ЦЕЛЬ И ЦЕЛЬНОСТЬ

ЦЕЛЬ И ЦЕЛЬНОСТЬ

Диалектика во веем стремится к цельности. Она осуществляет это свое стремление в борьбе с метафизическим отрывом друг от друга отдельных сторон целого и с эклектической перетасовкой отдельных моментов вместо органического синтеза их. Мы проследили эту борьбу во всех основных областях, которыми интересуется философия. И всюду отстаивали целостный подход: к миру и человеку, к познанию и переживанию. Но в конечном счете целостность или частичность, разорванность человеческого отношения к миру проявляется в поведении. «По каким признакам судить нам о реальных «помыслах и чувствах» реальных личностей?» - спрашивал В. И. Ленин. И отвечал: «Понятно, что такой признак может быть лишь один: действия этих личностей...»

Действия людей - вот фактическая проверка того, каким является их действительное отношение к жизни. Но факты, в том числе и действия, обладают доказательной силой только в том случае, если они также берутся в какой-то целостной системе. «Факты, если взять их в целом, в их связи, не только «упрямая», но и безусловно доказательная вещь» (В. И. Ленин).

Чем же определяется целостность человеческого поведения, по каким признакам мы можем судить об общем его характере? Чтобы верно пройти по лезвию бритвы, чтобы связать воедино все нужное и отбросить лишнее, надо знать, куда и зачем идти. Иными словами, цель создает целое; знание цели подчиняет себе все наши действия, обеспечивает выбор нужных средств и порядок прилагаемых усилий. Поймите, какова цель человека, и вы поймете характер его поступков.

Односторонняя цель метафизика убивает богатство человеческой жизни, вступает в противоречие с другими ее сторонами и в конечном счете разрушает и личность, и общество.

Случайная цель эклектика бессильна объединить все моменты его жизни и делает его поведение бессистемным, хаотичным.

Мы же хотим найти такую цель, которая обеспечивала бы единство всех сторон человеческого поведения, его цельность.

Зависимость успешности человеческих действий от умения подчинить их какой-то главной цели отмечалась неоднократно: сильные волей переплывают море жизни, а слабые в нем купаются. «Вся жизнь, все ее улучшения, вся ее культура, - говорил И. П. Павлов, - делается только людьми, стремящимися к той или другой поставленной себе в жизни цели».

Согласно И. П. Павлову, предпосылкой умения видеть цель за любыми преградами и преодолевать их является рефлекс цели. Если процесс возбуждения, распространяющийся в мозгу от того очага, где зародилось стремление к определенной цели, легко заглушается случайными помехами, значит рефлекс цели неразвит. При развитом рефлексе цели ниточка возбуждения, идущая от «целевого центра», не теряется ни в каком лабиринте.

Однако развитый рефлекс цели - лишь предпосылка, но еще не гарантия цельности поведения. В зависимости от тех духовных ценностей, ради которых включается этот механизм, он может привести и к настойчивости, и к упрямству, и к навязчивости мелких целей, и к фанатизму в их достижении. Само по себе упорство в достижении цели не достоинство и не недостаток, а просто определенное свойство нервной системы. Нравственную оценку этого упорства (хорошо оно или плохо, ведет к добру или злу) можно дать, лишь зная содержание целей.

Чтобы обеспечить цельность поведения, механизм рефлекса цели должен управляться целями созидательными, значимыми для общества и для личности и согласованными друг с другом. И только в этом случае человек достигает единства цели - свойства характера, которое Маркс считал своей отличительной чертой. Разберемся в этих характеристиках целей, способных создавать цельность.

В поисках смысла жизни человек рано или поздно приходит к выводу, что смысл этот создается только наличием цели, достижение которой нужно и данному человеку, и другим людям.

С таким пониманием смысла жизни нельзя не согласиться. Но, как всегда, на пути реализации верных общих положений возникает множество конкретных трудностей. Одно дело провозгласить верный лозунг, другое - без искажений воплотить его в действии. Стоит поэтому рассмотреть общие характеристики целей, придающих смысл человеческой жизни, не абстрактно, но на примере некоторых возникающих при их реализации трудностей и противоречий.

Цель и цельность

Любовь к делу или любовь к людям? По замечанию В. Э. Мейерхольда: «У одних вид пропасти вызывает мысль о бездне, у других о мосте». Жизнь, наполненная страхом перед бездной, теряет смысл; жизнь, подчиненная задаче покорить бездну, приобретает его.

