Июль

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Июль

Счастье

Горе

Обида

Печаль

Счастье или вознаграждение

Что же большинство из нас ищет? Чего же именно каждый из нас хочет? Особенно в этом беспокойном мире, где каждый человек пытается найти некий мир, какое-то счастье, убежище, конечно, важно узнать, не так ли, что мы все стараемся найти, что мы все пытаемся обнаружить? Вероятно, большинство из нас ищет какого-то счастья, какого-то мира; в мире, где правят суматоха, войны, соперничество, борьба, мы хотим найти для себя пристанище, где будет хоть немного мира. Я думаю, именно этого хочет большинство из нас. Так что мы все время в поисках, мечемся от одного лидера к другому, от одной религиозной организации к другой, от одного учителя к другому.

Теперь посмотрим, в том ли дело, что мы ищем счастье, или мы ищем какое-то вознаграждение, благодаря которому надеемся получить счастье? Есть большая разница между счастьем и вознаграждением. Можно ли искать счастье? Возможно, вы можете найти вознаграждение, но, конечно, нельзя найти счастье. Счастье производно; оно побочный продукт чего-то еще. Потому, прежде чем мы отдаем свою душу и сердце чему-то, требующему большой серьезности, внимания, множества мыслей и забот, мы должны узнать, не так ли, что же именно мы хотим найти: счастье или вознаграждение?

Нужно глубоко мыслить, чтобы познать радость

Очень немногие из нас действительно наслаждаются чем-нибудь. Мы испытываем совсем небольшую радость, наблюдая закат, или полнолуние, или красивого человека, или прекрасное дерево, или птицу в полете, или танец. Мы на самом деле не наслаждаемся ничем. Мы смотрим на все это, мы поверхностно удивлены или взволнованны, мы испытываем какое-то чувство, которое называем радостью. Но удовольствие – это нечто намного более глубокое, что нужно понять и изучить…

По мере того как мы становимся старше, хотя мы и хотим наслаждаться вещами, лучшее от нас уходит; мы хотим наслаждаться другими ощущениями – сладострастием, властью, положением. Все это – нормальные явления жизни, хотя они и поверхностны; их не нужно осуждать или оправдывать, но их нужно понять и поставить на правильное место. Если вы осуждаете их и утверждаете, что все это ничего не стоит, потому что речь идет о пустых ощущениях, глупых или недуховных, то тогда вы уничтожаете весь процесс проживания жизни… Чтобы познать радость, нужно зайти намного глубже. Радость – не простое ощущение. Это требует уникальной тонкости ума, но не утонченности своего «Я», все больше и больше накапливающего самого себя. Такое «Я», такой человек, никогда не сможет понять, что такое состояние радости, в которой нет радующегося человека. Нужно просто понять эту экстраординарную вещь; иначе жизнь становится очень мелочной, мелкой, поверхностной: человек рождается, узнает несколько новых для него вещей, страдает, воспитывает детей, выполняет какие-то обязанности, зарабатывает деньги, немного развлекается в интеллектуальном плане, а затем умирает.

Счастье нельзя найти

Что вы подразумеваете под счастьем? Некоторые скажут, что счастье заключается в получении того, что вы хотите. Вы хотите автомобиль, вы получаете его, и вы счастливы. Я хочу сари или какую-то одежду; я хочу поехать в Европу, и если я смогу, то буду счастлив. Я хочу стать… самым великим политическим деятелем, и если я получаю это, то я счастлив; если я не могу получить то, что я хочу, я несчастен. Так, вы называете счастьем получение того, что хочется, достижение или успех, когда вы становитесь благородными, получение всего, что вы хотите. Пока вы хотите получить что-то и можете это получить, вы чувствуете себя совершенно счастливо. Вы не расстроены. Но если вы не можете получить то, что хотите, вот тогда и начинается несчастье. Все мы обеспокоены этим, не только богатые и бедные. Богатые и бедные хотят получить что-то для себя, для своей семьи, для общества; и если им не дают, если их останавливают, они несчастливы. Мы не обсуждаем, мы не говорим о том, что бедные не должны иметь то, чего они хотят. Проблема не в этом. Мы пытаемся узнать, что такое счастье и является ли счастье тем, что лежит в пределах вашего сознания. В то самое мгновение, когда вы осознаете, что счастливы, что у вас есть много всего, разве ж это счастье? В тот момент, когда вы осознаете, что счастливы, это – уже не счастье, не так ли? Поэтому вы не можете стремиться к счастью. В то мгновение, когда вы сознаете, что вы просты, вы больше не отличаетесь простотой. Так что счастье – не то, что можно найти; оно приходит само. Но если вы намеренно ищете его, оно обойдет вас стороной.

Счастье – не ощущение

Сознание никогда не сможет обрести счастье. Счастье – это не то, что можно искать и найти, как чувство или ощущение. Ощущение можно найти и испытывать снова и снова, потому что оно всегда теряется; но счастье нельзя найти. Память о счастье – лишь ощущение, реакция за или против настоящего. То, что завершилось, – это больше не счастье; законченное переживание счастья – ощущение, чувство, ведь воспоминание – это прошлое, а прошлое – ощущение. Счастье – это не ощущение…

То, что вы знаете, – это прошлое, а не настоящее; а прошлое – ощущение, реакция, память. Вы помните, что были счастливы; может ли прошлое сказать, что такое счастье? Оно может вспомнить, но оно не может быть. Узнавание – это не счастье; знать, что такое быть счастливым – это совсем не счастье. Узнавание – реакция памяти; и может ли сознание, комплекс воспоминаний, переживаний, опыта быть когда-нибудь счастливым? Сам процесс узнавания мешает переживанию.

