3. Резонанс публикации

Чрезвычайно символично то, что впервые «Диалектика природы» была напечатана в первой стране социализма — Советском Союзе. Она была издана в 1925 г. в виде отдельного тома — второй книги Архива К. Маркса и ф. Энгельса. Марксисты и самые широкие круги рабочих и интеллигенции, в том числе современных естествоиспытателей, прочли замечательные мысли Энгельса о диалектике естествознания. И хотя к тому времени прошло около полувека, когда писалось большинство заметок и фрагментов «Диалектики природы», многие из мыслей Энгельса звучали исключительно злободневно.

Австрийский философ-марксист Вальтер Холличер записал по поводу судьбы «Диалектики природы»: «После смерти Энгельса (1895) незаконченная рукопись попала в руки немецких ревизионистов. Ее издание оказалось возможным лишь в 1925 году в Москве![8-15].

Конечно, за 30 лет «новейшей революции в естествознании», о которой писал Ленин, многое изменилось коренным образом в науке, особенно в физике (исчез, например, «мировой эфир», который встречается у Энгельса потому, что этим понятием оперировали в его время сами физики). Но подход Энгельса к проблемам естествознания, его замечательные естественнонаучные предвидения, осуществившиеся уже после его смерти, тенденции дальнейшего прогресса науки, намеченные им, — все это буквально захватывало дух у современного читателя.

Я сам отлично помню то огромное впечатление, какое произвел тогда труд Энгельса и на зрелых ученых и на нас, учащуюся в вузах молодежь. Конечно, труд был незаконченным. Конечно, читать его было по этой причине чрезвычайно трудно. Но даже отрывочно высказанные гениальные мысли способны были разбудить собственную мысль читателя, направить её на поиски решения поставленных наукой, но еще не решенных задач. Не так ли именно незаконченная «Диалектика природы», при всем её фрагментарном изложении, все же направил мысль тогда еще совсем молодого преподавателя А. И. Опарина на то, чтобы с позиций современного естествознания, и прежде всего биохимии, попытаться конкретно разработать гипотезу Энгельса о неорганическом происхождении жизни на Земле (путем все усложняющегося химического процесса, совершающегося со сложными органическими соединениями)? В результате этого была углублена гипотеза А. И. Опарина о происхождении жизни на Земле химическим путем из неживой материи. Гипотеза А. И. Опарина в настоящее время в своей основе считается общепризнанной во всем мире. Но истоки ее, как это всегда отмечает и сам автор,, восходят к тому времени, когда весь мир, впервые получил в руки энгельсовскую «Диалектику природы».

Именно «весь мир», так как этот труд был издан двумя параллельными текстами: на немецком и русском языках. Позднее (уже в 1940 г.) вышел его английский перевод под редакцией Дж. Б. С. Холдейна, и «Диалектика природы» получила еще более широкое распространение в зарубежных странах.

Приведу несколько свидетельств выдающихся естествоиспытателей о значении идей Энгельса для современного естествознания. Академик В. Л. Комаров (президент АН СССР в 1936—1945 гг.) признавал, что «конечно, самым значительным в основной марксистской литературе трудом, где мы находим критику эволюционного? учения, является «Диалектика природы» Ф. Энгельса»[8-16]. Известный советский химико-физик академик Н.Н. Семенов, один из творцов теории цепных реакций, опираясь на взгляды Энгельса и развивая их дальше, писал «о взаимоотношении физики и химии»[8-17]. По поводу физики и химии он отмечал, что их «наиболее совершенное определение было дано Энгельсом... Это определение блестяще охватывает значительную часть физики XIX века, хотя затруднения в применении этого определения к явлениям электродинамики были отмечены самим Энгельсом»[8-18]. Развивая энгельсовское определение химии как физики атомов, Н. Н. Семенов писал: «По моему мнению, определение Энгельса в свете развития науки в XX веке следует понимать так: химия есть физика движения атомов во время процессов превращения одних молекул в другие»[8-19].

