Глава 19. Начало процесса разложения капитализма

На стадии позднего капитализма (позднего индустриального общества) капиталистический способ производства развернул заложенные в нем возможности и добился значительных успехов в экономическом развитии. В то же время это означало и развертывание заложенных в нем противоречий, которые нередко получали весьма острые формы выражения, сопровождающиеся, в том числе, и многочисленными человеческими жертвами (войны, голод в слаборазвитых странах, развитие наркомании и т.д.). Технический, экономический и социальный прогресс капитализма на его индустриальной стадии, наталкиваясь на создаваемые им самим противоречия и препятствия, создал предпосылки для появления новых тенденций, выходящих за рамки индустриального капитализма.

19.1. Развитие постиндустриальных тенденций

Уже в конце 50-х гг. XX в. появились первые тенденции, свидетельствующие об изменении роли и значения индустриального производства, выступавшего ранее как адекватная материально-техническая основа капитализма. На протяжении 60-х - 70-х гг. эти тенденции становились все более очевидными, а к концу XX века масштаб видимых изменений, казалось, сделал возможным говорить уже не только о тенденциях, но и о сложившемся новом состоянии капиталистического общества. Каковы же наиболее характерные признаки этого явления, получившего название постиндустриальное общество?

Самыми бросающимися в глаза изменениями, начало которых прослеживается еще в 50-х гг., являются изменения в отраслевой структуре производства. Для стадии индустриального капитализма было свойственно снижение удельного веса сельского хозяйства и добывающих отраслей, при росте удельного веса обрабатывающей промышленности. Поздний индустриальный капитализм является временем зарождения постиндустриальных тенденций. Эти тенденции наиболее заметно проявили себя позднее: в 70-е - 90-е гг. XX в. снижение удельного веса сельского хозяйства и добывающих отраслей продолжалось, хотя и с затухающей интенсивностью, но вместе с тем стало происходить снижение удельного веса промышленности в целом (в том числе и обрабатывающей, а не только добывающей) за счет значительного роста удельного веса сферы услуг.

Так, за 1970 - 1990 гг. доля занятых в обрабатывающей промышленности сократилась в США с 25,9 до 17,5%, в Великобритании с 38,7 до 22,5%, во Франции с 27,7 до 21,3%, в Германии с 38,6 до 32,2%. Доля занятости в сфере услуг в 1991 г. составила в США 75,1% совокупной рабочей силы, в Японии в 1990 г. - 64,2%, во Франции в 1989 г. - 69,4%, в Великобритании в 1990 г. - 70,4%[19-1]. В следующие два десятилетия эта тенденция продолжилась, но с явно затухающим темпом. Так, в 2007 году в США доля занятых в обрабатывающей промышленности составила 17,2%, а доля занятых в сфере услуг - 78,1%.[19-2]

В рамках самой сферы услуг также происходили структурные сдвиги. Рост, если так можно выразиться, традиционных отраслей сферы услуг (транспорт, бытовые услуги, торговля...) происходил медленнее, чем рост современных отраслей, связанных с научно-техническим прогрессом, в первую очередь, отраслей информатики и телекоммуникаций. Весьма быстрыми темпами росли сектора сферы услуг, связанные с обслуживанием бизнеса - услуги финансового рынка, банковское и страховое дело, аудит и консалтинг, а также отрасли «массовой культуры».

Сектор информатики и телекоммуникаций приобрел особое значение в связи с тем, что это не только быстрорастущий сектор сферы услуг, но и сектор, оказавший влияние на развитие всех остальных отраслей хозяйства. Значение хранения, передачи и обработки информации особенно выросло с распространением персональных компьютеров, которые теперь применяются в любых сферах деятельности. Многие традиционные технологические процессы были скорректированы с учетом возможности применить компьютеры для обработки информации, существенной для данных технологических процессов. Растущая роль информатики получила отражение в концепциях «информационной революции», и в том, что современное общество стали именовать информационным обществом.