Когда вы знаете, что счастливы, то есть ли это счастье? Когда счастье есть, вы разве его осознаете? Осознание приходит только с конфликтом, конфликт воспоминаний о большем. Счастье – не воспоминание о большем. Там, где есть конфликт, счастье невозможно. Конфликт есть там, где есть сознание. Мысль на всех уровнях – реакция памяти, и поэтому мысль неизменно порождает конфликт. Мысль – ощущение, а ощущение – не счастье. Ощущение всегда стремится к получению какого бы то ни было вознаграждения. Ощущение – это итог, но счастье – не итог; его нельзя найти.

Можно ли найти счастье в чем-нибудь?

Мы ищем счастье в вещах, отношениях, через мысли, идеи. Так веши, отношения и идеи становятся существенно важными для нас, но не становятся счастьем. Когда мы ищем счастье в чем-то, тогда вещь приобретает большую ценность, чем само счастье. Если ее так сформулировать, то проблема кажется простой, но она и есть проста. Мы ищем счастье в собственности, в семье, в имени; тогда собственность, семья, идея становятся важнейшими, ведь в таком случае счастье разыскивается через какие-то средства, и тогда эти средства уничтожают итог. Можно ли найти счастье какими-то средствами, в чем-нибудь, сделанном руками человека или созданном его сознанием? Вещи, отношения, идеи так прозрачно непостоянны, что они все время делают нас несчастными… Вещи непостоянны, они изнашиваются и теряются; отношения – постоянное трение и ожидание смерти; в идеях и верованиях тоже нет никакой стабильности, никакого постоянства. Мы ищем в них счастье и при этом не понимаем их мимолетности. Так что нашим постоянным компаньоном становится горе, а его преодоление нашей постоянной проблемой.

Чтобы выяснить истинное значение счастья, мы должны пристально осмотреть реку самопознания. Самопознание – не итог само по себе. Разве есть источник у течения реки? Каждая капля воды с начала до конца составляет реку. И воображать, что мы найдем счастье в ее источнике, значит глубоко ошибаться. Его можно найти там, где вы есть сейчас, на реке самопознания.

Счастье, не имеющее отношения к сознанию

Мы можем переходить от одной тонкости к другой, от одной изысканности к другой, от одного удовольствия к другому; но в центре всегда есть «Я» – «Я», которое наслаждается, хочет больше счастья, «Я», которое ищет, стремится, жаждет счастья, «Я», которое борется, «Я», которое становится более и более утонченным, но никогда не хочет прекратить свое существование. Только тогда, когда «Я» во всех его тонких формах приходит конец, наступает состояние счастья, которое нельзя найти, экстаз, состояние настоящей радости, без боли, без развращенности…

Только когда сознание выходит за пределы мысли о своем «Я», за пределы наблюдателя, мыслителя, тогда есть возможность счастья, счастья истинного. Такое счастье не может быть постоянным, в том смысле, в котором мы используем это слово, но наше сознание жаждет постоянного счастья, чего-то такого, что будет длиться вечно, непрерывно продолжаться. Это самое желание непрерывности и есть развращенность…

Если мы сможем понять процесс жизни без осуждения, не говоря, что одно правильно, а другое неправильно, то, я думаю, к нам придет творческое счастье, которое не будет «вашим» или «моим». Творческое счастье похоже на солнечный свет. Бели вы хотите удержать солнце, чтобы оно светило только вам, то это уже не ясное, теплое, дающее жизнь солнце. Точно так же, если вы хотите получить счастье, потому что вы страдаете или потеряли кого-то или потому что вы не добились успеха, тогда это простая реакция. Но когда сознание может выйти за пределы самого себя, тогда счастье не имеет никакого отношения к сознанию.

Понимание страдания

Почему мы спрашиваем: «что такое счастье»? Это – правильный подход? Правильный вопрос? Мы несчастливы. Если бы мы были счастливы, наш мир был бы совершенно другим; наша цивилизация, наша культура была бы полностью, радикально другой. Мы – несчастные люди, мелкие, несчастные, борющиеся, слабые, окруженные бесполезными, ненужными вещами, удовлетворяющиеся мелкими амбициями, деньгами и положением. Мы – несчастные существа, хотя и можем иметь знание, хотя мы можем иметь деньги, богатые дома, множество детей, автомобили, жизненный опыт. Мы несчастные, страдающие человеческие существа, и потому что мы страдаем, мы хотим счастья, и так нас увлекают за собой те, кто обещают это счастье – социальное, экономическое или духовное…

Что проку выяснять, есть ли на свете счастье, когда я страдаю? Я могу понять страдание? Вот моя проблема, а не то, как быть счастливым. Я счастлив, когда я не страдаю, но в то самое мгновение, когда я ощущаю его, это больше не счастье… Так что я должен понять, что такое страдание. А разве я могу понять, что такое страдание, когда часть моего сознания ускользает в поисках счастья, ища путь избавления от страдания? Поэтому разве я не должен, если хочу понять страдание, остаться с ним один на один, не отталкивать его от себя, не оправдывать, не осуждать, не сравнивать, но полностью быть с ним и понимать его?

Правда того, что же такое счастье, придет только в том случае, если я знаю, как надо слушать. Я должен узнать, как слушать страдание; если я смогу услышать страдание, я смогу слушать счастье, потому что именно оно и есть то, что я есть на самом деле.

Страдание есть страдание, оно не может быть ни вашим, ни моим

Действительно ли ваше страдание – личное страдание – отличается от моего страдания или от страдания человека в Азии, Америке или России? Обстоятельства, сопутствующие инциденты могут меняться, но в своей сущности страдание другого человека точно такое же, как и мое или ваше, не так ли? Конечно, страдание есть страдание, оно не может быть вашим или моим. Удовольствие – не ваше удовольствие или мое удовольствие. Это удовольствие само по себе. Когда вы хотите есть, то вы не испытываете свой индивидуальный личный голод, точно такой же голод испытывают во всей Азии. Когда вами движут амбиции, когда вы безжалостны, то та же самая жестокость движет политиками, людьми у власти, находятся ли они в Азии, Америке или России.

Вы видите, именно против этого мы и возражаем. Мы не видим, что мы все – одно человечество, занятое в различных сферах жизни, в различных областях. Когда вы любите кого-то, то это – не ваша любовь. Если она ваша, то она становится тиранической, собственнической, ревнивой, беспокойной, жестокой. Точно так же страдание есть страдание; оно не является только вашим или моим. Только я не делаю его безличным, я не делаю его чем-то абстрактным. Когда человек страдает, он страдает. Когда у человека нет еды, никакой одежды, жилья, он страдает, независимо от того, живет ли он в Азии или на Западе. Люди, которых в наши дни убивают или ранят, вьетнамцы и американцы, страдают. Чтобы понимать это страдание, которое ни ваше, ни мое, которое не является безличным или абстрактным, но действительно существует и которое все мы испытываем, нужно глубокое проникновение в суть проблемы, понимание. И конец этого страдания естественно принесет мир, не только внутри нас, но и снаружи.

Поймите страдание

Почему я или почему вы черствы по отношению к страданию других людей? Почему мы безразличны к кули, несущему тяжелый груз, женщине, ожидающей ребенка? Почему мы настолько черствые? Чтобы понять это, мы должны понять, почему страдание притупляет нас. Конечно, именно страдание делает нас черствыми; потому что мы не понимаем страдание, мы становимся безразличными по отношению к нему. Если я понимаю страдание, то становлюсь чувствительным к страданию, чутким ко всему, не только к самому себе, но и людям вокруг меня, моей жене, моим детям, к животному, нищему. Но мы не хотим понять страдание, и желание убежать от страдания притупляет нас, и поэтому мы становимся черствыми. Дело в том, что страдание, если его не понять, отупляет разум и сердце; а мы не понимаем страдание, потому что хотим убежать от него, скрыться за гуру, спасителя, молитвы, перевоплощение душ, идеи, спиртное и все остальные виды пристрастий – все что угодно, чтобы убежать от того, что есть на самом деле…

Итак, понимание страдания не заключается в том, чтобы выяснить, какова же его причина. Любой человек может знать причину страдания, своей собственной неосмотрительности, его глупости, его узости, его жестокости и так далее. Но если я смотрю непосредственно на страдание, не ожидая получить ответ, то что тогда получится? Тогда раз я не убегаю от него, то начинаю понимать страдание; мое сознание находится в состоянии наблюдательной чуткости, остроты, что означает, что я становлюсь чувствительным, и, будучи чувствительным, я осознаю страдания других людей.

Вера держит боль на расстоянии

Физическая боль – нервная реакция организма, но психологическая боль возникает тогда, когда я держусь за то, что приносит мне удовлетворение, ведь тогда я боюсь кого-то или чего-то, что может забрать у меня это. Психологические скопления противостоят психологической боли, пока их не потревожат; то есть я – узел каких-то скоплений, опыта, переживаний, предотвращающих какие бы то ни было нарушения – и я не хочу, чтобы меня тревожили. Поэтому я боюсь любого, кто нарушает их. Таким образом, мой страх вполне известен; я боюсь своих скоплений, физических или психологических, которые я собрал и использую как средство отражения боли или предотвращения горя. Но горе содержится в самом процессе накопления с целью отразить психологическую боль. Знание также помогает предотвратить боль. Как медицинское знание помогает предотвратить физическую боль, так вера помогает предотвратить психологическую боль, и именно поэтому я боюсь потерять веру, хотя у меня и нет абсолютного знания или конкретного доказательства действительности моих верований. Я могу отрицать традиционную веру, навязанную мне, потому что мой собственный опыт дает мне силу, уверенность, понимание; но такая вера, а также знание, которое я приобрел, в целом – те же самые средства отражения боли.

Единое понимание

Что мы подразумеваем под «горем»? Это что-то отдельное от вас? Это что-то вне вас, внутри или снаружи, за чем вы наблюдаете, что вы испытываете? Вы просто сторонний наблюдатель? Или все совсем по-другому? Конечно, это – важный момент, разве нет? Когда я говорю, что я страдаю, что под этим подразумеваю? Действительно ли я чем-то отличаюсь от страдания? Конечно, это проблема, не так ли? Давайте проясним ее.

