642

642

Заголовок в Rs: «Совестливый духом». Ср. т. 11, 32 [9]: «Знающий и совестливый. / — Сегодняшний познающий спрашивает: что есть человек? Бог сам как зверь? Ибо однажды, кажется мне, бог хотел стать зверем. [“По ту сторону добра и зла” 101] / — холодные трезвые люди, в глупости которых не желают верить: их плохо толкуют как плохие умные вещи. [“По ту сторону добра и зла” 178] / — вы научились не верить этому без оснований; как бы мог я опровергнуть вашу веру основаниями [ср. гл. “О высшем человеке” § 9] / — разве хвала не назойливее любого порицания? Я разучился и хвале: в ней нет стыда. [“По ту сторону добра и зла” 170] / — эти знающие и совестливые: как они убивают — щадящей рукой! [“По ту сторону добра и зла” 69] / — их память говорит: “это я сделал”, но их гордость говорит: “ты не мог этого сделать” и остается непреклонной. В конце концов память уступает. [“По ту сторону добра и зла” 68] / — у него холодные иссохшие глаза, перед ним всякая вещь лежит ощипанной и бесцветной, он страдает от своей неспособности ко лжи и называет её “волей к истине”! / — он трясётся, оглядывается, проводит рукой по голове, и теперь позволяет обзывать себя познающим. Но избавление от лихорадки ещё не “познание”. [ср. гл. “О высшем человеке” § 9] / — больным горячкой все вещи кажутся призраками, а избавившимся от горячки — пустыми тенями, — но и тем, и другим нужны одни и те же слова. / — Но ты, умный, как мог ты так поступить! Это была глупость — “Это дорого обошлось мне”. [ср. гл. “Праздник осла” § 1 аб. [14] / — Иметь дух сегодня недостаточно: его надо ещё взять себе, “позволить” себе его; для этого требуется много мужества. / — есть и такие, которые испорчены для познания, ибо они учителя: лишь ради учеников они серьёзно относятся к вещам и к самим себе. [“По ту сторону добра и зла” 63] / — вот они стоят, тяжёлые гранитные кошки, ценности из древних времён; и ты, о Заратустра, ты хочешь опрокинуть их? / их смысл — бессмыслица, их шутка — глупость и сумасбродство. / — эти прилежные и добросовестные, каждый их день струится золотым и ровным светом / [...] / — упрямые души, утончённые и мелочные! / — позволь дать совет: твои доводы утомляют голод моего духа. / — ты даже не чувствуешь, что спишь: о, ты не скоро проснёшься! / [...] / — полный глубокого недоверия, обросший мхом одиночества, с терпеливой волей, молчаливый, ты, враг всех испытывающих желания / — не за веру свою сгорает он изнутри, в огне небольших зелёных поленьев, а за то, что не находит сегодня мужества для своей веры. / — беспомощный, как труп, мёртвый при жизни, погребённый, скрытый: он больше не может стоять, этот съёжившийся, притаившийся; как сможет он — восстать / [ср. “Дионисовы дифирамбы” “Среди хищных птиц”] / [...] / — ты хотел быть для них светом, но ты ослепил их. Само твоё солнце выжгло им глаза. / [...] / — они лежат на брюхе перед маленькими круглыми фактами, они целуют пыль и грязь у их ног и ликуют: “Вот, наконец, реальность!”»