Весьма спорным является вопрос, является ли существующая статистика отраслевой структуры производства реальным отражением действительных сдвигов в отраслевой структуре. Например, с точки зрения марксистского подхода грузовой транспорт относится к сфере материального производства, а не к сфере услуг. Значительные сомнения вызывает методика подсчета стоимости услуг на финансовом рынке. Раздувание объема спекулятивных операций ведет, согласно принятым правилам учета, и к росту ВВП, создаваемого финансовым рынком. Однако с точки зрения марксистского метода эти операции вообще не являются производительными. Кроме того, во многих отраслях сферы услуг значителен удельный вес процессов, относящихся к сфере материального производства - например, фасовка и упаковка товаров в торговле, приготовление пищи в общественном питании, изготовление предметов потребления (одежды, обуви, мебели...) по индивидуальным заказам, ремонт предметов длительного пользования и т.п.

Существует возражение, что более существенное значение имеет, напротив, проникновение информационных услуг в сферу материального производства. Приводятся данные, что до 70-80% (и даже более) стоимости производимых в некоторых отраслях товаров приходится на стоимость информационных услуг. Однако фиксация и переработка информации всегда являлись неотъемлемой составной частью технологии материального производства и прямого отношения к информатике как к особой отрасли сферы услуг не имеют. Это то же самое, как если бы мы отнесли наибольшую часть сферы услуг к сфере материального производства на том основании, что услуги предоставляются при помощи вполне материальных предметов - зданий, оборудования и т.п.

Другой, несколько сложнее фиксируемый сдвиг, характеризующий постиндустриальное общество, - изменения в технологии производства. Происходит рост удельного веса постмашинных технологий, а в рамках самих машинных технологий снижается роль механической обработки. Эти изменения затрагивают главным образом две группы отраслей - отрасли материального производства и отрасли информатики и телекоммуникаций. Однако достаточно сложно сделать вывод о значительном росте удельного веса постиндустриальных технологий. Ведь рост удельного веса сферы услуг связан и с ростом значения применяющихся там доиндустриальных и индустриальных технологий. Технологии, применяющиеся на транспорте, в складском хозяйстве, торговле, общественном питании, гостиничном обслуживании, ремонте, - по преимуществу индустриальные или доиндустриальные.

Таким образом, изменения в отраслевой и в технологической структуре современного производства не совпадают. Если удельный вес промышленности как отрасли действительно существенно сократился, то сокращение удельного веса промышленных (и даже допромышленных) технологий, если и происходит, то значительно медленнее. Поэтому в определенном смысле именовать современное общество «обществом услуг» более точно, чем называть его «постиндустриальным обществом».

Наиболее фундаментальные сдвиги, позволяющие говорить о действительных постиндустриальных тенденциях в современном капитализме, связаны с изменениями в характере труда и его продукта.

Во второй половине XX века значительно возрастает роль высококвалифицированного труда, растет слой специалистов и профессионалов, деятельность которых включает значительную долю творческих функций. Рост значения исследований и разработок превращает эту сферу деятельности в особую отрасль хозяйства. Роль знаний и информации в производстве усиливается, а вместе с этим возрастает значение специалистов, обладающих этими знаниями и способностями генерировать новые знания, применяемые в производстве (инновации). Соответственно растет и роль системы образования, подготавливающей таких специалистов. Вводятся в оборот термины «экономика знаний», «знание-интенсивное производство», «инновационная экономика».

Вместе с изменением содержания труда происходят сдвиги и в мотивации труда. Для специалистов и профессионалов все большее значение среди мотивов трудовой деятельности приобретают такие, как удовлетворенность трудом, возможность самореализации и саморазвития в труде, наличие благоприятных отношений в коллективе и т.п. Следует заметить, что эти сдвиги в мотивации труда, нередко отодвигающее мотив величины заработка на второй план, становятся реальными только при достижении определенного, довольно высокого уровня величины и устойчивости денежных доходов.

Рост значения знаний и обучения специалистов, и значительного роста расходов на эти цели, нашел отражение в разработке доктрины «человеческого капитала», представляющей знания и способности человека, а также денежные расходы на приобретение знаний как разновидность капитала. Эта доктрина игнорирует фундаментальные различия между человеческими способностями и капиталом (в первую очередь различие между капиталом, как внешним ресурсом, применяемым человеком, и человеческими способностями, как свойством самого человека) - даже если трактовать последний в духе неоклассической теории, как денежную сумму, ассигнованную для получения добавочного дохода.

Рост значения знаний и информации приводит к широкому распространению информационных продуктов, природа которых имеет существенные отличия от обычных товаров.

Во-первых, в отличие от вещественных продуктов и от услуг, информационный продукт не является воспроизводимым. Он уникален.