Есть горе – меня не любят, мой сын умирает, и так далее. Есть одна часть меня, требующая ответа на вопрос «почему», требующая объяснения, причины, основания. Другая часть меня терпит муки по различным причинам. А есть также еще одна часть меня, которая хочет освободиться от горя, хочет уйти от него. Мы – все эти три части, разве нет? Так, если одна часть меня отрицает, сопротивляется горю, то другая часть меня ищет объяснение, захвачена теориями, а третья часть убегает от факта – как тогда я могу полностью понять? Только когда я способен к единому пониманию, есть возможность освободиться от горя. Но если я разрываюсь в различных направлениях, тогда я не вижу истины…

Теперь, пожалуйста, внимательно послушайте; и вы увидите, что когда есть факт, истина, то ее понимание возможно только тогда, когда я могу испытать единое целое, не разделяя его на части – а не когда «Я» делится на части, наблюдая за страданием. В этом правда.

Вы – и есть страдание

Когда нет страдающего наблюдателя, то разве страдание отличается от вас? Вы – и есть страдание, не так ли? Вы не отделимы от боли. Вы не расклеиваете ярлыки, не даете происходящему название, и таким образом, не отметаете его в сторону – вы просто и есть та боль, то чувство, то ощущение муки. Когда вы и есть то, что происходит? Когда вы не называете это нечто, когда нет никакого страха по отношению к нему, разве центр с ним связан? Если центр связан с ним, то он его боится. Тогда он должен действовать и что-то делать. Но если центр там, то что тогда делаете вы? Вам нечего делать, не так ли? Если вы есть что-то, вы не принимаете это, не приклеиваете ему ярлык, не отпихиваете его от себя – если вы и есть это нечто, то что же тогда происходит? Тогда вы говорите, что страдаете? Конечно, произошло фундаментальное преобразование. Тогда нет больше «я страдаю», потому что нет никакого центра, способного страдать, а центр страдает, потому что мы никогда не выясняли, что же такое центр. Мы просто живем от слова к слову, от реакции к реакции.

Действительно ли страдание настолько важно?

Есть так много вариаций, осложнений и степеней страдания. Все мы их знаем. Вы знаете их очень хорошо, и мы несем это бремя через всю жизнь, фактически с момента рождения до того самого момента, когда нас опускают в могилу…

Если мы говорим, что оно неизбежно, то тогда нет ответа; если вы принимаете это, то значит, вы прекратили исследовать проблему. Вы закрыли дверь, закрыв дальнейшее проникновение вглубь; если вы убегаете из него, вы также закрыли дверь. Вы можете убежать от реальности, увлекшись мужчиной или женщиной, спиртным, развлечениями, различными формами власти, положения, престижа и внутренней болтовней ни о чем. Тогда ваше спасение становится существенно важным; цели, к которым вы летите, принимают колоссальную важность. Значит, вы закрыли дверь и к горю, и именно так большинство из нас делает… Теперь посмотрим, можем ли мы перестать убегать самыми разными способами и вернуться к страданию?.. Это означает не искать выхода из страдания. Бывает физическое страдание – зубная боль, боль в желудке, операция, несчастные случаи, различные формы физических страданий, имеющие собственный ответ. Есть также страх будущей боли, способной причинить страдание. Страдание тесно связано со страхом, и без понимания этих двух главных факторов в жизни мы никогда не постигнем то, что значит испытывать сострадание, любить. Так что сознание, заинтересованное пониманием того, что такое сострадание, любовь и все в таком духе, должно обязательно понять, что такое страх и что такое горе.

Осознанное и неосознанное горе

Горе – печаль, неуверенность, чувство полного одиночества. Есть горе из-за смерти, горе из-за неспособности самореализации, горе из-за того, что человек оказался непризнанным, горе из-за любви и безответной любви. Существует бесчисленное количество форм горя, и мне кажется, что, не понимая горе, не может быть конца конфликту, противоречию, страданию, каждодневной муке разложения и ухудшения…

Бывает осознанное и неосознанное горе, горе, которое, кажется, не имеет никакого основания, никакой явной причины. Большинство из нас знает, что такое осознанное горе, и мы также знаем, как с ним справиться. Мы или убегаем от него в религиозную веру, или рационализируем его, или принимаем какой-то наркотик, интеллектуальный или физический; или ошеломляем себя словами, развлечениями, поверхностными забавами. Мы делаем все это и, тем не менее, не можем уйти от осознанного горя.

Тогда приходит неосознанное горе, унаследованное нами в течение столетий. Человек всегда стремился преодолеть это экстраординарное явление, названное горем, печалью, страданием; но даже когда мы поверхностно счастливы и имеем все, что хотим, глубоко внутри в подсознании корни горя все еще никуда не делись. Так, когда мы говорим о том, что горе прошло, мы подразумеваем окончание всего горя: осознанного и неосознанного.

Чтобы положить конец горю, нужно обладать очень ясным, очень простым сознанием. Простота – не просто идея. Чтобы быть простым, требуется огромный интеллект и чуткость.

Обиженные чувства

Как мы должны действовать, чтобы не тревожить других людей? Это вы хотите знать? Я боюсь, что тогда мы не должны действовать вообще. Если вы живете полноценно, ваши действия могут причинить неприятность; но что гораздо важнее: обнаружить, что же истинно, или не тревожить других людей? Этот вопрос кажется настолько простым, что на него едва ли нужно отвечать. Почему вы хотите уважать чувства и точки зрения других людей? Вы ведь боитесь, чтобы ваши чувства никто не обидел и не изменил вашу точку зрения? Если у людей есть мнение, отличающееся от вашего, вы можете узнать, правы ли они, только расспрашивая их, войдя с ними в активный контакт. И если вы находите, что их мнения и чувства неверны, ваше открытие может нарушить покой тех, кто их лелеет. Тогда же что вам делать? Идти на уступки, на компромисс, чтобы не травмировать ваших друзей?

