IX

IX

Кёльн, 6 сентября. Мы следовали за «гуманным» гражданином Руге по пути его исторических изысканий о необходимости Польши. До сих пор гражданин Руге говорил о дурном прошлом, о временах деспотизма; он редактировал события неразумия, теперь же он переходит к настоящему времени, к славному 1848 году, к революции, теперь он вступает на родную почву, теперь он редактирует «разум событий»[212].

«Как может совершиться освобождение Польши? Оно может осуществиться посредством договоров, в которых примут участие обе великие цивилизованные нации Европы, которые необходимо должны образовать вместе с Германией, с освобожденной Германией, новый тройственный союз потому, что они думают одно и то же ив общем желают одного итого же».

Тут перед нами в одной смелой фразе весь разум событий в сфере внешней политики. Союз между Германией, Францией и Англией, которые «думают одно и то же и в общем желают одного и того же», новый союз Рютли[213] между современными тремя швейцарцами — Кавеньяком, Лейнингеном и Джоном Расселом! Впрочем, за последнее время Франция и Германия с божьей помощью снова так далеко шагнули вспять, что их правительства «думают» об общих политических принципах почти «одно и то же», что и официальная Англия, эта непоколебимая скала контрреволюции, которая высится среди моря.

Но эти страны не только «думают» одно и то же, они «в общем желают одного и того же»: Германия хочет получить Шлезвиг, а Англия не хочет предоставить ей эту возможность; Германия хочет покровительственных пошлин, а Англия — свободы торговли; Германия хочет единства, а Англия желает ее раздробленности; Германия хочет быть самостоятельной, а Англия стремится к промышленному ее порабощению. Но что из этого? «В общем» они все таки желают «одного и того же»! А Франция, Франция издает таможенные законы против Германии; ее министр Бастид издевается над школьным учителем Раумером, представляющим там Германию, — стало быть, она явно «в общем» желает «одного и того же», что и Германия! В самом деле, Англия и Франция доказывают весьма убедительно, что они желают того же, что и Германия, угрожая ей войной: Англия — из-за Шлезвига, Франция — из-за Ломбардии!

Гражданин Руге проявляет свойственную идеологам наивность, полагая, будто нации, которым общи некоторые политические представления, уж по одному этому должны заключить союз между собой. На политической палитре у гражданина Руге имеются вообще всего лишь две краски: черная и белая — рабство и свобода. Мир делится для него на две большие части: на цивилизованные нации и варваров, на свободных и холопов. Пограничная линия свободы, шесть месяцев тому назад проходившая по ту сторону Рейна, теперь совпадает с русской границей, — и этот прогресс называют революцией 1848 года. В таком путаном виде отражается современное движение в голове гражданина Руге. Таков перевод баррикадных боевых лозунгов февраля и марта на померанский язык[214].

Если перевести рассуждения Руге обратно с померанского языка на немецкий, то окажется, что три цивилизованные нации, три свободных народа — это те самые, у которых при всем различии форм и ступеней развития господствует буржуазия, в то время как «рабами и холопами» являются народы, находящиеся под властью патриархально-феодального абсолютизма. Под свободой суровый республиканец и демократ Арнольд Руге понимает самый обыкновенный «мелкотравчатый» либерализм, господство буржуазии, самое большее, в кое каких мнимо-демократических формах, — в этом вся суть!

Так как во Франции, Англии и Германии господствует буржуазия, то страны эти являются естественными союзниками, — так рассуждает гражданин Руге. А если материальные интересы этих трех стран прямо противоположны друг другу; если свобода торговли с Германией и Францией является жизненной необходимостью для английской буржуазии; если покровительственные пошлины против Англии являются жизненной необходимостью для французской и немецкой буржуазии; если аналогичные отношения во многих вопросах имеют место между Германией и Францией; если этот тройственный союз на практике превратится в промышленное порабощение Франции и Германии? — «Ограниченный эгоизм, скаредные торгашеские души», — бормочет в свою русую бороду померанский мыслитель Руге.