Во-вторых, для поставки информационных продуктов большому числу потребителей нет необходимости (да это и невозможно) производить знание, лежащее в основе этого продукта, каждый раз заново. Информационный продукт, будучи раз произведен, не воспроизводится, он тиражируется, причем, чем больше спрос на данный продукт, тем быстрее издержки тиражирования одной копии стремятся к нулю.

В-третьих, в потреблении информационный продукт (и знание, лежащее в его основе), в отличие от вещей и услуг, не исчезает в потреблении, и может использоваться вновь и вновь, до бесконечности.

В-четвертых, информационный продукт, будучи продан, не отчуждается от его владельца, а по-прежнему остается в его распоряжении. Отчуждается только копия (вместе с ее материальным носителем; либо материальный носитель производится потребителем информационного продукта).

В-пятых, доступ к знаниям и информации лимитируется не столько ограниченностью этих ресурсов, сколько способностью потребителя воспользоваться ими.

Сумма этих отличий делает неприменимыми к информационному продукту классические представления о стоимости товара и о закономерностях его движения на рынке. Хотя движение информационных продуктов при капитализме подчинено господствующей форме производственных отношений, - товарной, - множество явлений, сопутствующих обращению знаний и информации, выходит за рамки товарных и капиталистических отношений. Например, существует значительный сегмент бесплатно предоставляемых знаний и информации, а заметная часть информационных продуктов производится без расчета на последующую продажу и вознаграждение. Это, наряду с особыми свойствами информационного продукта, - одно из свидетельств тормозящего воздействия частной собственности на производство знаний и информации.

В совокупности изменения в технологии производства, в содержании труда и уровне доходов, в связанном с ними изменении модели потребностей ведут к относительному снижению значения массового производства и возрастанию роли мелкосерийного и индивидуального производства. Само сохраняющееся массовое производство стремится придать своему продукту индивидуализированные черты. Оставаясь обществом массового потребления, постиндустриальное общество характеризуется значительно более сложной структурой потребностей заметной части населения и развитием его стремления к индивидуальному разнообразию.

Снижение роли массового производства, а также сокращение удельного веса промышленных отраслей ведут к ослаблению воздействия массового промышленного производства на процесс воспроизводства всего общественного капитала. Вместе с появлением огромных международных монополистических группировок (транснациональных корпораций - ТНК) снижается острота проблем развития производств с высокой капиталоемкостью. Все это в совокупности позволяет государству отказаться от прямого контроля над крупными ключевыми предприятиями и даже отдельными отраслями производства. Происходит сжатие объема государственного сектора за счет приватизации части государственных предприятий (хотя речи о ликвидации государственного сектора вовсе не идет).

Сокращение государственного сектора не снижает, однако, масштабов вмешательства государства в экономику. На протяжении всего XX века происходит постоянный рост удельного веса государственных расходов в ВВП развитых капиталистических государств (и лишь в начале XXI века кое-где произошло их незначительное сокращение). Этот рост происходит за счет роста расходов государства на науку, образование, здравоохранение, социальное обеспечение и социальную помощь, а также на военные цели. Происходит усложнение и возрастание многообразия форм и методов прямого и косвенного государственного регулирования экономики. Развивается общественное регулирование экономики при участии таких организаций, как профсоюзы, объединения потребителей, экологические организации и т.д.

Возрастание в системе современного капитализма значения высококвалифицированного, творческого руда, ведет не только к росту удельного веса специалистов и профессионалов, но и к усилению их роли в производстве. Этот слой работников приобретает растущее влияние, и от их деятельности во все большей мере зависит эффективность самовозрастания капитала. Такие работники обладают значительной самостоятельностью в трудовом процессе, поскольку сам характер их деятельности исключает возможность прямого контроля капитала над производственным процессом, в противоположность контролю, обеспечиваемому подчинением работника системе машин на капиталистической фабрике. Это вынуждает капитал искать иные пути влияния на творческих работников, - скорее на пути компромисса, нежели прямого диктата.

Формы этого компромисса разнообразны - начиная от банального «подкупа», путем установления относительно высоких ставок заработной платы, и заканчивая привязкой квалифицированных работников к интересам капитала путем предоставления им небольших пакетов акций, привлечения их в различных формах к выработке управленческих решений, применения различных методов «гуманизации труда», поощрения и содействия профессиональной мобильности и т.п. Этот компромисс в настоящее время в общем устраивает большинство специалистов и профессионалов, многие из которых, чувствуя свое подчиненное (по отношению к собственникам капитала) положение, стремятся выйти из него таким путем, чтобы самим стать капиталистами - либо через основание собственного мелкого бизнеса, либо через долевое участие в капитале крупных корпораций.