Образ самого себя ведет к боли

Почему проблемы делят на серьезные и незначительные? Разве все это не проблема? Зачем создавать мелкие или большие проблемы, важные или неважные проблемы? Если бы мы могли понять одну проблему, очень глубоко ее понять, какой бы большой или маленькой она ни была, тогда мы смогли бы раскрыть все проблемы? Это не риторический вопрос. Возьмите любую проблему: гнев, ревность, зависть, ненависть – мы все их хорошо знаем. Если вы глубоко поймете гнев, не просто отметете его в сторону, тогда что он за собой влечет? Почему человек сердится? Потому что его обидели, кто-то сказал ему что-то недоброе; а когда кто-то говорит что-то льстивое, вы довольны. Почему вы обижаетесь? Дело в собственной важности, нет? А откуда берется собственная важность?

Потому что у человека есть некая идея, образ самого себя. Символ самого себя, того, каким он должен быть, что он должен или не должен делать. Почему человек создает образ самого себя? Потому что он никогда не изучал то, чем он является на самом деле. Мы думаем, что должны быть одним или другим, идеалом, героем, например. Гнев пробуждает именно наш идеал, та идея самих себя, которая у нас есть, вдруг подвергнута атаке. А наша идея о нас самих – это способ убежать от того, что есть на самом деле. Но когда вы наблюдаете действительный факт, то, какие вы есть на самом деле, никто не может вас обидеть. Тогда, если человек обманщик и ему говорят, что он обманщик, он не обижается; это факт. Но если вы притворяетесь, что вы не обманщик, а вас называют обманщиком, тогда вы злитесь, становитесь жестоким. Так мы все время живем в мире идей, мире мифов и никогда не живем в мире реальности. Чтобы наблюдать за тем, что есть на самом деле, видеть реальность, действительно быть с ней знакомым, не должно быть никаких суждений, никаких оценок, никаких мнений, никакого страха.

Извращенное удовольствие

Есть такое явление как садизм. Вы знаете, что значит это слово? Писатель маркиз де Сад однажды написал книгу о человеке, который любил причинять людям боль и видеть, как они страдают. Отсюда произошло слово садизм, что означает получать удовольствие от страдания других. Некоторые люди получают специфическое удовлетворение, когда видят, как другие страдают. Понаблюдайте за собой и посмотрите, есть ли в вас это чувство. Оно может не быть ярко выраженным, но если оно у вас есть, то вы найдете, что оно выражается в импульсе смеяться, когда кто-то упал. Вы хотите, чтобы те, кто высоко поднялся, упали вниз. Вы критикуете, сплетничаете о других, и все это – выражение нечувствительности, проявление желания причинять людям боль. Можно ранить другого человека преднамеренно, из мести, или можно сделать это неосознанно словом, жестом, взглядом; но в любом случае потребность заключается в том, чтобы ранить другого, и очень немногие радикально отклоняют эту извращенную форму удовольствия.

Реальное образование

Сознание создается через опыт, традицию, память. Может ли сознание быть свободным от накопления опыта, хотя и испытывая переживания? Вы понимаете разницу? Требуется не культивирование памяти, а свобода от накопительных процессов сознания.

Вы обижаете меня, то есть мой опыт; и я накапливаю обиду; и это становится моей традицией; и с точки зрения этой традиции я смотрю на вас, я реагирую, исходя из этой традиции. Это ежедневный процесс, происходящий в моем и вашем сознании. Теперь возможно ли, хотя вы и обидели меня, чтобы процесс накопления не происходил? Два процесса полностью отличаются друг от друга.

Если вы говорите мне резкие слова, это меня обижает; но если я не придаю важность обиде, то она не становится фоном, на основе которого я действую; так что я могу посмотреть на вас заново. Это – и есть реальное образование в глубоком смысле слова. Ведь тогда, хотя я и вижу вызывающие зависимость эффекты сознания, само сознание не обусловлено.

Прекращение гнева

Мы все, я уверен, пытаемся подчинить себе гнев, но так или иначе это, кажется, его не рассеивает. Есть ли другой способ рассеять гнев? Гнев может возникнуть по физическим или психологическим причинам. Человек сердится, возможно потому, что ему противоречили, сломали его защитные реакции или нарушили тщательно созданную безопасность, угрожали и так далее. Мы ведь все хорошо знакомы с гневом. Как же нам понять и отпустить гнев? Если вы полагаете, что ваши верования, понятия и мнение имеют самое большое значение, то вы неизбежно будете яростно реагировать, если ваше мнение подвергается сомнению. Вместо того, чтобы цепляться за верования и мнения, если вы начнете задаваться вопросом, существенны ли они для понимания жизни, то тогда вместе с пониманием его причин наступит прекращение гнева. Таким образом человек начинает отпускать собственные сопротивления, причиняющие конфликт и боль. Это снова требует большой серьезности. Мы все привыкли контролировать себя по общественным или религиозным причинам или для удобства, но чтобы искоренить гнев требуется глубокое понимание…

Вы говорите, что вас обуревает гнев, когда вы слышите о несправедливости. Неужели так происходит потому, что вы любите все человечество, потому что вы сострадательны? Сострадание и гнев уживаются вместе? Как правосудие возможно, когда есть гнев, ненависть? Вас, возможно, обуревает гнев от мысли об общей несправедливости, жестокости, но ваш гнев никак не изменяет несправедливость или жестокость; он может только причинить вред. Чтобы навести порядок, вы сами должны быть вдумчивыми, сострадательными. Действие, порожденное ненавистью, может создавать только дальнейшую ненависть. Не может быть никакой справедливости там, где есть гнев.

