IV

IV

Посредством своего евпаторийского плана Кларендону удавалось мешать всем действиям Порты в течение всего августа. Депеша Редклиффа подтверждала утверждение генерала Уильямса, что «продовольствия в Карсе едва ли хватит до начала сентября». С каким чрезвычайным самопожертвованием турецкий гарнизон в Карсе продолжал держаться сверх срока, указанного Уильямсом, показывает меморандум, который мы здесь приводим (приложение к № 315):

Карс, 1 сентября 1855 г.

Мы очень экономно расходуем продовольствие. Солдаты переведены на половинный паек хлеба и мяса или риса. Иногда 100 драхм сухарей вместо хлеба и больше ничего. Нет денег. 3000 стрелков из мусульманского населения скоро умрут от голода. Армяне получили приказ завтра оставить город. Нет ячменя, почти никакого фуража. Лошади имеют вид ходячих скелетов, они не могут быть использованы гарнизоном; артиллерийские лошади скоро окажутся в таком же положении. Как же можно будет передвигать полевые орудия?.. Что предпринимается для спасения этой армии?

Подпись: Уильямс

Как только Кларендон убедился, что продовольствия в Карсе хватит не дольше, чем до начала октября, а с другой стороны, Редклифф заверил его, что даже при помощи транспортных судов союзников войска Омер-паши попадут в Редут-Кале не раньше первых дней октября, он не вид ел уже более опасности в том, чтобы побуждать французское правительство принять турецкий план. Кроме того, Кларендон знал, что он обратился к французскому правительству как раз в тот момент, когда близился штурм Севастополя, и Пелисье вследствие этого имел серьезные основания не допускать никаких изменений в составе войск под Севастополем. Чтобы скрыть полученные сведения, депеша Редклиффа приводится в виде выдержки, искажающей ее смысл. Приведем депешу Кларендона лорду Каули:

Министерство иностранных дел, 28 августа 1855 г.

Правительство ее величества уверено, что императорское правительство выразит согласие с приводимым ниже ответом на депешу виконта Стратфорда де Редклиффа, посланную из Балаклавы 26 августа. В таком случае пусть Ваше превосходительство соблаговолит передать этот ответ непосредственно через лорда Панмюра генералу Симпсону, который сообщит его виконту Редклиффу, если он еще в Балаклаве: «Омер-паша волен взять с собой из Балаклавы в Азию те из его войск, которые он найдет нужным; они должны быть заменены равным количеством войск из контингента генерала Вивиана или войсками из Евпатории в зависимости от решения союзных генералов; по согласовании с адмиралами должны быть даны соответствующие инструкции относительно перевозки его войск».

Подпись: Кларендон

Даже и в этой депеше Кларендон не может удержаться, чтобы не насолить Порте. Несмотря на то, что из ряда меморандумов Омер-паши ему было хорошо известно, что замена войск последнего под Севастополем войсками из Евпатории потребует много времени и может в высшей степени повредить всему плану, он как бы en passant [между прочим. Ред.] предлагает французскому правительству заменить севастопольские войска контингентом Вивиана или войсками из Евпатории. Ответ из Парижа гласил следующее:

По телеграфу

Лорд Каули — графу Кларендону

Париж, 29 августа 1855 г.

Император не возражает против того, чтобы взять турецкие войска из Балаклавы и заменить их другими при условии, если союзные главнокомандующие дадут на это согласие; однако он не берет на себя ответственность сказать что-нибудь большее при теперешних обстоятельствах. Я посылаю телеграфное донесение генералу Симпсону и после слова «Азия» добавляю: «при том условии, если Вы и генерал Пелисье не имеете возражений».

Страстное желание лорда Кларендона ускорить мингрельскую экспедицию в этот критический момент ярко проявляется в его депеше от 7 сентября, которую он отослал подполковнику Симмонсу обычной почтой, так что она была им получена только 23 сентября. Он получил 5 сентября от подполковника Симмонса следующую депешу (№ 301):

«Я должен информировать Вас, милорд, что, как заявил мне Омер-паша, он сможет покинуть Константинополь не ранее как через 5–6 дней, так как занят необходимыми приготовлениями к экспедиции в Азию и его присутствие здесь в интересах их завершения безусловно необходимо». В соответствии с принятыми Портой мерами «Омер-паша надеялся переправить в Азию средствами одного лишь турецкого флота в два рейса до 50000 человек и 3400 лошадей, причем всего на переброску войск потребовалось бы от 3-х до 4-х недель или на каждый рейс от 10 до 14 дней… Омер-паша очень хотел бы, чтобы союзники помогли ему перевезти находящиеся под Севастополем войска и их материальную часть, а также обозных лошадей из Сизополя; он полагает, что лучше всего можно выполнить эту задачу, если разрешить английскому флоту перевезти войска из-под Севастополя в Азию после того, как с помощью этого флота будет переброшен контингент, предназначенный для смены войск в Балаклаве».

На эту депешу Кларендон отвечает следующим образом;

Граф Кларендон — подполковнику Симмонсу

Министерство иностранных дел, 7 сентября 1855 г.

Сэр!

Доклад о мероприятиях, предложенных Омер-пашой для помощи азиатской армии, содержащийся в Вашей депеше от 26 августа, противоречит позднейшим сообщениям, полученным правительством ее величества. Вы сообщаете в Вашей депеше, что Омер-паша рассчитывает взять с собой часть турецких войск из-под Севастополя и заменить их контингентом генерала Вивиана. Из телеграммы же генерала Симпсона, датированной позже, следует, что, по мнению Омер-паши, контингент генерала Вивиана не будет пригоден к тому, чтобы занять позиции под Севастополем раньше следующей весны. В соответствии с этим мнением и протестом генерала Симпсона против переброски к нему контингента, — протестом, основанным на вышеуказанном мнении, — правительство ее величества решило, что контингент не следует отправлять на соединение с армией под Севастополем.

Кларендон

Мы обращаем внимание на то, что депеша Симпсона, этого горе-вояки, в Синей книге опущена, что «мнение» Омер-паши является подлогом и что «позднейшая дата», когда Омер-паша высказал свое новое мнение, находящееся в противоречии с его мнением от 26 августа, относится к началу июля, как это следует из приводимой ниже выдержки из депеши подполковника Симмонса, отправленной им из лагеря в Камарах 23 сентября 1855 года:

«Разрешите информировать Вас, милорд, в связи с этим, что Омер-паша этот свой взгляд высказал в письме к генералу Симпсону еще в начале июля… и до того, как ему стало известно о критическом положении армии в Азии. Он тогда уже заявлял о своей твердой уверенности в том, что генерал Симпсон не собирается использовать контингент при столкновении с противником в открытом поле (en rase campagne)… Лорд Раглан неоднократно спрашивал меня, считаю ли я возможным использовать контингент для занятия оборонительных линий под Балаклавой, и когда я спросил Омер-пашу о его мнении по этому вопросу, он мне сказал, что не видит к этому никаких препятствий, если лорд Раглан считает это совершенно необходимым».

Передавая мнение Омер-паши, высказанное до того, как был поставлен на обсуждение вопрос о мингрельской экспедиции, фальсифицируя это его мнение и основывая затем на этой фальсификации свой протест, Симпсон при своем «тупоумии» действовал, само собой разумеется, согласно секретным указаниям, полученным из Лондона. Бедняга Симпсон является одним из творений Пальмерстона, одним из его Големов. Големы — это, как говорит немецкий поэт Арним[328], земляные глыбы, которым придан образ человека и в которые прихотливый волшебник вдохнул искусственную жизнь. Если даже предположить, что Симпсон писал точно так, как изображено в депеше Кларендона, — пропуск этой депеши в Синей книге ставит и это под вопрос, — то и тогда у Кларендона не могло возникнуть и тени сомнения ни насчет даты, ни насчет сущности мнения Омер-паши. Уже 15 июля Симмонс уведомил его, что, по мнению Омер-паши, «контингент, хотя и пригоден для несения гарнизонной службы, не находится еще в таком состоянии, чтобы отправиться в глубь страны», а в более поздней депеше он заявил, что «в Балаклаве и Керчи войска контингента будут находиться внутри укрепленных линий», а не «в открытом поле».

История мингрельской экспедиции Омер-паши не отражена в Синей книге, но материала просочилось достаточно, чтобы раскрыть картину того, какие препятствия ставились на ее пути союзными правительствами даже в тот более поздний период, когда они с большой неохотой согласились на нее и когда Южная сторона Севастополя была взята.

Симмонс пишет Кларендону 21 сентября из лагеря в Камарах:

«18 сентября генерал Пелисье согласился на отправку отсюда трех батальонов турецких егерей в Азию. Через один-два дня они будут отправлены морем в Батум. До сих пор генерал Пелисье не дал еще своего согласия на отправку в Азию других находящихся здесь турецких войск».

«На мои запросы у Порты», — говорит Редклифф 26 сентября, — «меня заверили, что перевозка войск и доставка провианта производятся, но медленно, так как транспортные средства для этой цели предоставлены в ограниченном количестве. Нельзя не видеть, что бесконечные изменения плана, неотложные нужды, вызванные нашими боевыми действиями под Севастополем, большая потребность в транспортных средствах — все это вместе взятое приводит к тому, что надежда на спасение Карса уменьшается».

Но бесконечные изменения плана — это дело рук английского министерства; неотложные нужды, вызванные боевыми действиями под Севастополем — пустой предлог, так как союзники после взятия города ограничились лишь охраной его развалин, а недостаток в необходимых транспортных средствах был вызван тем, что Даунинг-стрит все время давал распоряжения о бесполезных перевозках контингента из Варны в Еникале, Керчь, Евпаторию и обратно в Босфор.

Эти мрачные предчувствия были на одно мгновение рассеяны сверкнувшей как метеор победой, одержанной турками 29 сентября под Карсом над штурмовыми колоннами русских. В своем донесении от того же числа генерал Уильямс называет этот день «днем славы турецкого оружия». В своем донесении от 3 октября (№ 342) он сообщает Кларендону:

«Во время боя, длившегося почти семь часов, турецкая пехота, так же как и артиллерия, сражалась с неизменной храбростью; если припомнить, что в течение почти четырех месяцев солдаты возводили укрепления, а ночью их охраняли, если подумать о том, что они плохо одеты и получали меньше половины пайка и на протяжении 29 месяцев не получали жалованья, то я полагаю, Вы, милорд, признаете, что они показали себя достойными восхищения всей Европы и несомненно завоевали право быть зачисленными в разряд ее первоклассных войск».

Получив это радостное известие, Порта обратилась с приветствием к защитникам Карса (№ 345), в котором говорится:

«Мы убеждены в неустрашимости и рвении, воодушевляющих ваше превосходительство, и в бесконечной милости бога и находим утешение в этой мысли. С другой стороны, мы день и ночь работали над тем, чтобы изобрести средства, которые заставили бы врага снять осаду. Радостное известие об этой победе вдохнуло в нас новую жизнь».

Какой же избыток новых жизненных сил вдохнет это известие в грудь Кларендона! Неужели ему, работавшему день и ночь над изысканием таких средств, которые помешали бы осуществлению изобретенных Портой средств, не захочется щедро разбрасывать по меньшей мере дешевые цветы своей риторической симпатии? Ничего подобного! Обманутый в своих расчетах, он срывает свою злобу на Порте в краткой и вызывающе иронической депеше (№ 346).

«… Оставленный без помощи гарнизон Карса с удовлетворением узнает, по крайней мере, что его страдания… нарушили покой турецких министров, которые за неимением всех обычных средств оказания помощи никогда не переставали молиться о его безопасности и успехе».

Кларендон, раньше молчаливый друг Абердина, выступает здесь как жалкий рупор Пальмерстона.

После отражения атаки русских под Карсом 29 сентября до дня капитуляции крепости, 24 ноября, прошло снова почти два месяца. Как использовало английское правительство это время для улучшения положения? Во-первых, оно задержало предоставление необходимых Омер-паше транспортных средств. 2 октября г-н Олифант, корреспондент «Times», пишет из лагеря Омер-паши:

«Турецкая армия постепенно становится все более внушительной силой. Как только прибудут 10000 турецких войск из Балаклавы, на отправку которых союзные генералы дали, наконец, с неохотой свое согласие, она будет насчитывать почти 50000 человек. Задержка вызывается главным образом медлительностью нашего командования в Крыму, которое не предоставляет транспортных средств для перевозки сюда войск и, видимо, совершенно не задумывается над тем, прибудут ли они сюда или нет. Крайне досадно, что единственная серьезная причина для беспокойства, испытываемого Омер-пашой в отношении этой экспедиции, имеет тот же источник, который принес уже так много бедствий».