Однако капитал действует по отношению к высококвалифицированным творческим работникам не только методами компромисса. Необходимость ставить творческий потенциал специалистов на службу самовозрастанию капитала диктует также и жесткий контроль над целями и конечными результатами творческой деятельности, ориентируя ее в первую очередь на извлечение прибыли. Кроме того, борьба за прибыль требует также методов, объективно препятствующих свободной творческой деятельности - соблюдения коммерческой тайны, патентной защиты знаний и информации и т.д., включая и сокрытие негативной информации о свойствах производимых продуктов и услуг. Рост численности персонала с преобладанием творческих функций объективно ограничивает возможности капитала предоставлять всем таким работникам увеличенное вознаграждение и участие в капитале.

Нередко компромиссный подход к высококвалифицированным, творческим работникам приобретает формальный характер, наталкиваясь на упорное нежелание менеджеров поступаться хоть в чем-то своими властными функциями. Более того, исчезновение внешнего давления на капиталистическую систему с распадом «мировой системы социализма» привело к определенной реакции - оказались заморожены или даже повернули вспять эксперименты с «гуманизацией труда», привлечением наемного персонала к управлению, наделением работников акциями и т.д.

Все это создает новые источники конфликта между капиталом и наемными работниками, выполняющими преимущественно творческие функции. Этот конфликт уже принял актуальные формы - например, в виде забастовок учителей, преподавателей, студентов, врачей, в виде борьбы за свободу информации, против коммерческих ограничений на ее распространение; борьбы за свободу приобретения знаний (свободу доступа ко всем ступеням образования); борьбы за открытый общественный контроль за использованием достижений научно-технического прогресса и т.д. Однако большая часть творческих работников (особенно занятые в сфере рыночных трансакций - торговле, финансах, страховании, или в услугах для бизнеса - аудите, консалтинге и т.д.) пока в той или иной мере связывает свои интересы с интересами капитала. Поэтому вопрос о том, насколько быстро описываемые фундаментальные социальные противоречия приобретут острый, общественно-значимый характер, пока остается открытым.

Постиндустриальные тенденции ведут к разложению капиталистических производственных отношений, начиная с наиболее глубинных. Происходит предсказанный еще К.Марксом подрыв стоимостной основы производства вместе с возрастанием значения технологического применения науки и получаемых с ее помощью новых знаний. Деструкция стоимости как отношения основана на том, что в производстве знаний размываются:

? объективные критерии затрат труда на их производство (в силу уникальности, невоспроизводимости создаваемых благ, и отсутствия основы для количественного соизмерения затрат творческой деятельности, которая также уникальна);

? объективные критерии полезности производимых продуктов, поскольку эта полезность для потребителя также уникальна, индивидуальна и потому несопоставима с другими полезностями.

Подобная ситуация складывается благодаря тому, что творческая деятельность становится самоцелью, обладает ценностью для индивида сама по себе - но ценностью именно для данного индивида. Это исключает возможность экономической общественной оценки этой ценности, и как блага для занятого ею индивида, и как мерила затрат на производство - ибо для занятого творческой деятельностью она сама есть желаемый результат, а не затрата. Одновременно и производимые в процессе творческой деятельности блага - знания, информация, культурные блага в широком смысле этого слова - приобретают такие же свойства индивидуализированной ценности.

Будучи индивидуализированными ценностями знания и культурные блага имеют одновременно и свойства всеобщей ценности, а создающий их творческий труд выступает как всеобщий труд, и постольку - как труд, являющийся общественным непосредственно, не окольным путем, без опосредования рынком.

Развитие творческой деятельности подрывает также отношения эксплуатации наемных рабочих капиталистами. Если формальное подчинение труда капиталу в основном сохраняется, то реальное подчинение работников с творческими функциями размывается. Капитал, как уже было отмечено, не имеет материальной основы для подчинения самого процесса творческой деятельности, хотя и способен заключить его в рамки капиталистических производственных отношений, подчиняя эту деятельность извлечению прибыли.

Некоторые экономисты и социологи делают вывод о преодолении подчинения труда капиталу на том основании, что распространение персональных компьютеров создает возможность для самостоятельной, независимой от капитала работы. При этом ссылаются на наличие в США более 20 млн. т.н. самозанятых, которые выполняют свою работу у себя дома.

Однако такая самостоятельность в значительной мере (хотя, конечно, и не всегда) есть иллюзия. Как и многие представители традиционной мелкой буржуазии, такие работники зачастую являются лишь формально самостоятельными, а их услуги имеют ценность лишь в привязке к определенному капиталу. Фактически это разновидность капиталистической работы на дому или рассеянной мануфактуры, проявляющаяся в современных формах - например, аутсорсинга. Говорить о подрыве формального подчинения труда капиталу тут можно лишь в том смысле, что это подчинение принимает формы, воспроизводящие наиболее архаические отношения капиталистической эксплуатации.

Было бы, однако, ошибкой полностью отрицать создающиеся новой ролью творческого труда в производстве потенциальные возможности более свободной деятельности. Только они создаются в первую очередь не доступностью персонального компьютера, а зависимостью эффективности капиталистического производства от производства и технологического применения новых знаний. И именно в силу этого носители таких знаний и творческих способностей, обеспечивающих их производство, потенциально - а нередко и актуально - приобретают более высокий уровень самостоятельности.

Пока, однако, это именно относительная самостоятельность, ибо реализуется она во все тех же ограниченных рамках капиталистических производственных отношений - например, в виде мелкого бизнеса. Вся разница заключается в том, что наемный специалист вынужден творить ради создания прибавочной стоимости для капиталиста, а «самозанятый» занят самоэксплуатацией, подчиняя свои творческие способности добыванию прибыли для самого себя.

Подрыв капиталистических производственных отношений проявляется и в том, что значительная часть создаваемой в капиталистическом хозяйстве стоимости не поступает в обращение на свободный рынок, а перераспределяется государством - причем масштабы этого перераспределения возрастали на всем протяжении XX века. Лишь на рубеже XX - XXI века этот процесс затормозился, поскольку в ряде развитых стран он уже перешел черту, когда более половины ВВП распределяется не рыночными силами, а государством. Дальнейшее продолжение этой тенденции означало бы прямой разрыв между капиталистическим характером производства и растущими некапиталистическими формами распределения. Капитал остановился перед дальнейшим расширением масштабов социального компромисса, и даже попытался повернуть вспять, тем более, что одна из важнейших побудительных причин к этому - пример альтернативной социальной системы - к началу 90-х годов XX века отпала.

Кроме того, достаточно заметную долю имеют сектора (производство естественных монополий; производство в секторах, производящих продукты и услуги, обладающие свойствами общественных благ, и целый ряд других), где само производство регулируется в значительной мере не рыночным и не капиталистическим образом.

Развитие производства знаний и информации, рост значения творческой деятельности, развитие информатики и телекоммуникаций ведут, однако, не только к прогрессивным тенденциям, связанным с созданием потенциала освобождения человека из-под власти капитала. Одновременно капитал развивает новые возможности контроля над человеком и утилизации его способностей в свою пользу, для производства прибавочной стоимости.

Технологии информатики и телекоммуникаций создают новые возможности дотошного контроля над человеком на его рабочем месте, применяя, например, анализ использования компьютерной техники (вспомним известную в Интернете фразу - «ваш компьютер шпионит за вами»), системы видеонаблюдения и аудиозаписи и т.д. Но капитал не ограничивает себя только рабочим временем. Он стремится установить господство над целостным человеком, над всеми его качествами и способностями. С этой целью он использует современные достижения технического прогресса и социальных технологий для манипулирования человеком в его свободное время[19-3], используя рекламу (формирование культа потребительства), технологии политического манипулирования, применяя средства массовой культуры для формирования соответствующего сознания и стереотипов поведения человека.

19.2. Капиталистическая глобализация

Современная глобализация представляет собой новую ступень развития интернационализации производства и капитала. Нередко, отождествляя современную глобализацию с интернационализацией экономических отношений вообще, ухитряются находить глобализацию и в XIX веке, и даже раньше. Однако это не так. Глобализация отличается от предшествующих ступеней интернационализации производства тем, что:

? Меняются основные субъекты процесса интернационализации производства. Ими являются не национальные государства и не национальные капиталы. «Глобальными игроками» становятся прежде всего транснациональные институты: транснациональные корпорации, международные экономические, политические и военные организации, а также, наряду с ними, лишь крупнейшие национальные государства, способные распространять свое экономическое и политическое влияние в глобальном масштабе.

