1. Торговая контора

Личное сближение между Марксом и Энгельсом началось с первых же дней их знакомства, когда они, совсем еще юные, встретились в Париже в конце августа 1844 г.; тогда Марксу было всего 26 лет, а Энгельсу не было еще и 24-х. С тех пор их связывала постоянная дружба, которая вскоре перешла в такую тесную близость двух великих душ, которая редко встречалась за всю историю человечества. Маркс, политический изгнанник, кочует с семьей по Европе: на родину, в Германию, путь ему закрыт; из Брюсселя его высылают; он едет в Париж, но оттуда его высылают несколько раз. Наконец, он с семьей обосновался в Лондоне. Но материальных средств для осуществления научных исследований (прежде всего в области политической экономии) и для содержания теперь уже довольно большой семьи у Маркса нет. Он стал вождем международного революционного рабочего движения, а ведь это требует немало сил для теоретической и практической работы. Откуда же взять средства? И здесь Энгельс идет на великую жертву: хотя он всей душой ненавидит торговое дело своего отца — «деспота, религиозного фабриканта» (по характеристике, данной позднее Лениным), но ради своего друга Маркса, ради всего мирового рабочего движения он закабаляется на двадцать лет в качестве компаньона в Манчестерской фирме (торговая контора «Эрмен и Энгельс»). Здесь, в Манчестере, за писанием деловых писем по торговым делам конторы, за скучными подсчетами расходов и выручки, за разговорами с посетителями конторы, покупателями и продавцами проходят двадцать лет — и каких! — лучших лет жизни Энгельса: начал он работать в конторе, когда ему было едва 30 лет, а кончил, будучи уже 50-летним пожилым человеком.

Благодаря материальной помощи Энгельса Маркс смог работать, более того, он и его семья могли жить и не умереть от голода и холода, когда им буквально нечем было платить за хлеб и за квартиру и они могли быть выброшены на улицу. Сколько раз Энгельс приходил на выручку своему другу в самые тяжелые, можно сказать, катастрофические моменты — об этом рассказывают, их письма, которыми они обменивались, ведя почти ежедневную переписку — один, находясь в Лондоне, другой — в Манчестере. Это можно понять и представить себе еще ярче, если обратить внимание на то, что дети Маркса (как писала его жена) называли Энгельса «нашим ангелом», видя в нем «ангела-спасителя» их семьи. И уж если около таких атеистов-безбожников, какими были Маркс и Энгельс, бытовало подобное выражение, можно догадаться, каким действительно ангелом-спасителем для Маркса и его семьи был Энгельс в течение этих 20 лет тяжелой и нудной работы в Манчестерской конторе.

Только благодаря этому Маркс имел нужное время для того, чтобы вести свои исследования по политической экономии, из которых выросла сначала книга «К критике политической экономии», а затем величественное здание «Капитала», это поистине бессмертное творение человеческого гения. И трудно теперь представить, что какие-то неоплаченные счета от мясника или от прачки могли нарушать ход развития мысли Маркса, могли притуплять острие его творческого гения. Об этом Энгельсу с горечью пишет Маркс, когда в трудную минуту у него вырывается признание о том, что мелочные заботы о пропитании и квартирной плате притупляют его способность к абстрактному, т.е. теоретическому мышлению.

Положение семьи Маркса временами становится настолько тревожным и тяжелым, что стоит на грани полной катастрофы. Так, 15 июля 1858 г. Маркс шлет письмо Энгельсу, которое иначе, как сигналом «SOS», назвать нельзя: «Дорогой Энгельс! Прошу тебя прежде всего не пугаться содержания этого письма, ибо оно отнюдь не апелляция к твоей и без того уже сверх всякой меры использованной кассе. Но, с другой стороны, нужно обсудить совместно, нельзя ли найти какой-нибудь выход из нынешнего положения, потому что оно становится абсолютно невыносимым. Непосредственным результатом всего этого уже явилось то, что я совершенно неработоспособен, поскольку, с одной стороны, я теряю лучшее время на беготню и бесплодные попытки достать деньги, с другой стороны — притупляется моя способность к абстрактному мышлению из-за домашних неурядиц, а быть может, и вследствие ухудшения моего физического состояния. Жена моя изнервничалась от всей этой дряни, и доктор Аллен, который, хотя догадывается, где жмет сапог, но, разумеется, не знает истинного положения дел, снова — на сей раз решительно — заявил мне, что не ручается, не будет ли воспаления мозга или чего-нибудь подобного, если она не уедет на продолжительное время на морские купанья. Но я-то знаю, что при нынешних условиях даже морские купанья, если бы они и были доступны, нисколько не помогли бы ей, пока её преследуют ежедневные заботы и призрак неизбежной конечной катастрофы. Последнюю же не удастся больше отсрочить надолго, и даже при отсрочке на несколько недель не прекратится невыносимая повседневная борьба за самое необходимое, и общее положение останется таким, что все неизбежно должно рухнуть»[1-1].

Благодаря постоянной помощи со стороны Энгельса способность Маркса к абстрактному мышлению не могла надолго притупляться. Она вновь и вновь обретала прежнюю свежесть и силу, и это давало возможность Марксу в неимоверно тяжелых условиях продолжать начатый им труд и доводить его шаг за шагом до завершения.

Но сколько таких тяжелых минут пришлось пережить Марксу и Энгельсу за эти долгие годы! Вот еще одно из многочисленнейших свидетельств, которыми полна их переписка: «Дорогой Энгельс! — пишет Маркс 18 июня 1862 г. — Мне в высшей степени неприятно вновь занимать тебя своими злоключениями, но что поделаешь? Жена говорит мне каждый день, что лучше бы ей с детьми лежать в могиле, и я, право, не могу осуждать её за это, ибо унижения, мучения и страхи, которые нам приходится переносить в этом положении, в самом деле не поддаются описанию. Все 50 фунтов пошли, как тебе известно, на покрытие долгов, из которых не удалось уплатить и половины. Два фунта пошло за газ. Жалкие деньги из Вены прибудут лишь в конце июля, и их будет чертовски мало, ибо эти собаки не печатают теперь и одной статьи в неделю. К этому надо прибавить новые расходы с начала мая. Я не хочу уж говорить о той по-настоящему опасной в условиях Лондона ситуации, когда приходится в течение 7 недель оставаться без единого гроша, поскольку это стало у нас хроническим явлением. Но ты хорошо знаешь по собственному опыту, что всегда имеются текущие расходы, по которым надо платить наличными. Для этого пришлось вновь заложить вещи, взятые из ломбарда в конце апреля. Но этот источник за последнее время уже настолько иссяк, что моя жена предприняла на прошлой неделе тщетную попытку сбыть некоторые из моих книг. Бедных детей мне тем более жаль, что все это происходит во время выставочного сезона, когда их знакомые развлекаются, а они только страшатся, чтобы к ним кто-нибудь не зашел и не увидел всей этой мерзости.

Что касается остального, то я теперь усиленно продвигаюсь вперед, и, как это ни странно, моя черепная коробка уже несколько лет не работала так хорошо, как сейчас, при всей окружающей меня нищете»![1-2].

И, как всегда, Энгельс приходит на выручку своему другу. Всячески изворачиваясь, с затратой неимоверных усилий, он достает деньги для Маркса и снова и снова спасает его и его семью от нависшей над ними беды... И так — из года в год, из месяца в месяц, изо дня в день... Только благодаря Энгельсу у Маркса есть возможность работать над «Капиталом» — над этим теоретическим фундаментом всего их учения, всего научного коммунизма. Ради этой высокой и благородной цели Энгельс и приносит жертву, какой является его закабаление в торговой конторе на целых 20 лет!

Первый том «Капитала» был завершен Марксом за три года до окончания контракта у Энгельса с Манчестерской фирмой. После 17 лет каторжной работы в торговой (Конторе Энгельс в письме от 27 апреля 1867 г. признавался Марксу: «Я ничего так страстно не жажду, как избавиться от этой собачьей коммерции, которая совершенно деморализует меня, отнимает все время. Пока я занимаюсь ею, я ни на что не способен; особенно плохо дело пошло с тех пор, как я сделался хозяином, из-за большей ответственности. Если бы не необходимость увеличения доходов, я, право, предпочел бы снова стать конторщиком. Во всяком случае еще несколько лет — и моей коммерческой жизни придет конец, а тогда доходы тоже весьма и весьма оскудеют. У меня не выходит из головы мысль о том, что мы с тобой будем тогда делать»[1-3]. К Маркс отвечает на это письмом от 7 мая 1867 г., где выражает надежду, что после выхода в свет I тома «Капитала» ему удастся реформировать свое экономическое положение и стать, наконец, на собственные ноги. «Без тебя, — продолжает Маркс, — я никогда не мог бы довести до конца это сочинение, и — уверяю тебя — мою совесть постоянно, точно кошмар, давила мысль, что ты тратишь свои исключительные способности на занятия коммерцией и даешь им ржаветь главным образом из-за меня, да в придачу еще должен переживать вместе со мной все мои. мелкие невзгоды»[1-4].

Но вот, наконец, весь гигантский труд над I томом «Капитала» завершен, Маркс шлет Энгельсу в Манчестер 16 августа 1867 г. в 2 часа ночи письмо, полное глубочайшей признательности:

«Дорогой Фред! Только что закончил корректуру последнего (49-го) листа книги... Итак, этот том готов. Только тебе обязан я тем, что это стало возможным! Без твоего самопожертвования ради меня я ни за что не мог бы проделать всю огромную работу по трем томам. Обнимаю тебя, полный благодарности!..

Привет, мой дорогой, верный друг!

Твой К. Маркс»[1-5].

Да, Маркс нашел очень точное выражение для отношения к нему и его творчеству со стороны Энгельса: самопожертвование. Трудно сказать, сколько интереснейших возможностей было потеряно Энгельсом за те двадцать лет, пока он буквально корпел в торговой конторе «Эрмен и Энгельс» в Манчестере. Ведь еще с самого начала 50-х годов он стал заниматься физиологией и к концу 50-х годов уже мог с помощью диалектики приступить к философскому обобщению результатов не только этой науки, но и клеточной теории в биологии и учения о превращении энергии в физике, о чем свидетельствует его письмо Марксу от 14 июля 1858 г. Изучение Дарвиновского труда «О происхождении видов» и химической атомистики (при содействии К. Шорлеммера) раздвинуло еще шире область исследований Энгельса и круг его интересов.

Однако до 1870 г. (когда он, ликвидировав свое компаньонство, переехал в Лондон, чтобы быть поближе к Марксу) систематическая исследовательская работа была невозможна для Энгельса: ведь львиную долю его рабочего времени съедала контора! Не будь этого — кто знает? — «Диалектика природы» в 1873 г. была бы не только начата, а, может быть, к этому времени уже закончена...