Глава 30. Природа и ход русской революции

30.1. Социальная революция и политическая революция в Российской империи начала XX века

На протяжении последней трети XIX и начала XX века в России постепенно разворачивается капиталистическая социальная революция[30-1], толчок которой дали реформы 60-х - 70-х гг. XIX века и в первую очередь крестьянская реформа. Однако и в начале XX века эта революция была еще весьма далека от своего завершения. Капиталистические производственные отношения охватили меньшую часть общественного производства. Промышленный переворот затронул лишь весьма узкий уклад фабрично-заводской промышленности, охвативший примерно 10-15% занятых. Крестьянское землевладение примерно на 80% оставалось общинным (что, впрочем, составляло уже менее половины от всего землевладения). Вовлечение крестьянства в отношения товарного производства, хотя и прогрессировало, но все еще затрагивало меньшую часть крестьянского производства, а многочисленные слои крестьянства не затрагивало практически совсем - уклад их экономической жизни оставался добуржуазным. В товарной части аграрного сектора господствовало помещичье хозяйство, во многом основанное на полуфеодальных методах эксплуатации крестьянства[30-2].

Задачи буржуазной революции в области политической и юридической надстройки и вовсе не были достигнуты ни в чем существенном (за исключением земского самоуправления и суда присяжных). «Либеральный» монарх Александр II весьма жестоко расправлялся с претензиями на завоевание политических свобод и социальных прав, а его преемник, Александр III, был еще более тверд в своей «охранительной» (по отношению к неограниченному самодержавию) политике. Правда, революция 1905-1907 гг. все же принудила монархию обзавестись некоторыми конституционнопарламентскими декорациями, были сделаны некоторые шажки вперед в отношении свободы печати и свободы союзов[30-3].

Итак, в повестке дня стояло продолжение капиталистической социальной революции, и использование буржуазной политической революции как рычага назревших социальных преобразований.

30.2. Буржуазная революция? Но какая?

Историки советской поры сходились в оценке революции 1905-1907 гг. и Февральской революции, как буржуазно-демократических. Думаю, это не совсем точно. Если основные задачи буржуазной революции не решены, говорить о буржуазно-демократическом этапе вроде бы рано. Почему же не только советские историки, но и социал-демократы, участвовавшие в этих революциях, оценивали их, как буржуазно-демократические? Вероятно, потому, что основным политическим вопросом этих революций как раз стал вопрос о политической демократии как средстве проведения буржуазных преобразований. В этих революциях уже невозможно было сделать шаг вперед за счет политического компромисса дворянской монархии с буржуазией - ибо этот компромисс не обеспечивал условий проведения основных преобразований капиталистической социальной революции, названных выше. Этому препятствовала контрреволюционная позиция буржуазии, готовой смириться с сословно-феодальными пережитками ради защиты своих социальных привилегий в деле эксплуатации пролетариата и крестьянства. В результате в революции сложился неформальный «демократический блок» пролетариата, мелкой буржуазии и добуржуазного (или полубуржуазного) крестьянства.

Итак, можно сделать вывод, что назревающая революция действительно была буржуазно-демократической, но с той особенностью, что буржуазно-демократические задачи в этой революции были поставлены еще до того, как были решены некоторые основные задачи революции буржуазной.

Другая особенность этой революции заключается в том, что это поздняя буржуазная революция. Она происходила в условиях, когда в странах капиталистического «ядра» буржуазные революции уже прошли. Поэтому российская революция не могла не встать перед проблемой не только буржуазно-демократических преобразований, но и поиска «места иод солнцем» в мировом капиталистическом хозяйстве. Что делать, если мировой промышленный рынок уже поделен, и новую капиталистическую Россию на нем не ждут, тем более - с ее все еще довольно слабой промышленностью? На современном языке это называется проблемой догоняющей модернизации. И эта проблема наложила весьма глубокий и своеобразный отпечаток на буржуазную революцию в России.

30.3. Февраль и Октябрь - одна революция. Или все же две?