? В рамках мирового капиталистического рынка, помимо рынка товаров и услуг, формируется единый мировой финансовый рынок, характеризующийся практически свободным трансграничным движением капиталов, что ставит конъюнктуру национальных финансовых рынков в зависимость от движения капиталов на мировом рынке. При этом рост объема обращения на рынках фиктивного капитала с огромной скоростью опережает таковой на рынках действительного капитала, что приводит к колоссальному превосходству финансового рынка над рынками товаров и услуг..

? Происходит значительное снижение трансграничных торговых барьеров, обеспечивающее более свободное обращение товаров и услуг в мировой экономике.

? Указанные выше процессы приводят к ослаблению роли национального государственного регулирования экономики, и создают тенденцию к размыванию национального суверенитета.

? Материальной основной процессов глобализации выступает развитие современных глобальных информационных и телекоммуникационных систем.

Ослабление роли национальных государств в глобализующейся мировой экономике породило феномен неомаркетизации - видимости возврата в мировом капиталистическом хозяйстве к принципам свободного, нерегулируемого рынка. Это именно видимость: хотя при глобализации и происходит определенное дерегулирование рынка (особенно на уровне международных экономических отношений), но это не означает возврата к временам свободного рынка, скажем, по образцу середины XIX века. Скорее, можно провести аналогию с первой третью XX века, когда на национальных рынках регулирующая сила частных монополистических объединений преобладала над государственным регулированием. История повторяется, но теперь уже на уровне мировой экономики - крупнейшие транснациональные корпорации (ТНК), превосходящие по своей экономической мощи значительную часть национальных государств, добиваются для себя «свободы рук» на мировом рынке. Тем не менее, этот рынок вовсе не свободен, а находится под сильным влиянием самих этих ТНК. Даже регулирующее воздействие на мировой рынок наиболее мощных в экономическом отношении государств и находящихся под их контролем международных организаций направлено во многом на защиту интересов «своих» ТНК.

Рост масштабов финансового рынка приводит к возрастанию зависимости движения действительного капитала от движения капитала фиктивного («финансиализация»). Эта зависимость проявляется, прежде всего, через высокую волатильность (подверженность плохо предсказуемым колебаниям) финансового рынка, соэдаваемую как раз мировым масштабом и гигантскими размерами его оборота, параметры которого почти полностью отрываются от состояния действительного капитала. Например, оценка стоимости акций компаний на фондовом рынке может в несколько раз (а иногда и в десятки раз) отклоняться от оценки реальных активов, испытывая при этом значительные колебания под влиянием экономически малозначимых факторов. Биржевые цены товаров могут также значительно отклоняться от цен тех сделок, по которым эти товары реально переходят из рук продавца в руки покупателя.

Колебания финансового рынка делают условия привлечения финансовых ресурсов в сферу применения действительного капитала в высокой степени неопределенными, увеличивают финансовые риски для производителей. С другой стороны, возможность получения прибыли за счет взлета курсовой стоимости акций ориентируют многие компании не на увеличение эффективности производства и продаж, а на манипуляции, имеющие чисто имиджевый эффект, и призванные воздействовать на взлет курса акций (хотя бы кратковременный).

Такое положение придает фиктивному капиталу, обращающемуся на глобальном финансовом рынке, свойства виртуального капитала - слабо осязаемой реальности, подверженной изменениям практически независимо от процессов, происходящих в мире реального капитала. Однако этот виртуальный капитал обладает существенным влиянием на то, что происходит в действительном мире.

Происходящее в период глобализации ослабление международных барьеров в движении капиталов, товаров и услуг, не сопровождается подобным же ослаблением барьеров для движения рабочей силы. Если мировой рынок капитала, мировой рынок товаров и услуг являются реальностью, то о мировом рынке труда можно говорить только в отношении глобализации спроса на рабочую силу - капитал может использовать выгоды глобализации, мигрируя из страны в страну в поисках наиболее выгодных условий предложения рабочей силы (низкая зарплата, отсутствие профсоюзов, жесткое трудовое законодательство, низкий уровень социальных обязательств). Сама же рабочая сила лишена возможностей свободной миграции - более того, масштабы этой миграции за последние два десятилетия сдерживаются, а условия ужесточились. Говорить о мировом рынке рабочей силы - да и то с известной степенью условности - можно только применительно к узкому слою высококвалифицированных специалистов.