Но это еще не все. Уже в июле месяце Пальмерстон во время парламентских дебатов о турецком займе заявил, что Порта испытывает острый недостаток в деньгах, и все ее дальнейшие действия зависят от того, получит ли она сейчас деньги. Парламент дал свое согласие на заем, и английское правительство объявило об этом займе в августе 1855 года; но из документа, представленного парламенту, следует, что Порте из ассигнованных ей 5 миллионов фунтов стерлингов на 29 января 1856 г. были выплачены каких-нибудь 2 миллиона, и даже эта сумма высылалась небольшими порциями по 100000 фунтов стерлингов.

Еще 24 ноября 1855 г. Порта заявила (см. № 353, приложение № 4):

«В заключение его превосходительство» (сераскир) «обратился ко мне и сказал, что мне ведь не хуже, чем ему, известно о тех постоянных усилиях, которые он делал для оказания помощи гарнизону Карса. Омер-паша был задержан по причинам, над которыми он, к несчастью, не властен. Это было делом союзников. С самого начала было ясно, что те меры, которые турки могли предпринять без армии, остававшейся в Крыму, были недостаточны для выполнения намеченной цели… С большой настойчивостью его превосходительство продолжал мне разъяснять, что турки абсолютно не в состоянии выполнять все необходимое для дальнейшего ведения кампании, ввиду задержки с реализацией займа. Хлеб в количестве 1 миллиона килограмм, закупленный ими для нужд армии, не был доставлен им, так как они не смогли его оплатить… Он написал великому визирю, что в том случае, если деньги из этого источника» (займа) «не поступят в течение недели, считая с сегодняшнего дня, он подаст в отставку» (письмо генерала Мансфилда лорду де Редклиффу).

Любопытное совпадение, что как раз в тот самый день, когда капитулировал Карс, сераскир убедительно объяснял английскому военному советнику истинные причины этой катастрофы: задержка экспедиции Омер-паши вследствие того, что союзники не давали Порте ее собственных войск, а затем приостановка всех операций в октябре и ноябре в результате того, что английское правительство не давало Порте ее собственных денег.

Когда в Карсе 24 ноября решились на капитуляцию,

«солдаты сотнями умирали ежедневно от голода. Они превратились в скелеты и были неспособны ни сражаться, ни бежать. Женщины приносили своих детей к дому генерала, требуя пищи, и оставляли их там; город был наполнен мертвыми и умирающими» (№ 366).

В течение всего периода, пока Кларендон систематически расстраивает планы Порты, парализует ее силы и задерживает ее собственные деньги, мы видим, как он не перестает надоедать скованной по рукам и ногам Порте, советуя ей действовать энергично, и ругая ее за медлительность. В мировой истории вряд ли найдется вызывающая более горький смех параллель, чем параллель между английским правительством, которое своими авантюрами в Крыму, Балтийском море, Тихом океане и щедрыми наградами виновникам этих неудач превращает Англию в посмешище Европы, и тем же английским правительством, которое в самых резких тонах античного Катона укоряет Порту за ошибки ее военных деятелей и гражданских властей. Правительство Садлеров, негодующее по поводу продажности пашей; покровители Кодрингтонов и Эллиотов, настаивающие на наказании Селим-паши и Тахир-паши; improvvisatori [импровизаторы. Ред.] Симпсона, сердито хмурящие брови на покровителей Омер-паши; Панмюр, — «позаботьтесь о Даубе» — поучающий сераскира; Даунинг-стрит со своими докторами Смитами, со своими Филдерами, Эриями и Гордонами, которые даже на заседаниях севастопольской комиссии бранили какого-то пашу в Трапезунде за то, что груз с банниками и пробойниками не был связан в пачки и не обшит рогожами, — такова истинная картина Восточной войны. И прежде всего храбрый Кларендон с его трогательными жалобами на апатию Порты! Он подобен официальному Терситу, укоряющему Данаид за то, что они не наполняют своей бездонной бочки.