С точки зрения единства и непрерывности политического процесса Февраль и Октябрь, несомненно, представляют собой одну революцию. А в более широком контексте можно назвать революцией весь период с 1903 по 1922 год (как это сделал Теодор Шанин). Однако у каждой революции есть этапы. И если мы не сводим Великую Французскую революцию только к 1789 или к 1793 году, все же у каждого из этих периодов было явное своеобразие. Поэтому остановимся пока на том, что Февраль и Октябрь - это два различных этапа единой революции.

Но в чем же своеобразие этих этапов?

А своеобразие этих этапов заключается в том, что в Октябре, во-первых, происходит передвижка классов, находящихся у власти: происходит, по определению Ленина, «рабочая и крестьянская революция». И, во-вторых, к власти приходит партия большевиков с социалистической программой.

Рассматривали ли сами большевики свою революцию как социалистическую? Поначалу - определенно нет. Они полагали, что пока им придется ограничиться только буржуазно-демократическими задачами, так и не разрешенными до конца Февралем. В апреле 1917 года (когда, согласно канонической «истории КПСС», Ленин провозгласил курс на социалистическую революцию), вождь большевиков однозначно заявил, отвечая на возражения оппонентов: «Я не только не «рассчитываю» на «немедленное перерождение» нашей революции в социалистическую, а и прямо предостерегаю против этого...»[30-4]. Для большевиков (так же, как и для меньшевиков) было вполне понятно, что Россия для социализма не созрела, что она даже в преддверии социализма не находится, что в это преддверие еще нужно придти, и путь этот небыстрый. «Неужели не ясно, - писал В.И. Ленин, - что в материальном, экономическом, производственном смысле мы еще в «преддверии» социализма не находимся? И что иначе, как через это, не достигнутое еще нами, «преддверие», в дверь социализма не войдешь?»[30-5].

Да и по объективному содержанию тех главных социально-экономических задач, которые действительно должна была решить Октябрьская революция - аграрная реформа в пользу крестьянства, широкомасштабная индустриализация, призванная обеспечить приближение к уровню передовых капиталистических держав, освоение всем населением европейской урбанистической культуры - речь может идти только о буржуазной революции.

Но не все так просто. В потенции большевики все же видели социалистическую перспективу своей революции, если... Если произойдет революция на Западе и Россия получит помощь от победившего пролетариата более передовых стран. Даже в этом случае российскую революцию следовало бы рассматривать как раннесоциалистическую, то есть революцию, базирующуюся на недостаточных социально-экономических предпосылках. И если проводить сравнение с самой ранней успешной буржуазной революцией - в Нидерландах XVI века, - то голландская революция имела более широкую и прочную социально-экономическую базу, ибо там большая часть населения принадлежала так или иначе к мелкой буржуазии и была в значительной мере втянута в товарное хозяйство. Необходимый же для совершения социалистической революции пролетариат - а тем более фабрично-заводской пролетариат - составлял в начале XX века в России явное меньшинство населения.

Более того: формирование целостного социалистического общества в начале XX века было, с моей точки зрения, невозможно не только в отдельно взятой России, но и в случае победы пролетарской революции в большинстве наиболее развитых стран. И эта позиция уже противоречит общепринятому тогда среди большевиков представлению.

30.4. Классовые и социально-политические условия революции

Революция 1917 года ни по своим предпосылкам, ни по своему объективному содержанию, ни по своей классовой базе не была ни пролетарской, ни социалистической. Однако тезис о гегемонии пролетариата в революции все же имел под собой основания. Крестьянство, как массовая социальная опора революционного процесса, было по своей классовой природе распыленным, не способным к организации в общенациональном масштабе, и потому ведущая роль в революции оказалась в руках гораздо более организованного рабочего класса. Цели и интересы этих двух основных социально-классовых сил революции - пролетариата и крестьянства - далеко не во всем совпадали. Кроме того, само крестьянство было неоднородно, включая в свой состав патриархальное крестьянство, сельскую мелкую буржуазию и сельский полупролетариат. Это создавало почву как для союза, компромисса, так и для конфликта между ними.

Партия большевиков, взяв власть, сразу провозгласила аграрную реформу, основанную на разделе практически всех сельскохозяйственных земель между крестьянами, провозгласила выход из войны и провела демобилизацию армии. Эти два шага обусловливали один другой, и в отрыве друг от друга провести их было невозможно. Передел земли требовал возвращения с фронта миллионов мобилизованных крестьян, демобилизация армии и возврат в деревню миллионов бывших солдат неизбежно вели к переделу земли.