Капитал защищает национальную сегментацию рынка рабочей силы, поскольку такая сегментация позволяет ему иметь более выгодные условия эксплуатации труда. Соответственно, профсоюзы, и политические организации, представляющие интересы рабочих, борются за установление единых международных стандартов в области оплаты труда и трудового законодательства, чтобы лишить капитал возможности эксплуатировать различия, создаваемые национальными барьерами между разными группами наемных работников.

Развитие глобализации по-новому формирует отношения в мировом хозяйстве между странами с различным уровнем экономического развития. Лишь очень немногие из менее развитых стран оказываются в силу тех или иных обстоятельств в состоянии воспользоваться теми возможностями, которые открывает глобализация, в связи с более свободным движением капиталов, товаров и услуг. Для остальных же глобализация означает такое ужесточение условий конкуренции, с которым они не имеют возможностей справиться, и, как следствие, происходит углубление их отставания в экономическом развитии от более развитых стран. Глобализация дополнительно закрепляет деление капиталистического хозяйства на развитое «ядро» и отсталую «периферию».

Хотя глобализация еще далеко не исчерпала свой потенциал - например, путь формирования единого финансового рынка пройден не до конца: хотя сложился единый денежный рынок, фондовый рынок остается в основном национально сегментированным - ее развитие знаменует собой близящееся исчерпание возможностей поступательного развития капитализма.

Современную эпоху можно определить как эпоху последовательного выражения и торжества принципов буржуазной цивилизации.

Происходящий процесс глобализации означает приобретение капиталистической системой полного господства над мировым хозяйством. Господства не в смысле стирания различий между развитым капиталистическим центром и отсталой полукапиталистической (или даже четвертькапиталистической) периферией - эти различия постоянно воспроизводятся развитым центром, ибо без этих различий существование центра было бы куда как менее благополучным, - а в смысле приобретения экономическими структурами развитого мира контролирующего и регулирующего положения по отношению ко всему мировому хозяйству. Развитый центр капиталистического мира создал единый финансовый рынок и подчинил движение капитала во всемирном масштабе своему контролю.

Капитализм в центре подчинил себе все фазы воспроизводственного процесса. На полностью капиталистическую основу поставлено воспроизводство рабочей силы и даже человека в его целостности. Капитал овладел не только рабочим временем, но и свободным временем человека, подвергая его всестороннему манипулированию через рекламу и маркетинг, через политические технологии, через масс-культуру. На капиталистическую основу переведены отношения, регулирующие процессы творческой деятельности (чего не мог добиться даже индустриальный капитализм).

Капиталистическая система выстояла перед лицом мощного и самоотверженного натиска сил, пытавшихся противопоставить ему альтернативную социальную систему. Капитализм теперь вроде бы избавился от врагов, которые могли бы представлять видимую угрозу его господству.

Больше капитализму торжествовать, по большому счету, не над чем - разве только над самим существованием человечества? И в этом смысле идеи Френсиса Фукуямы о конце истории являются отражением действительно произошедшего сдвига, если не принимать на веру его смешную фантазию об остановке исторического развития человечества с торжеством либерального капитализма. Чья история действительно остановилась, так это история самого капитализма. Ему почти уже больше нечего свершать. Дальше перед ним открывается исторический путь нисходящей фазы развития.

На этом пути капитализму придется столкнуться с тем, что его полное господство означает также полное развитие и обострение присущих ему противоречий. Приобретая глобальный характер, капитализм придает глобальный характер и порождаемым им проблемам. Угроза глобальному равновесию окружающей среды, расточительное потребление естественных ресурсов Земли, экономические, политические и культурные конфликты, порождаемые глобальным неравновесием экономического развития (противоречие «Север-Юг») - вот далеко не полный перечень этих проблем. Стремление капитала к универсальному господству, к формированию своеобразной всемирной капиталистической «империи» встречает растущее сопротивление всех тех, кто прямо и косвенно втягивается в орбиту капиталистической эксплуатации. Глобальный капитал породил и первый всплеск глобального движения сопротивления.