Г-н Йордан в своей речи говорил о трагической иронии мировой истории. Гражданин Руге являет этому убедительный пример. Он, как и вся более или менее идеологическая левая, видит, как его самые дорогие, излюбленные мечты, величайшие усилия его мысли разбиваются об интересы класса, представителем которого он является. Его филантропически-космополитический проект разбивается о скаредные торгашеские души, и он вынужден, сам того не сознавая и не желая, в более или менее идеологически искаженном виде представлять интересы этих самых торгашеских душ. Идеолог полагает, а купец располагает. Трагическая ирония мировой истории!

Гражданин Руге рассказывает далее, как Франция «заявила, что, хотя договоры 1815 г. и разорваны, она все же желает признать территориальное положение в том виде, в каком оно сейчас существует». «Это очень правильно», ибо гражданин Руге нашел в манифесте Ламартина то, чего никто до сего времени не искал в нем: основу нового международного права. Эта мысль развивается следующим образом:

«Из этих отношений с Францией должно возникнуть новое историческое (!) право» (№ 1). «Историческое право есть право народов» (! № 2). «В случае, о котором мы говорим (?), мы имеем дело с новым международным правом» (! № 3). «Это единственно правильное понимание исторического права» (! № 4). «Всякое другое понимание исторического права» (! № 5) «абсурдно. Не существует никакого другого международного права» (! № 6). «Историческое право» (№ 7) «есть право» (наконец-то!), «котopoe осуществляет история и санкционирует время, так как это» (что?) «уничтожает, разрывает старые договоры и ставит на их место новые».

Одним словом: историческое право есть — редакция разума событий!

Буквально так написано в деяниях апостолов германского единства, сиречь в стенографических отчетах Франкфуртского собрания, страница 1186, первый столбец[215]. А еще жалуются на то, что «Neue Rheinische Zeitung» критикует г-на Руге с помощью восклицательных знаков! Разумеется, эта головокружительная бешеная пляска исторического права и международного права должна была ошеломить простодушную левую, и она должна была застыть в изумлении, когда померанский философ с непоколебимой уверенностью кричал ей в уши: «Историческое право есть право, которое осуществляет история и санкционирует время» и т. п.

Но ведь «история» постоянно «осуществляла» прямо противоположное тому, что «санкционировало время», а санкция «времени» всегда состояла именно в том, что оно опрокидывало то, что «осуществляла история».

Теперь гражданин Руге вносит «единственно правильное и допустимое» предложение:

«Предложить центральной власти совместно с Англией и Францией созвать конгресс для восстановления свободной и независимой Польши, к участию в котором будут привлечены через своих послов все заинтересованные державы».

Какой смелый, добродетельный образ мыслей! Лорд Джон Рассел и Эжен Кавеньяк должны восстановить Польшу; английская и французская буржуазия должны угрожать России войной, чтобы добиться освобождения Польши, до которого им в данный момент нет совершенно никакого дела! В настоящее время всеобщего хаоса и неразберихи, когда каждое успокоительное известие, повышающее курс на одну восьмую процента, снова сводится на нет шестью разрушительными ударами; когда промышленность борется с затяжным банкротством; когда торговля парализована; когда приходится затрачивать огромные суммы на поддержку страдающего от безработицы пролетариата, чтобы не толкнуть его на всеобщую последнюю отчаянную схватку, — неужели в такое время буржуа трех цивилизованных наций станут создавать еще новое осложнение? И какое осложнение! Войну с Россией, которая с февраля является ближайшим союзником Англии! Войну с Россией, войну, которая, как всякий знает, была бы крушением германской и французской буржуазии! И ради получения каких выгод? Никаких! В самом деле, это больше, чем померанская наивность!