Одновременно были проведены меры и в интересах рабочих - сокращение рабочего дня, введение прогрессивного трудового и социального законодательства и установление рабочего контроля над производством.

Все эти меры вызвали острые конфликты в российском обществе. Заключение сепаратного мира с Германией, который носил с ее стороны грабительский и аннексионистстский характер, оскорбляло национальные чувства значительной части граждан России, в особенности офицерства, положение которого и так серьезно пошатнулось после Февральской революции под давлением солдатских масс. Аграрная реформа, сопровождавшаяся переделом земли, затронула интересы не только помещиков, лишившихся значительной части имущества и средств к существованию, но также и сельской мелкой буржуазии (кулаков), и значительной части сословия казачества. Капиталисты были недовольны рабочим контролем и резким сокращением военных заказов казны. Городские средние слои, чьи интересы были во многом связаны с обслуживанием старого государственного аппарата либо с работой на капиталистов, так же чувствовали себя ущемленными. Резкое социальное возвышение рабочих и крестьян, переворачивавшее прежний жизненный уклад, изменило судьбы миллионов людей, многие из которых не желали смириться с этими изменениями.

Городские средние слои (среди которых было многочисленное офицерство военного времени) оказались расколоты. Большая часть этих слоев заняла контрреволюционную позицию и стала источником кадров для антибольшевистского движения.

Сначала в этом движении значительную роль играла партия социалистов-революционеров, опиравшаяся на городскую и сельскую мелкую буржуазию (что обеспечило эсерам большинство голосов деревни на выборах в Учредительное собрание). Но затем на первый план выдвинулось более радикальное «белое» движение, отвергавшее какое-либо кокетство с социалистическими лозунгами.

Эсеры во многих случаях своими выступлениями вымостили дорогу «белым», которые не стали церемониться со своими фактическими союзниками, отшвырнув их в сторону, и нередко применяя против них террор. Эсеры, попытавшись занять самостоятельную позицию в разгоравшейся гражданской войне, оказались жертвой поляризации противостоящих политических сил, и растеряли свое влияние еще до того, как в гражданской войне был решен вопрос «кто - кого?».

Наиболее активной частью «белого» движения было офицерство, утратившее после Брестского мира свой социальнопрофессиональный статус. Тем не менее, далеко не все офицерство (как и вообще городские средние слои), оказалось на стороне «белых». Около 30% офицеров, участвовавших в гражданской войне, воевало на стороне «красных». Большая же часть офицерства предпочла вообще не участвовать в гражданской войне, что принуждало и «белых», и «красных» прибегать к мобилизации офицеров под угрозой жестких карательных мер. Значительная часть чиновничества, служащих капиталистических предприятий, интеллигенции, так же сочла возможным пойти на службу большевистской власти.

Именно этот раскол средних слоев (наиболее активных и организованных слоев общества) если и не поровну, то на сравнимые по удельному весу части, и предопределил во многом ожесточение гражданской войны. Другим фактором стало влияние трехлетней мировой войны и связанных с ней бедствий, что привело к психологическому снижению ценности человеческой жизни, накоплению озлобления и т.д. Ожесточенный характер гражданской войны привел и к широкому применению обеими сторонами методов террора.

Террор в гражданской войне выплеснулся далеко за рамки того, что определялось военным противоборством «красных» и «белых». Анализу причин этого будет посвящен специальный параграф.

В условиях раскола средних слоев и поддержки большевиков со стороны большинства пролетариата (самого по себе не очень многочисленного), исход гражданской войны зависел, прежде всего, от того, какую позицию займет самый многочисленный социальный слой России - крестьянство.

Первоначально позиция крестьянства в разгоравшейся гражданской войне была в основном нейтральной. Но после того как утрата большевиками основных хлебопроизводящих районов (Украина, Южная Сибирь, значительная часть Поволжья, Дона, Кубани, Оренбуржья) вынудила их ввести продовольственную диктатуру, а так же начать массовую мобилизацию в Красную армию, среди крестьян стали расти антибольшевистские настроения. Эти настроения, в связи с резким ухудшением снабжения городов, распространились так же среди городских средних слоев и среди рабочих, что привело к утрате большевиками большинства во многих Советах. В результате большевики для удержания политической власти прибегли к многочисленным нарушениям советской демократии.