Однако строительство моста имеет отношение не только к переправе через пропасть. Важно еще, какие мотивы преобладают у строителя. Можно рисковать ради большого заработка или ради славы. Можно работать ради самой любви к делу. Академик А. Д. Александров именно так, например, понимает коммунистическое отношение к труду. Оно, по его мнению, «...означает, что человек, работает не из-за нужды, не для заработка, не для славы, и даже не из чувства долга... Это значит, что человек работает из внутреннего побуждения, работает потому, что без работы ему жизнь не в жизнь. Кстати сказать, такое отношение к своей работе было всегда присуще тем, кто достиг значительного в науке, технике или искусстве».

Здесь указана необходимая характеристика коммунистического отношения к труду, но еще недостаточная. Действительно, докажите, что отношение к труду Феликса Хонникера из «Колыбели для кошки» не подходит под эту характеристику... Любовь к самому делу, оторванная от других человеческих ценностей, превращается в самоцель. А цель, которая ничему не служит средством, - это идол, фетиш, порабощающий человека. Более того, «во имя дела» начинают требовать другие человеческие жертвы, противопоставляя любовь к делу любви к людям.

У Василия Гроссмана есть во многом верное рассуждение о соотношении друг с другом различных духовных ценностей человека: «Удивительно бывает - человек знаменитый, наделенный великим даром, быть может, даже гением, оказывается самым обыденным, обыкновенным по душевному складу своему. Дар его отделен от души. И как-то сразу становится безразлично, что этот обыкновенный, средний человечек где-то там, в лаборатории; на сцене ли оперного театра, либо в хирургической операционной, либо сочиняя сочинения - проявляет свою одаренность... Есть дар высший, чем дар, живущий в гениях науки и литературы, в поэтах и ученых. Много есть среди одаренных, талантливых, а иногда и гениальных виртуозов математической формулы, поэтической строки, музыкальной фразы, резца и кисти людей душевно слабых, мелких, лакействующих, корыстных, завистливых, моллюсков-слизняков, в которых раздражающая их тревога совести способствует и сопутствует рождению жемчуга. Высший дар человеческий есть дар душевной красоты, великодушия и благородства, личной отваги во имя добра. Это дар безымянных застенчивых рыцарей, солдатушек, чьим подвигом человек не становится зверем».

Способности человека, его страсть к делу должны быть поставлены на службу добру, а не личному тщеславию или делу ради дела. Но эта мысль приобретает у В. Гроссмана такой оттенок, что перестает быть абсолютно верной. Талант без душевной красоты плох, но душевная красота без таланта слаба. Внутренняя гармония толстовских «солдатушек» - это обороняющаяся гармония. Она способна приносить благородные жертвы, но не может переделать мир.

Не превозносите любовь к делу в ущерб любви к людям, но и не принижайте ее. Без нее благие порывы не приведут к достижению цели. Проще говоря, ни деятель, лишенный гуманизма (виртуоз без человечности), ни бездеятельный добряк (человек без умения, без виртуозности) не являются нашими идеалами. Ни тот, ни другой не достигают цельности поведения. Дела должны совершаться во имя человека, но такого человека, жизнь которого лишена смысла без свершения дел.

Гармония или свобода? «Цельность характера, - писал немецкий коммунист Эрнст Тельман, - является неотъемлемым качеством прогрессивной личности, ибо цену и масштаб личности определяет характер. Что же наиболее характерно для личности? То, что человек в любой момент подчинил все свое бытие идее, стремясь достигнуть чего-то высшего...»

Такое «жестокое» требование невыносимо для Скептика. И он не выдержал: «Какая же тут цельность, гармония поведения? Вечное подчинение чему-то высшему, насилие над самим собой». «Насилием можно создать фанатический, но не цельный характер, - ответил Философ. - Речь идет о добровольном гармоничном подчинении основной цели. Если все в вашем существе протестует против этой цели, насильственное подчинение ей приведет лишь к нервному срыву. Предполагается, что личность уже воспитана в духе гармонии основной цели и подчиненных ей промежуточных целей».

С. Это гармония муравейника. Она исключает подлинную свободу развития личности.

Ф. А что вы понимаете под свободой?