Справедливость и гнев не могут жить вместе.

Прощение – не значит истинное сострадание

Что значит сострадать? Пожалуйста, определите сами для себя, прочувствуйте это, может ли обиженное сознание, такое сознание, которое всегда могут обидеть, прощать? Может ли сознание, которое всегда могут обидеть, когда-нибудь простить? И может ли сознание, которое всегда может обидеться, которое взращивает в себе добродетель, которое испытывает великодушие, может ли такое сознание быть сострадательным? Сострадание, как и любовь, это то, что вне сознания. Сознание не осознает свою сострадательность, свою любовь. Но в тот самый момент, когда вы прощаете сознательно, сознание усиливает свой собственный центр в своей собственной обиде. Так что сознательно прощающее сознание никогда не сможет прощать; оно не знает прощения; это прощает, чтобы его дальше не обижали, не причиняли ему боль.

Так что очень важно узнать, почему на самом деле сознание все помнит, хранит. Из-за того, что сознание непрерывно пытается увеличить себя, стать большим, стать чем-то. Когда сознание не хочет быть чем-нибудь, хочет быть ничем, полностью ничем, то в том состоянии и есть сострадание. В таком состоянии нет ни прощения, ни состояния обиды; но чтобы понять это, человек должен понять сознательное развитие своего «Я».

Так, пока существует сознательное культивирование любого определенного влияния, любого определенного достоинства, не может быть никакой любви, не может быть никакого сострадания, потому что любовь и сострадание не могут быть результатом сознательного усилия.

Там, где есть возможность боли, нет никакой любви

Человек хочет знать, как он может свободно действовать без репрессий по отношению к себе, когда он знает, что его действие должно принести боль тем, кого он любит. Вы знаете, любить – значит быть свободным – обе стороны свободны. Там, где есть возможность боли, где есть возможность страдания в любви, это – не любовь, а просто тонкая форма владения, жадности. Если вы любите, действительно любите кого-то, у вас нет никакой возможности причинить ему боль, когда вы делаете что-то, что вы считаете правильным. Только тогда, когда вы хотите, чтобы тот человек сделал то, чего желаете вы, или он хочет, чтобы вы сделали то, чего он хочет, появляется боль. То есть вам нравится, чтобы вами владели. Вы чувствуете себя в безопасности, надежно, удобно; хотя вы и хорошо знаете, что комфорт слишком мимолетен, вы находите убежище в таком комфорте, в такой быстротечности. Так что каждый борется за комфорт, поддержку, но на самом деле он обманывает себя, скрывая недостаток внутреннего богатства; и поэтому действие отдельно от другого естественно создает беспокойство, боль и страдание; и один человек должен подавить то, что он действительно чувствует, чтобы приспособиться

к другому. Другими словами, эта постоянная репрессия, вызванная так называемой любовью, уничтожает этих двух индивидуумов. В такой любви нет никакой свободы; это – просто утонченная неволя.

Природа обмана

Печаль – результат удара, это – временное сотрясение сознание, которое успокоилось, которое приняло рутину жизни. Что-то произошло: смерть, потеря работы, сомнение в заветной уверенности – и сознание потрясено. Но что же делает потрясенное сознание? Оно находит способ снова быть безмятежным; оно находит убежище в другой вере, в более безопасной работе, в новых отношениях. Снова обрушивается волна жизни и разрушает ее гарантии, но сознание быстро находит новые зашиты; и так продолжается все время.

Никакое внешнее или внутреннее принуждение не поможет, не так ли? Любое принуждение, каким бы тонким оно ни было, – результат невежества; оно рождено желанием награды или страхом наказания. Понимание природы обмана обязательно поможет от него освободиться; никакой человек, никакая система, никакая вера не может освободить вас. Только истина; она – единственный фактор освобождения – но вы должны увидеть ее самостоятельно, а не просто позволить кому-то убедить вас. Вы должны отправиться в путешествие по не отмеченному на карте морю.

Конец печали

Если вы сойдете с дороги, то увидите прекрасную природу, удивительную красоту зеленых полей и открытых небес; и вы услышите смех детей. Но, несмотря на все это, ощущение печали не уйдет. Есть мучение женщины, рожающей ребенка; есть печаль в смерти; есть печаль, когда вы с нетерпением ждете кое-чего, а это не случается; есть печаль, когда нация сокращается, сходит на нет; и есть печаль в развращенности, не только в коллективной, но также и в индивидуальной. Есть печаль в вашем собственном доме, если вы глубоко посмотрите, – печаль от неспособности реализовать себя, печаль от вашей собственной мелочности или неспособности что-то сделать, и самые разные неосознанные печали.

Есть в жизни и смех. Смех – прекрасная вещь – смеяться без причины, испытывать радость в сердце без причины, любить, не ища чего-нибудь взамен. Но такой смех редко с нами происходит. Мы обременены горем, печалью; наша жизнь – процесс страдания и борьбы, непрерывного распада, и мы почти никогда не знаем, что значит любить всем свои существом…

Мы хотим найти решение, средство, метод, чтобы избавиться от этого бремени жизни, так что мы фактически никогда не смотрим на печаль. Мы пытаемся убежать, скрыться за мифами, изображениями, через предположения и рассуждения; мы надеемся найти способ избежать этой тяжести, обогнать волну печали.