Дж. Б. С. Холдейн в 1938 г., находясь в рядах защитников Испании, вспоминал: «Я работал над статьей «Современное состояние теории естественного отбора», в которой пытался изложить менделевскую теорию эволюции в понятиях диалектики. За пять лет до этого я подверг математическому истолкованию вопрос о равновесии (или почти равновесном состоянии) между мутацией и отбором. Мне это стоило больших умственных усилий, в результате которых (спасибо Энгельсу) мне удалось словесно выразить эту закономерность и убедиться в том, что это приближенное равновесие является ключом к пониманию многих удивительных фактов, включая такое явление, как частота гемофилии в человеческих популяциях.

По-видимому, тот факт, что моя лаборатория, вероятно, является единственной в мире, за пределами Советского Союза, где изучается равновесие между мутацией и отбором, не случайное совпадение. Это подтверждается и тем, что изучение произведений Энгельса в течение нескольких лет способствовало выкристаллизации в моем сознании нового принципа, основанного на объединении разрозненных данных, связанных с отбором у домашних животных... Я не считаю, что без изучения трудов Энгельса я не пришел бы к таким результатам.

Я хочу лишь подчеркнуть, что успехами моих исследований я во многом обязан мыслям Энгельса. И поскольку я убедился в том, что диалектический материализм является весьма действенным инструментом для научного творчества, я считаю нужным заявить об этом...»[8-20].

Я помню также, что сразу же после выхода в свет в 1925 г. «Диалектики природы» нашлись среди ученых нашей страны такие люди, которые мало чем отличались по своим теоретическим воззрениям от Лео Аронса. Это были те, кто называл себя сторонниками механистического естествознания, короче — механистами. Они отвергли главную мысль Энгельса — о необходимости сознательного изучения марксистской диалектики учеными (а эту мысль в 1922 г. горячо отстаивал Ленин в статье «О значении воинствующего материализма»). В противоположность этому механисты, как типичные позитивисты выступили с утверждением, что механистическое естествознание уже само по себе заменяет собой диалектико-материалистическое мировоззрение.

Отвергая основную установку всей «Диалектики природы», механисты защищали раскритикованную Энгельсом концепцию «сводимости» качества к количеству, высшего к низшему, целого к его частям. Стоя на таких давно уже устаревших позициях, механисты тянули современную науку на 100 и больше лет назад, к временам Ньютона и ньютонианства; механисты с пеной у рта нападали на новые физические учения, в особенности на теорию относительности А. Эйнштейна, объявляя её чистейшим идеализмом.

Тогда же против механистов в защиту диалектики выступили сторонники А. М. Деборина. Но эту борьбу они вели в основном не с «позиций марксистской диалектики, а с позиций диалектики Гегеля, поэтому весьма абстрактно, и, оперируя голыми понятиями, нередко впадали в схоластику и своеобразный вербализм. К тому же, как правило, эти «диалектики» (как они сами себя называли) были слабо знакомы с естествознанием, а потому вели споры вокруг «Диалектики природы» в отрыве от проблем диалектики современного естествознания, цепляясь лишь иной раз за уже устарелые формулировки, встречающиеся в записях Энгельса.

Так после выхода «Диалектики природы» разгорелась борьба между «диалектиками» (их составляли, как правило, чистые философы) и «механистами» (их составляли некоторые естественники, склонявшиеся к позитивизму). Но кроме шумной и достаточно бесплодной дискуссии, возникшей между ними вокруг «Диалектики природы», были выступления таких подлинных ученых, как А. И. Опарин, Н. С. Курнаков, А. Н. Бах, С. И. Вавилов, Н. Н. Семенов и другие, а также среди учащейся молодежи, в которых вместо пустопорожних словопрений ставилась задача конкретно применить идеи Энгельса к методологической разработке насущных вопросов современного естествознания. Именно под этим углом зрения начались многие интересные и важные исследования сразу же после выхода в свет «Диалектики природы». Этим она оказала свое плодотворное влияние на развитие научной мысли в СССР, а затем и в других странах, привлекая на сторону марксистской диалектики отдельных передовых зарубежных ученых, таких, как Холдейн, Бернал, Жолио-Кюри и др.