Однако «белые», на словах выступавшие за полную свободу торговли, на деле прибегали к масштабным реквизициям продовольствия и фуража, и так же проводили мобилизацию в армию, а, кроме того, вопреки официальным декларациям «белых» правительств, на деле проводили шаги, означавшие полную или частичную аграрную контрреформу. Это привело к изменениям настроений крестьянства, ставшего активно выступать против «белых».

Когда гражданская война подошла к концу, в крестьянстве снова стало нарастать недовольство продовольственной политикой большевиков, приведшее к целому ряду серьезных антибольшевистских мятежей. Однако большевики довольно быстро пошли на компромисс с крестьянством, перейдя к новой экономической политике.

С чисто военной точки зрения поражение «белых» было предопределено тем, что «белое» офицерство принесло в свою армию те же недостатки, которые серьезно повлияли на неудачи русской армии в Первой мировой войне, к тому же дополнив и усугубив их. Так же, как и в Первой мировой войне, офицерство утратило влияние на армию. Значительная часть офицеров предпочитала превратиться в героев тыла, предаваться пьянству, казнокрадству и разврату. Контрразведка превратилась в инструмент разнузданного грабежа. Боевые офицеры, не отсиживающиеся в тылу, активно участвовали в мародерстве или в лучшем случае закрывали на него глаза. Разложение «белой» армии и даже первоначально крепко спаянных добровольческих отрядов «белых» шло нарастающими темпами.

Не следует отрицать, что подобные же проблемы были присущи и Красной армии. Однако в ней с этими явлениями велась жестокая борьба (опиравшаяся в первую очередь на авторитет коммунистов), позволившая большевикам сформировать и сохранить массовую армию как эффективный военный инструмент.

30.5. Проблема террора в гражданской войне

Любая гражданская война связана не только со значительным ожесточением, но и с тем, что противостоящие стороны не разделены линией фронта. На территориях, контролируемых каждой из сторон в гражданской войне, население расколото, и так же вступает в ожесточенное противоборство, как в явных, так и в скрытых формах (заговоры, мятежи, террористические акты, диверсии, саботаж, подпольная пропаганда и агитация и т.д.). Именно этим объясняется тот факт, что гражданские войны не сводятся главным образом к обычным военным действиям, но и сопровождаются террором против противников на всей территории страны.

Одна из проблем гражданской войны 1917-1922 годов, заключалась, однако, в том, что террор с обеих сторон вышел за рамки военной необходимости.

При подходе к этой проблеме следует различать стихийный террор (то, что именуется «эксцессы исполнителя»), и террор, как одну из сознательно и целенаправленно применяемых форм гражданской войны.

Стихийный террор появился сразу же с началом гражданской войны и сопровождал ее на всем ее протяжении. Достаточно легко понять ожесточение людей, переживших почти четыре года мировой войны, и теперь втянутых в братоубийственный конфликт, где решается вопрос о том, быть ли старому миру и старому укладу жизни, или они уйдут безвозвратно. Одни не хотели расставаться с устоявшимся укладом собственной жизни, другие не желали упускать возможность этот уклад коренным образом изменить. А человеческая жизнь в этом противоборстве уже была обесценена годами всемирной бойни. Поэтому классовая месть, подчас в самых жестоких формах, пышным цветом распускалась по обе стороны фронтов гражданской войны.

Хотя «красные» оказались не в состоянии прекратить этот стихийный террор, они, применяя подчас достаточно жестокие меры для его обуздания, в конечном счете, сумели ограничить его масштабы, и не позволить ему превратиться в фактор разложения армии и тыла. Военное руководство «белых» так же понимало опасность неуправляемой стихии террора, но чем дальше, тем больше расписывалось в собственном бессилии обуздать эту стихию, которой беззастенчиво потворствовали многие военные предводители «белого» движения.

Гражданская война неизбежно приводит и к сознательному применению террора противостоящими сторонами. Разница. заключалась в том, что большевики признавали это открыто, а «белые» правительства, на словах лицемерно открещиваясь от применения террора, широко применяли его на практике, не забывая, разумеется, громко кричать о большевистском терроре.