…Печаль имеет свой конец, но он не появляется благодаря какой-то системе или методу. Нет никакой печали, когда человек воспринимает то, что есть на самом деле.

Встреча с печалью

Как вы реагируете на горе? Я боюсь, что большинство из нас встречают его очень поверхностно. Наше образование, наше обучение, наше знание, социологические влияния, действию которых мы подвергаемся, все это делает нас поверхностными. Поверхностное сознание – то, которое скрывается в церкви, за каким-то заключением, за какой-то концепцией, верой или идеей. Все они – убежище для поверхностного сознания, испытывающего горе. И если вы не можете найти убежище, то возводите вокруг себя стену и становитесь циничными, жесткими, безразличными, или вы убегаете, скрываясь за поверхностной, невротической реакцией. Такие защиты от страдания препятствуют дальнейшему пониманию…

Пожалуйста, понаблюдайте за своим собственным сознанием; понаблюдайте, как вы объясняете свои печали, с головой бросаетесь в работу, в идеи или цепляетесь за веру в Бога или в будущую жизнь. И если никакое объяснение, никакая вера не оказалась удовлетворительной, вы ищите прибежища в спиртном, сексе или становитесь циничными, жесткими, ожесточенными, хрупкими… Из поколения в поколение это передавалось от родителей к детям, и поверхностное сознание никогда не снимет повязку с этой раны; оно действительно не знает, оно действительно не знакомо с печалью. Оно просто имеет идею о горе. У него есть картина, символ горя, но оно никогда не встречается с горем лицом к лицу – оно встречается только со словом горе.

Уход от печали

Большинство из нас чувствуют печаль в разных формах – в отношениях, в смерти кого-то близкого, в неудачной самореализации, или в становлении ничем, или в попытках достигнуть чего-то, попытках стать чем-то, терпящих полную неудачу. Существует целая проблема горя на физическом уровне – болезни, слепота, инвалидность, паралич и так далее. Эта экстраординарная вещь, названная печалью, есть везде – в смерти, ждущей за углом. И мы не знаем, как встретить горе, поэтому мы или поклоняемся ему, или рационально его объясняем, или пробуем убежать от него. Пойдите в любую христианскую церковь, и вы обнаружите, что горю поклоняются; его превратили во что-то экстраординарное, святое и говорят, что только через горе, через замученного Христа можно обрести Бога. На Востоке свои формы ухода, другие способы избежать горя, и мне кажется таким удивительным, что лишь немногие на Востоке или на Западе действительно свободны от горя.

Было бы просто изумительно, если в процессе вашего слушания – бесстрастного, а не сентиментального – того, что сейчас говорится, вы смогли бы действительно понять горе и полностью освободиться от него; потому что тогда не было бы никакого самообмана, никаких иллюзий, никаких неприятностей, никакого страха, и мозг смог бы ясно, четко, логически функционировать. А затем, возможно, можно было бы познать, что такое любовь.

Следуйте за движением страдания

Что такое страдание?.. Что оно означает? Что это такое, что мы называем страданием? Не почему страдание есть, не в чем причина страдания, а что на самом деле происходит? Я не знаю, видите ли вы разницу. Тогда я просто осознаю страдание не как нечто отдельное от меня, не как наблюдаемое страдание с точки зрения наблюдателя – это – часть меня, то есть я весь страдаю. Тогда я способен следовать за его движением, видеть, куда оно ведет. Конечно, если я так сделаю, оно мне откроется, не так ли? Тогда я увижу, что поставил акцент на «мне» – не на человеке, которого я люблю. Он действовал только чтобы защитить меня от моего страдания, от моего одиночества, от моих неудач. Если я – не могу быть чем-то, я надеялся, что он сможет. Он ушел; меня оставили, я потерян, я одинок. Без него я ничто. Поэтому я плачу. Дело не в том, что он ушел, но в том, что меня оставили. Я один.

…Есть бесчисленное количество людей, готовых помочь мне спастись – тысячи так называемых религиозных людей, с их верованиями и догмами, надеждами и фантазиями. «Это – карма, это – желание Бога» – вы знаете, все они представляют выход. Но если я смогу остаться с этим наедине и не уходить от печали, не пытаясь ограничить или отрицать ее, что тогда случится? Каково состояние моего сознания, когда оно таким образом следует за движением страдания?

Спонтанное понимание

Мы никогда не говорим: «Дайте мне посмотреть, что такое страдание». Вы не сможете увидеть ничего по принуждению, дисциплиной. Вы должны смотреть с интересом, со спонтанным пониманием. Тогда вы увидите то, что мы называем страданием, болью, тем, что мы все избегаем, а вся дисциплина ушла. Пока у меня нет никаких отношений к страданию как к чему-то вне меня, проблемы нет; в то самое мгновение, когда я завязываю какие-то отношения с ним вне меня, возникает проблема. Пока я рассматриваю страдание как кое-что внешнее – я страдаю, потому что я потерял брата, потому что у меня нет денег, из-за одного или другого – я завязываю с ним отношения, и они являются фиктивными. Но если я и есть это нечто, если я вижу факт, тогда все преобразуется и приобретает совсем другое значение. Тогда возникает полное внимание, единое внимание и то, что полностью рассмотрено, понято и отпущено, и поэтому нет никакого страха, и поэтому слово горе не существует.