Но гражданин Руге головой ручается за то, что возможно «мирное разрешение» польского вопроса. Чем дальше, тем лучше! Почему же? Потому что теперь идет речь вот о чем:

«То, к чему стремятся венские договоры, теперь должно быть реализовано и действительно осуществлено… Венские договоры стремились утвердить права всех наций против великой французской нации… Они стремились к восстановлению немецкой нации».

Теперь выясняется, почему г-н Руге «в общем хочет одного и того же», что и правая. Правая тоже хочет осуществления венских договоров.

Венские договоры представляют собой итог великой победы реакционной Европы над революционной Францией. Они представляют собой классическую форму господства европейской реакции в течение пятнадцатилетнего периода Реставрации. Они восстанавливают легитимизм, королевскую власть божьей милостью, феодальное дворянство, господство попов, патриархальное законодательство и управление. Но так как победа эта была одержана при помощи английской, немецкой, итальянской, испанской и особенно французской буржуазии, то и буржуазии должны были быть сделаны уступки. II вот в то время как государи, дворяне, попы и бюрократы делили между собой жирные куски добычи, буржуазии пришлось довольствоваться векселями на будущее, которые никогда не были оплачены и которые никто и не собирался оплачивать. А г-н Руге, вместо того чтобы разобраться в действительном, практическом содержании венских договоров, верит, что эти пустые обещания и являются их истинным содержанием, тогда как реакционная практика толкуется им лишь как злоупотребление!

Нужно, действительно, обладать удивительно благодушной натурой, чтобы спустя тридцать три года, после революций 1830 и 1848 гг., все еще верить в уплату по этим векселям и воображать, будто сентиментальные фразы, в которые облечены были венские посулы, имеют хоть какой-нибудь смысл в 1848 году!

Гражданин Руге в роли Дон Кихота венских договоров!

В заключение гражданин Руге раскрывает Собранию глубокую тайну: революции 1848 года вызваны просто тем, что в 1846 г. в Кракове были нарушены договоры 1815 года. Предостережение для всех деспотов!

Короче говоря, гражданин Руге ни в чем не переменился со времени нашей последней встречи с ним на литературном поприще. Все те же фразы, которые он затвердил и повторял с того самого времени, когда играл роль привратника немецкой философии в «Hallische» и «Deutsche Jahrbucher»[216]; все та же путаница, все та же неразбериха во взглядах, все то же недомыслие; все то же умение преподносить пустейшие и нелепейшие мысли в торжественной форме; все тот же недостаток «знаний»; и особенно все те же притязания на одобрение немецкого филистера, который не слыхал еще ничего подобного в своей жизни.

На этом мы заканчиваем наш обзор дебатов по польскому вопросу. Требовать от нас, чтобы мы остановились еще на г-не Лёв из Познани и на других великих мужах, которые выступали после него, — значило бы требовать слишком многого.

Все эти дебаты производят жалкое впечатление. Так много длинных речей и так мало содержания, так мало знакомства с предметом, так мало таланта! Самые неинтересные дебаты в прежней или нынешней французской палате или в английской палате общин отличаются большим умом, большим знанием дела, большим действительным содержанием, чем это трехдневное обсуждение одного из самых интересных вопросов современной политики. Можно было всячески использовать эти дебаты, но Национальное собрание превратило их в пустую болтовню!

Воистину, еще никогда и нигде не заседало собрание, подобное этому!

Решения известны. Завоевали три четверти Познани; завоевали не силой, не «немецким трудолюбием», не «плугом». а пустой болтовней, лживой статистикой и трусливыми постановлениями.

«Вы проглотили поляков, но, клянусь, вам не переварить их!»

Написано Ф. Энгельсом 7 августа — 6 сентября 1848 г.

Печатается по тексту газеты

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» №№ 70, 73, 81, 82, 86, 90, 91, 93 и 96; 9, 12, 20, 22, 26 и 31 августа, 1, 3 и 7 сентября 1848 г.

Перевод с немецкого