ГЛАВА ВОСЬМАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ И НРАВСТВЕННОСТЬ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ И НРАВСТВЕННОСТЬ

Как мы обнаружили ранее, для того, чтобы выявить отличительные черты права как средства социального контроля, необходимо ввести некоторые элементы, которые невозможно сконструировать с помощью идей приказ, наказания, повиновения, привычек и всеобщности. Слишком многое из того, чем характеризуется право, искажается при попытке объяснения в этих простых категориях. Таким образом, мы сочли необходимым отличать понятие социального правила от понятия всеобщей привычки и акцентировать внимание на внутреннем аспекте правил, которые при их использовании проявляют себя как руководящие и критические образцы поведения. Далее мы провели среди правил различение между первичными обязывающими правилами и вторичными правилами признания, изменения и суда. Основная идея этой книги заключается в том, что очень многие отличительные функции закона, а также многие идеи, которые составляют каркас правовой мысли, нуждаются для прояснения своего содержания в ссылке на один или оба из этих типов правил, и что их единство (union) справедливо может рассматриваться как «сущность» права, хотя их и не всегда можно обнаружить вместе при всяком корректном использовании слова «право». Оправданием тому, что мы отводим центральное место этому единству первичных и вторичных правил, служит не то, что они при этом будут выполнять роль словаря, а то, что они обладают большой объяснительной силой.

Теперь мы должны обратить внимание на требование, которое в нескончаемой дискуссии по поводу «сущности», или «природы», или «определения» права чаще всего противопоставляется простой императивной теории, которую мы нашли неадекватной. Речь идет об общем утверждении о том, что между правом и моралью есть связь, которая является в некотором смысле «необходимой» и что именно это следует взять в качестве центрального пункта при любой попытке проанализировать или прояснить понятие права. Сторонников этого представления могут и не спорить с нашей критикой простой императивной теории. Они могли бы даже согласиться, что эта критика важна для дальнейших разработок и что в качестве исходного пункта для понимания закона единство первичных и вторичных правил действительно играет более важную роль, нежели приказы, подкрепленные угрозой наказания. Однако их возражение заключалось бы в том, что этого недостаточно: что даже эти элементы имеют хотя бы второстепенную важность и что до тех пор, пока не будет выявлена «необходимая» связь права с моралью и не будет понята исключительная важность этой связи, туман, столь долго окутывающий понятие права, невозможно будет развеять. С этой точки зрения спорными или сомнительными случаями было бы не только право первобытных обществ или международное право, которые считаются сомнительными ввиду отсутствия соответствующего законодательного органа, а также решений судов с обязательной юрисдикцией и централизованных санкций. Гораздо более спорными с этой точки зрения является то, заслуживают ли названия права те внутригосударственные системы, имеющие в наличии полный комплект juge, gendarme et legislature, которые не в состоянии сообразоваться с определенными фундаментальными требованиями справедливости или нравственности. Говоря словами Св. Августина: «Что суть государства без справедливости, как не разросшиеся разбойничьи шайки?»[26]

Положение о том, что между правом и моралью существует необходимая связь, высказывалось посредством различных формулировок, причем не все из них отличаются ясностью. Существует множество возможных интерпретаций ключевых терминов «необходимость» и «мораль», и эти интерпретации не всегда различаются и рассматриваются независимо как сторонниками, так и критиками этой точки зрения. Наиболее ясная — возможно потому, что она наиболее крайняя, — форма выражения этой точки зрения связана с томистской традицией естественного права. Эта формулировка включает в себя двоякое содержание: во-первых, что существуют определенные принципы истинной нравственности или справедливости, познаваемые человеческим разумом без помощи провидения, хотя и имеющие божественное происхождение; во- вторых, что человеческие законы, противоречащие этим принципам, не являются действительным законом. «Lex iniusta поп est 1ех». В других вариантах этой обобщенной точки зрения имеется отличный взгляд и на статус оснований нравственности, и на последствия конфликта между правом и моралью. Некоторые воспринимают мораль не как набор незыблемых принципов поведения или нечто, открывающееся разуму, а как выражение человеческих взглядов на поведение, которые могут меняться от общества к обществу или от индивида к индивиду. В таких теориях полагается также, что конфликт между законом и даже самыми фундаментальными требованиями нравственности недостаточен для того, чтобы лишить правило его статуса закона; они интерпретируют «необходимую» связь между законом и нравственностью другим образом. Считается, что для того чтобы существовала правовая система, должно быть широко распространенное, хотя и не обязательно всеобщее, признание моральной обязанности повиноваться закону, пусть даже эта обязанность может быть отменена в отдельных случаях более сильной обязанностью не подчиняться отдельным морально несправедливым законам.

Полное рассмотрение различных вариантов теории, утверждающей необходимую связь между правом и моралью, увело бы нас далеко вглубь философии морали [78]. Однако и с помощью меньших средств можно снабдить любого вдумчивого читателя всем необходимым для того, чтобы у него сформировался разумный взгляд на истинность и важность таких утверждений. Для этой цели более всего необходимо выделить и установить некоторые чрезвычайно запутанные вопросы, которые мы рассмотрим в этой и следующей главах. Первый из этих вопросов касается различения внутри общей сферы нравственности особой идеи справедливости и особых свойств, которые объясняют ее исключительно тесную связь с законом. Второй вопрос связан с характеристиками, которые отличают моральные правила и принципы не только от юридических правил, но и вообще от всех других форм социальных правил или образцов поведения. Эти два вопроса являются темой данной главы; третий — он будет темой следующей главы — касается множества различных смыслов и путей, посредством которых возможно выразить родство между правилами и моралью.