Почему же сознательное применение террора вышло за пределы, диктовавшиеся условиями военного столкновения участников гражданской войны? Фактически и на «белой», и на «красной» стороне государственное руководство утратило полноту контроля над действиями своих карательных органов.

Поскольку на «белой» стороне правительственные органы по существу представляли собой гражданский придаток военной администрации, то функции карательных органов брала на себя, прежде всего, военная контрразведка, действовавшая преимущественно внесудебным порядком, а точнее говоря, на основе чистого произвола. На «красной» стороне основные карательные функции осуществляли органы Всероссийской чрезвычайной комиссии, так же действовавшей во внесудебном порядке, что точно так же открывало широкий простор для произвола.

Наделение органа, осуществлявшего репрессии, правами внесудебной расправы, было, несомненно, ошибкой большевистского руководства. Такой порядок организации террора крайне затруднял контроль над целесообразностью применения репрессивных мер и снижал ответственность исполнителей. Тем не менее, в отличие от ситуации с «белой» контрразведкой, над ВЧК все же осуществлялся внешний политический контроль со стороны большевистской партии, который носил гласный характер. Это не смогло предотвратить чрезмерно широкое применение террора (например, применение практики расстрела заложников было санкционировано партией), но все же до какой-то степени ограничивало произвол карьеристских и авантюристических элементов в карательных органах.

По окончании гражданской войны большевики сумели прекратить практику террора и резко ограничили репрессии, отказавшись от их применения во внесудебном порядке (за исключение расстрела бандитов, захваченных с оружием в руках). Что же касается «белых», то для остатков «белого» движения террор и почти неприкрытый бандитизм превратились в едва ли не единственное средство борьбы с Советской властью.

Вопросы для самостоятельного изучения:

1. Почему к 1917 году в России не были решены задачи буржуазной революции?

2. Какова была социальная база революции 1917 года? Была ли она пролетарской?

3. Ставили ли большевики перед собой в 1917 году задачу социалистической революции?

4. При каких условиях большевики считали возможной социалистическую перспективу революции в России?

5. Почему революция 1917 года вылилась в ожесточенную гражданскую войну?

6. Какова была социальная база противоборствующих сторон в гражданской войне?

7. Какие факторы предопределили военное и политическое поражение «белого» движения?

8. Почему террор в гражданской войне с обеих сторон вышел за рамки военной необходимости?

Литература для самостоятельного изучения:

Работы В.И.Ленина:

• Ленин В.И. К четырехлетней годовщине Октябрьской революции // Ленин В.И. Полн. собр. Соч., т.44.

• Ленин В.И. О кооперации // Ленин В.И. Полн. собр. Соч., т.45.

• Ленин В.И. О нашей революции (По поводу записок Н.Суханова) // Ленин В.И. Полн. собр. Соч., т.45.

Критический взгляд на политическую практику большевиков с позиций их сторонников:

• Роза Люксембург. О социализме и русской революции. Избранные статьи, речи, письма. Москва, Издательство политической литературы, 1991 http://revolt.anho.org/wp-content/uploads/2008/11/luxembourg.rar

Взгляд на русскую революции через призму биографии Троцкого:

• Исаак Дойчер. Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921. М.: ЗАО Центрполиграф, 2006.

Современные дискуссии вокруг роли и значения Октябрьской революции 1917 года:

• Октябрь 1917: вызовы для XXI века. М.: Ленанд/URSS, 2009.

Здесь дается один из аспектов анализа расстановки социальных сил в революции:

• Мандель Д. Интеллигенция и рабочий класс в 1917 г. // Альтернативы, 1993, № 3.

В этой работе содержится немало интересных наблюдений, показывающих взаимодействие социалистических идей со специфической социально-экономической обстановкой в России:

• Бердяев И.А.,Истоки и смысл русского коммунизма. Репринтное воспроизведение издания YMCA-PRESS 1955 г. М.: Наука, 1990.

В этой работе интересен анализ роли аграрных отношений и крестьянского движения в формировании предпосылок и хода русской революции:

• Шанин Т. Революция как момент истины. Россия 1905-1907 гг. — 1917-1920 гг. М.: Весь мир, 1997.