательно изучал историю французского вторжения в Испанию при Наполеоне. Сила национального восстания заключается не в решающих сражениях, а в партизанской войне, в обороне городов и в нарушении коммуникаций противника. Поэтому Кэмпбелл подготовил отступление с таким же искусством, с каким он организовал наступление. Он захватил еще несколько позиций около резидентства. Это было сделано Кэмпбеллом для того, чтобы обмануть противника относительно своих намерений и скрыть подготовку к отступлению. Со смелостью, вполне оправданной перед лицом такого противника, вся армия, за исключением небольшого резерва, получила приказ занять растянутую линию сторожевых постов и застав, за которую эвакуировали женщин, больных, раненых и имущество. Как только эта предварительная операция была осуществлена, наиболее выдвинутые заставы были оттянуты назад и постепенно сосредоточены в более крупные отряды, самые передовые из которых, пройдя сквозь следующую линию, образовали резерв в тылу. Весь этот маневр был выполнен в полном порядке, без какого бы то ни было вмешательства со стороны повстанцев; кроме небольшого гарнизона во главе с Утремом, оставленного в Аламбаге (пока еще неясно, для какой цели), вся армия направилась в Канпур, и таким образом королевство Ауд было эвакуировано.

Тем временем в Канпуре произошли неприятные события. Уиндхем, «герой Редана»[280] — еще один из тех офицеров, в военных способностях которых нас уверяют, говоря, что они их доказали своей большой личной храбростью, — разбил 26-го числа авангард гвалиорского контингента, но 27-го сам потерпел от него жестокое поражение; его лагерь был захвачен и сожжен, а сам он принужден был отступить в старое укрепление Уилера в Канпуре. 28-го повстанцы атаковали и эту позицию, но были отброшены, а 6-го Кэмпбелл разбил их почти без потерь, захватил все их орудия и обоз и преследовал повстанцев на расстоянии четырнадцати миль. Подробностей обо всех этих операциях мы пока почти не имеем, но несомненно одно, что индийское восстание еще далеко не подавлено и что, хотя большая часть или даже все британские подкрепления уже высажены в Индии, однако они исчезают почти необъяснимым образом. В Бенгалии уже высадилось около 20000 человек, и все-таки действующая армия теперь не больше, чем была в дни взятия Дели. Здесь кроется что-то неладное. Очевидно, климат производит страшные опустошения среди вновь прибывающих.

Написано Ф. Энгельсом 14 января 1858 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 5236, 1 февраля 1858 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского