Глава седьмая ОБЩЕЕ И ИНДИВИДУАЛЬНОЕ

Глава седьмая ОБЩЕЕ И ИНДИВИДУАЛЬНОЕ

1. Господство конкретного индивидуального над общим

Отмеченные идеи, будут ли то идеи формальные или материальные общие или единичные, сами себя не могут реализовать и вообще не могут быть деятельными. Мало того, они вообще могут существовать не иначе как носимые стоящим выше их конкретно-идеальным индивидуальным началом, которое мы назвали термином «субстанциальный деятель».

Первозданные существа суть конкретные, индивидуальные, сверхвременные субстанциальные деятели. Первозданные отвлеченные моменты бытия, напр. формы отвлеченного логоса, подчинены этим целостным началам, как господствующим над ними, использующим или реализующим их. Все дальнейшие вступающие в состав мира отвлеченные идеи, общие и единичные, а также все временные и пространственно-временные процессы реализации идей суть продукт творчества этих индивидуальных конкретных деятелей. Таким образом, субстанциальные деятели, как конкретные индивидуальные существа, как личности потенциальные или актуальные, занимают господствующее в составе мира положение.

Это учение можно выразить в следующих тезисах, существенно важных для развиваемого мною конкретного органического идеал-реализма или персонализма.

1. Конкретное имеет приоритет перед отвлечённым.

2. Индивидуальное господствует над общим:

a) идея, реализуемая индивидуальным субстанциальным деятелем определяет его деятельность только как нормирующая основа свободно заменяемая другими идеями, а не как законосообразно необходимая природа;

b) от индивидуальных существ, от субстанциальных деятелей зависит родовой, видовой и т. п. тип бытия: идеи видов суть нормы, осуществляемые индивидуальными деятелями, способными свободно видоизменять их;

c) от индивидуальных существ, от субстанциальных деятелей зависит реализация законов и правил.

3. В составе всего философского мировоззрения господствует идея жизни как творческой целестремительной активности. Воля и сила мыслится не как закон изменения, а как источник творческой активности.

Метафизическое понятие субстанции точнее, субстанциального деятеля, не может быть оттеснено понятием функции, как это делает Кассирер в своей книге «Субстанция и понятие функции»*. Выдвинув на первый план понятие функции в математическом смысле и поняв субстанцию как категорию мышления в духе неокантианства, мы получим господство отвлеченных начал, подчинение и формы, и содержания процессов закону, утратим понимание индивидуальности бытия, динамичности его, творчества и свобода [CCCIX]. Наоборот, усмотрев наличие такого начала, как индивидуальный субстанциальный деятель, наделенный сверхкачественною творческою силою и стоящий выше времени и пространства, мы получаем понимание того, как возможна зависимость реализации пространственно-временных, математических и т. д. форм от индивидуума, как возможно господство индивидуума над своими временно усваиваемыми им видовыми, родовыми и т, п. определениями, как возможно для него творчество, создающее вариации, разновидности, новые виды, мутации в процессе развития.

Всякий субстанциальный деятель есть носитель формального отвлеченного логоса во всей его целости, но также и обладатель воли как условия творчества, созидающего содержание идей и реализующего идеи во времени и в пространстве. Воля и логос деятеля тесно спаяны с его чувством, т. е. с актами эмоциональной интуиции, направленной на объективные ценности предметов. Благодаря этому виду интуиции ценности вступают в сознание или предсознание деятеля в субъективных эмоциональных одеждах, имеющих существенное значение для поведения деятеля. Учение об этом виде интуиции (эмоциональный интуитивизм) развито М. Шелером в его книге «Der Formalismus in der Ethik und die materiale Wertethik». Здесь этот вид интуиции мною не рассматривается так как учение о ней изложено в моей книге«Ценность и бытие. Бог и Царство Божие как основа ценностей».

Каждое действие во времени и пространстве есть реализация идеи откуда, как разъяснено выше, вовсе не следует удвоение состава мира т. е. существование его в одном экземпляре как идеи и в другом экземпляре – как реальности: идеальное и реальное тожественны; это два способа существования одного и того же. Если идеи называть термином мысль (но не термином «мышление», который мог бы заставить подумать, будто речь вдет об акте мышления, совершающем во времени, тогда как речь идёт о мыслимом невременном идеальном бытии), то можно говорить о тожестве мысли и бытия.

Термин «мышление» здесь не годится, между прочим, и потому, что он означает познавательную деятельность, тогда как основной первичный акт, творящий идею, есть деятельность фантазии, творческого воображения, а не знания. Особенно ясно это в тех случаях, когда речь идёт не о техническом изобретении, задача которого состоит в том, чтобы удовлетворить узко ограниченную потребность, мыслимую в виде общей идеи, а об органическом творчестве, создающем такое индивидуальное целое, как художественное произведение, или животный или растительный организм, стиль жизни человека, напр. Гете Пушкина, м-ме Рекамье, Каролины Шлегель (впоследствии жены Шеллинга и т. п.

Сходство органического творчества художника, создающего произведение искусства, и природы (субстанциального деятеля), создающей организмы, прекрасно выяснено Шеллингом в его «Системе трансцендентального идеализма» *. И художник и деятель, организующий своё тело, создают продукт, воплощающий в конечном бесконечное [CCCX]: смысл гениального художественного произведения не может быть исчерпан никаким множеством отвлеченных идей; организм живого существа организован вплоть до бесконечно малых частей и способен к выполнению бесчисленного множества деятельностей. Поэтому творчество художника-человека, хотя он и принадлежит к числу существ сравнительно высокосознательных, не может быть пронизано светом сознания и знания до конца: оно совершается в значительной мере бессознательно. Ещё в большей степени бессознательна деятельность, организующая телесную жизнь.

Однородность фантазии всякого органического творчества, как эстетического, так и созидающего жизнь природы, даёт право Шеллингу сказать, что объективный мир есть первобытная, ещё бессознательная поэзия духа [CCCXI]. Наука и философия, говорит он, возникли из поэзии (из мифологии) и вернутся к ней [CCCXII]. В самом деле, развивая мысль Шеллинга в духе изложенной выше теории знания интуитивизма, необходимо признать, что наше человеческое опознание конкретных предметов весьма несовершенно: опознанными всегда оказываются только сравнительно немногие стороны конкретного целого, а другие аспекты его только осознаны или даже остаются в области предсознания. Полнота конкретного знания есть идеал сверхчеловеческий; она может быть достигнута только членами Царства Божия, свободными от всяких эгоистических распадов и обособлений. Только на основе любви к Богу и всем существом достигается полнота истины в конкретном знании. Флоренский называет её разумною интуициею; она сочетает в себе дискурсивную расчлененность (дифференцированность) до бесконечности с интуитивною интегрированностью до единства [CCCXIII].