С. Опять вы со своими дефинициями. Человек не машина, нельзя втолкнуть в логическую схему «целесообразной деятельности» все богатство его внутреннего мира.

Ф. Какое богатство? Впрочем, давайте разберем все это на конкретном примере. У вас есть какое-нибудь хобби? С. Я библиофил.

Ф. Скажите, в поисках редкой книги вы подчиняете этой цели свои внутренние силы? Насилуете ли вы себя, размышляя, переживая, бегая от букиниста к букинисту, роясь в каталогах? Можете ради этого о чем-то забыть, от чего-то отказаться?

С. Мне это нравится.

Ф. Так почему же вы не допускаете, что это «нравится» у другого человека может иметь гораздо более широкий диапазон? Что кто-то внутренне готов собрать все свои силы не ради хобби, но во имя большого дела?

С. Хобби - результат свободного выбора. Это что-то свое, домашнее. А дело, да еще большое, - это что-то чуждое, внешнее, принуждающее.

Ф. Не означает ли это, что свобода для вас ограничивается свободой каприза, свободой без серьезных обязательств? А на то, чтобы свободно отдать себя большому делу у вас не хватает пороху?

С. Все-то вы хотите разложить по полочкам.

Ф. А как же иначе? Ведь книги у вас расставлены по порядку. Почему же идеи вы предпочитаете сваливать в кучу. Не хотите ли вы за живописной пестротой скрыть их бедность и неразвитость?

Действительно, порой свободу путают с неупорядоченностью внутреннего мира. Отсутствие внутренней дисциплины, потворство своим порокам называют богатой эмоциональностью, а умение направить духовное богатство в одно русло - логическим схематизмом. Это все тот же выгодный скептицизм. Если основная цель не соответствует каким-то интересам личности, задумайтесь о природе этих интересов. Если вам приходится насиловать себя, чтобы следовать большой и благородной цели, значит у вас не все в порядке. Вывод этот принесет массу беспокойств, но зато он сделан честно. Свобода, достойная человека, - это свобода улучшать мир и самого себя, свобода отвоевывать у хаоса место для развивающейся гармонии. А такая свобода предполагает цельность поведения, создаваемую единством цели.

Повседневный гуманизм. И все-таки от деклараций о единстве цели до умения провести это единство во всем дистанция огромного размера. Вот почему формулировки основных целей представляются иным людям слишком абстрактными, далекими от их повседневной жизни.

На семинарском занятии по философии обсуждался вопрос о природе коммунистической нравственности. Студенты бойко приводили правильные общие формулировки. Говорили о том, что в нашем обществе люди должны относиться друг к другу по принципу «Человек человеку - Друг, товарищ и брат», а при капитализме господствует принцип «Человек человеку - волк». Вспоминали ленинские слова, обращенные к молодежи на III съезде комсомола, что основным содержанием коммунистической нравственности должна быть борьба за победу коммунизма. Все получалось ясно и убедительно. Создавалось впечатление, что никаких нравственных проблем и трудностей для этих молодых людей не существует.

Но преподаватель знал, что это не так, ибо видел своих студентов не только на семинаре. По-разному они себя проявляли в отношении к труду и учебе, по-разному относились к общественной работе, по-разному вели себя в общежитии. «Как довести до их сознания, - думал он, - что общие принципы, высказываемые сейчас ими, имеют прямое отношение к любой «мелочи» их повседневного поведения? Что любая «мелочь» или согласуется с этими принципами, или противоречит им? Или - или, третьего не дано». Стали разбирать примеры. Плохие поступки вызывали отрицательную, но чисто эмоциональную реакцию. Незначительные, но типичные «прегрешения» воспринимались с юмором. Связи с принципами явно не образовывалось. Приводится пример поведения некоторых людей в общественном транспорте. Женщина, едущая на работу, описывает свой путь: «Очередь на остановке огромная. Подошел троллейбус. Какая-то женщина стала в дверях и начала давать своей остающейся знакомой наказы. Потом люди прыгали в троллейбус на ходу, ругались, многие просто не сели. Чуть позже пробираюсь к выходу. Солидный мужчина с портфелем загородил спиной весь проход. Дважды прошу посторониться. «Вам выходить, вы и сторонитесь...».

Все согласны, что это нехорошо. Задается вопрос: а что происходит при посадке у студенческих общежитий? Смеются, потому что похожее есть и здесь. Юмор отличная вещь, если он не превращается в средство всепрощения и ухода от серьезных проблем.

«Не делайте проблем из мелочей», - могут сказать мнe. Мелочей? Но разве это мелочь, когда. один человек оскорбляет другого, не думает о нем, портит ему нервы? Разве это мелочь, когда после душевного подъема в зрительном зале вовсю работают локти у вешалки? Представьте себе неудачный день, какие еще, увы, случаются и в наше время. Утром вам испортили настроение в транспорте. На работе грубо накричал (или оскорбил высокомерием, несправедливостью, нечуткостью) руководитель. Дома не дал отдохнуть сосед, включив на полную мощность свою радиолу. Думал отойти душой в филармонии, но диссонанс между гармонией музыки и дисгармонией процесса получения пальто доконал окончательно.

Да, бывает, конечно. Но при чем тут общие принципы ?

Да при том, что вопрос можно и нужно ставить так: способствовало ли все это борьбе за победу коммунизма или мешало? Спорю, что многие обвинят меня в риторике: не принижайте, мол, серьезных вещей до неврастенической «драмы».

Хорошо. Еще пример. На этот раз положительный. Человек нашел свое место в жизни. Его основная личная цель совпадает с основной целью нашего общества. Творчески работая на своем месте, он приближает торжество коммунизма. Но он, разумеется, не только работает. Вы видите его, допустим, упражняющимся с гантелями. Для чего он это Делает? Не для того, чтобы потом похвастаться бицепсами. Он чувствует прелесть и красоту здоровья и знает, что без здоровья не достигнешь и своей большой жизненной цели. Борясь за подлинную красоту жизни в большом, он не хочет и внутренне не желает нарушать ее в малом: не оскорбит чужой (и свой!) слух грубым словом, не бросит окурок, не загородит собой проход в транспорте, никуда не опоздает к назначенному сроку (ибо ценит и свое и чужое время) и т. д. и т. п.

Логический схематизм? А по-моему, согласованность, внутренняя гармония всех целей и поступков; от большого до малого. От общих принципов здесь протянуты надежные приводные ремни к повседневным привычкам, к любой «мелочи». Это - цельный человек. А у человека «частичного» жизнь расслаивается на два потока: поток безответственных общих фраз, не контролируемых повседневными делами, и поток повседневной текучки, не контролируемый общими принципами.

Увидеть общие принципы, суметь воспользоваться ими в пестром хаосе мелочей действительно очень трудно. Не случайно на протяжении всей книги я обращал ваше внимание на те метафизические опасности, которые подстерегают нас в реальной жизни. Боюсь, что у кого-нибудь даже закралось сомнение: «А не слишком ли автор сгущает краски? Если опасность удариться в крайность есть на каждом шагу, то, наверное, все равно на чем-нибудь споткнешься... И неужели для того, чтобы избежать этих ошибок, обязательно надо становиться философом? Не достаточно ли просто жить честно?»

«Простой честности» достаточно, увы, лишь в пределах «домашнего обихода». А современная жизнь настолько сложна, что, кроме благородных чувств, постоянно требуется умение мыслить. Это же умение не дано от природы, и овладение философией - одно из важнейших средств для его выработки. Конечно, каждый человек не может и не должен становиться философом по профессии, общество не может состоять из одних философов. Но владеть оружием марксистско-ленинской философии, уметь решать с ее помощью конкретные жизненные задачи может и должен каждый. Очень важно понять и почувствовать, что метафизические ошибки совершаются не где-то на философском Олимпе, но именно в повседневной жизни. Философия же (если она правильная) учит вовремя замечать их под любым обличьем и преодолевать.

С другой стороны, общие принципы, хотя и необходимы, но еще недостаточны для разумной организации нашего поведения, так же как недостаточны и одни только чувства («простая честность» и т. п.) Общие положения должны проникнуть в мир чувств, слиться с нашим эмоциональным отношением к жизни, не остаться на поверхности чисто словесных знаний. И тогда человек, руководствующийся в своем поведении цельной системой разумных принципов и добрых чувств, сможет успешно избегать ошибок на любом, пусть даже очень трудном пути.

Доводите большие порывы до «мелочей» их кропотливого исполнения! Не забывайте в лабиринте мелочей своей большой цели! Пусть ваша цель будет достаточно велика, чтобы всегда служить надежным ориентиром в неизведанных лабиринтах и внешних и внутренних трудностей.