Центр страдания

Когда вы видите самую прекрасную вещь, красивую гору, красивый закат, восхитительную улыбку, восхитительное лицо, то этот факт ошеломляет вас, и вы замираете; так с вами случалось? Тогда вы обнимаете руками весь мир. Но в таком случае кое-что снаружи проникает в ваше сознание, а я говорю о неошеломленном сознании, но которое хочет смотреть, наблюдать. Теперь, вы можете наблюдать безо всякого всплеска? Человеку в горе я объясняю словами: горе неизбежно, горе – результат самореализации. Когда все объяснения полностью прекратились, только тогда вы можете смотреть, что означает, что вы не смотрите из центра. Когда вы смотрите из центра, ваши способности наблюдения ограничены. Если я придерживаюсь какой-то позиции и хочу быть на ней, то есть напряжение, есть боль. Когда я смотрю на страдание из центра, то есть страдание. Именно неспособность замечать создает боль. Я не могу наблюдать, если думаю, функционирую, смотрю из центра, как тогда, когда говорю: «Я не должен испытывать никакой боли, я должен узнать, почему страдаю, я должен убежать». Когда я смотрю из центра, независимо от того, является ли центр заключением, идеей, надеждой, отчаянием или чем-нибудь еще, такое наблюдение очень ограниченное, очень узкое, очень мелкое, и это порождает горе.

Необъятность вне всякой меры

Что происходит, когда вы теряете кого-то, переживаете смерть близкого человека? Немедленная реакция – ощущение паралича, а когда вы выходите из того состояния шока, наступает то, что мы называем горем. Теперь что означает слово горе? Товарищеские отношения, счастливые слова, прогулки, много приятных вещей, которые вы сделали и надеялись сделать вместе – все это за одну секунду ушло, и вы остались опустошенными, голыми, одинокими. Именно против этого вы и возражаете, именно против этого бунтует сознание: внезапно остаться наедине с собой, совершенно одиноким, пустым, без всякой поддержки. Теперь что означает жить с этой пустотой, просто жить с ней, без любой реакции, не рационализируя ее, не бросаясь от нее к медиумам, к теории перевоплощения и всей подобной глупой ерунде – жить с ней полноценной жизнью. И если вы входите в такую жизнь шаг за шагом, вы обнаружите, что это и есть окончание горя – реальное окончание, не просто устное окончание, не поверхностное окончание, проникающее через спасение, через идентификацию с понятием, или преданность идее. Тогда вы обнаружите, что больше нечего защищать, потому что сознание полностью опустошено и больше не реагирует, в смысле не пытается заполнить эту пустоту; и когда всему горю, таким образом, положен конец, вы начнете новое путешествие – путешествие без конца и без начала. Существует необъятность, лежащая вне всякой меры, но вы не можете ступить в тот мир, не положив полностью конец печали.

Жизнь с горем

Все мы испытываем горе. Разве у вас не бывает горя в одной или другой форме? Вы хотите знать об этом? Если да, вы может проанализировать его и объяснить, почему вы страдаете. Вы можете почитать книги на данную тему или пойти в церковь, и вы скоро узнаете что-нибудь о горе. Но я говорю не об этом; я говорю об окончании горя. Знание не положит горю конец. Окончание горя начинается с взгляда на психологические факты внутри себя и полное осознание всех значений и подтекстов этих фактов от мгновения к мгновению. Это означает никогда не убегать от того факта, что каждый человек испытывает горе, никогда не рационализировать его, никогда не предлагать о нем свое мнение, но полноценно жить с этим фактом.

Вы знаете, жить рядом с красотой гор и не привыкнуть к ней очень трудно… Вы день за днем созерцали горы, слышали шум горных рек и видели, как тени ползут через долину; и разве вы не заметили, как легко вы привыкаете к этому всему? Вы говорите: «Да, это довольно красиво», и проходите мимо. Жить с красотой или жить с чем-то уродливым и при том не привыкнуть к этому требует огромной энергии – понимания, не позволяющего сознанию становиться притуплённым.

Точно так же горе притупляет сознание, если вы просто привыкаете к нему, а большинство из нас действительно привыкает к нему. Но вам не нужно привыкать к горю. Вы можете жить с горем, понимать его, проникнуть в его суть, но не затем, чтобы знать о нем.

Вы знаете, что горе есть; это – факт, и больше нечего знать. Вы должны жить.

Единение с горем

Большинство из нас не едино ни с чем. Мы – не едины с нашими друзьями, женами, нашими детьми… Так чтобы понять горе, вы должны, конечно, полюбить его, не так ли? То есть вы должны быть едины с ним. Если вы понимаете что-то – вашего соседа, вашу жену, или любые другие отношения – если вы понимаете что-то полностью, вы должны быть близки с этим чем-то. Вы должны подойти к этому чему-то без всякого возражения, предубеждения, осуждения или отвращения. Вы должны посмотреть на него, разве нет? Если я хочу понять вас, у меня не должно быть никаких предубеждений против вас. Я должен суметь посмотреть на вас, но не через барьеры, заслон из моего предубеждения и обусловленности. Я должен быть един с вами, что означает, что я должен любить вас. Точно так же, если я хочу понять горе, я должен полюбить его, я должен быть един с ним. Я не могу этого сделать, потому что я убегаю от него, скрываясь за объяснениями, теориями, надеждами, отсрочками, что представляет собой всего лишь пустое многословие. Так что слова не дают мне стать единым с горем. Слова мешают мне – слова объяснений, рационализации, слова, которые являются умственным процессом – оказаться единым с горем. Только тогда, когда я един с горем, я его понимаю.