7. СХОДЯЩИЕСЯ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ ПРЕДСКАЗУЕМЫ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

7. СХОДЯЩИЕСЯ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ ПРЕДСКАЗУЕМЫ

Этот принцип обратен принципу, рассмотренному в разделе 6, и отношение между ними определяется различием между понятиями расходимости и сходимости. Это различие — частный (хотя и фундаментальный) случай различия между последовательными уровнями в иерархии Рассела, которые мы еще обсудим в Главе 4. Пока отметим только, что компоненты расселовской иерархии относятся друг к другу, как элемент к классу, как класс к классу классов, или как объект к своему имени.

Что касается расходящихся последовательностей, то важно, что при их описании мы имеем дело с индивидами, в частности, с индивидуальными молекулами. Трещина в стекле, момент, в который закипает вода, и тому подобное — все это случаи, когда место и момент события определяются некоторой мгновенной конфигурацией небольшого числа отдельных молекул. Точно так же невозможно предсказать и движение отдельной молекулы при броуновском движении. Даже если бы мы точно знали все, что происходит в данный момент времени, мы не могли бы на основе этих данных предсказать, что произойдет в следующий момент.

Напротив, движение планет в солнечной системе, ход химической реакции в ионном растворе солей, взаимодействие бильярдных шаров — все эти явления, включающие в себя миллионы молекул, предсказуемы, потому что их описание сводится к описанию поведения классов, состоящих из бесчисленного множества индивидуальных объектов. Именно это обстоятельство дает науке основания верить в правомерность статистики, если при этом помнить, что все статистические утверждения относятся только к совокупностям.

В этом смысле так называемые законы вероятности служат связующим звеном между описанием индивидуального поведения и описанием поведения масс. Как мы увидим, именно этот конфликт между индивидуальным и статистическим был камнем преткновения эволюционной теории со времени Ламарка. Если бы Ламарк утверждал, что изменения во внешней среде воздействуют на общие характеристики целых популяций, то это утверждение соответствовало бы последним генетическим экспериментам, например, экспериментам Уоддингтона по генетической ассимиляции, которые мы обсудим в Главе 6. Но может показаться, что у Ламарка, как и у всех его последователей вплоть до настоящего времени, была врожденная склонность к смешению логических типов. (Этот вопрос и, соответственно, путаница во взглядах ортодоксальных приверженцев теории эволюции будут рассмотрены в Главе 6.)

Как бы то ни было, в стохастических процессах (см. Словарь), относятся ли они к эволюции или к мышлению, нечто новое может возникнуть из ничего только случайно. Но чтобы в возникшей случайности различить что-то новое, если оно появляется, необходим какой-нибудь отборочный механизм, сохраняющий эту новую идею. Должно существовать нечто вроде естественного отбора, каким бы тавтологичным ни казалось это объяснение. Новое может закрепиться лишь в том случае, если оно сохраняется дольше, чем его альтернативы. То, что сохраняется среди случайных колебаний, должно продержаться дольше, чем менее продолжительные колебания. Вот кратчайшая формулировка теории естественного отбора.

Марксистский взгляд на историю (который в самой грубой форме приводит к утверждению, что если бы Дарвин не написал Происхождение видов, то кто-нибудь другой в ближайшие пять лет издал бы аналогичную книгу), представляет собой неудачную попытку применить теорию, рассматривающую социальные процессы как сходящиеся, к явлениям, в которых участвуют неповторимые человеческие существа. Итак, здесь мы снова встречаемся с ошибкой в логических типах.