Это сопротивление довольно разнородно - как и тот мир, который глобальный капитал подчиняет своему господству. С одной стороны, мы имеем движение, которое в полном смысле слова может быть названо антиглобалистским, которое противостоит глобализации с позиций обреченных, архаических социальных структур, и потому нередко опирается на крайне реакционные идейнополитические силы (например, религиозный фундаментализм, шовинизм). Оно выступает как национально и конфессионально замкнутое. Но и в этом движении отражается объективный протест против разрушительного воздействия глобального капитала на своеобразие национальных культур.

С другой стороны, мы имеем движение «альтерглобалистов» или альтернативное социальное движение. Это движение является всемирным и интернациональным, оно не рассечено национальноконфессиональными перегородками и не мечтает повернуть историю вспять. Напротив, оно выступает в защиту наиболее прогрессивных черт интернационализации производства, расширения человеческих контактов и взаимного обогащения культур, против тех уродливых форм, которые принимает глобализация под воздействием капиталистических производственных отношений. Современное альтерглобалистское движение в идейно-политическом отношении довольно аморфно и в своем нынешнем виде вряд ли станет в полной мере успешным социальным проектом (хотя как исторически первая стадия движения сопротивления глобальному капиталу оно уже исторически состоялось), Но как таковое глобальное сопротивление капиталу уже не может исчезнуть, оно будет видоизменяться, совершенствоватъся, отступать и снова переходить в наступление, закаляться и крепнуть.

19.3. Изменение социальной структуры современного капиталистического общества

Классический марксизм предполагал, что вытеснение крупным капиталистическим производством мануфактурного и мелкого ремесленного производства, вытеснение крупными капиталистическими фермерами мелких крестьянских хозяйств, приведет в довольно близкой исторической перспективе к почти полному вытеснению мелкой буржуазии как значимого социального слоя. Процесс эволюции социальной структуры капиталистического общества оказался, однако, несколько сложнее, чем предполагали классики.

В развитых странах прежние докапиталистические или полукапиталистические слои мелких производителей, действительно практически исчезли. Хотя еще можно встретить небольшое число ремесленников-кустарей, но, скажем, мелкое крестьянство сохранилось лишь в некоторых странах. Однако мелкая буржуазия не исчезла. Правда, теперь это мелкие производители современного капиталистического типа. Мелкого крестьянина во многих случаях нет, но есть мелкий капиталистический фермер, ведущий интенсивное производство на рынок. Впрочем, и существование этого мелкого фермера является во многом следствием государственной политики, а не действия внутренних законов капиталистического производства. Множество мелких фермеров существует лишь благодаря государственным субсидиям или второй работе в городе, позволяющей покрывать убытки от фермы.

Точно также самостоятельное существование мелкого бизнеса в промышленности и сфере услуг является во многом иллюзорным. Этот мелкий бизнес опутан сетью финансовой, торговой и технологической зависимости от крупного капитала, и его судьба зависит от того, испытывает ли крупный капитал в нем нужду, например, в качестве субпоставщика. Значительная часть мелкого бизнеса является самостоятельной только формально - капитал мелкого предпринимателя приобретен в долг, и действительным его владельцем является банк, давший долгосрочную ссуду, или крупная корпорация, предоставившая рассрочку платежа; право на использование необходимой технологии предоставлено крупной корпорацией; право на использование торговой марки предоставлено крупной корпорацией... - и все это может обратиться в ничто, если заинтересованность крупного капитала в продуктах или услугах этого мелкого бизнеса исчезнет.

К началу 80-х гг. XX века в развитых странах более 80% (а иногда и более 90%) экономически активного населения имели статус наемных работников. Это не значит, что все они относились к пролетариату по своему экономическому положению - среди них были и директора корпораций, и высокопоставленные управляющие (в том числе владевшие значительными долями капитала), и менеджеры среднего звена, которые, разумеется, выступают как представители интересов капитала, а не наемного труда, и лица, оказывающие личные непроизводительные услуги (например, домашняя прислуга), и государственные служащие...

Но 90-е годы ознаменовались изменением этой тенденции. Стал отмечаться рост удельного веса т.н. самозанятых, куда включаются различного рода мелкие предприниматели и самостоятельно работающие специалисты (не работающие по найму, а выполняющие различные работу по контракту). Рост числа самозанятых в начале. XXI века замедлился и эта тенденция не получила дальнейшего распространения. Однако она все же свидетельствует об определенной подвижке классовой структуры современного капиталистического общества. В чем же смысл этой подвижки?

Мы являемся свидетелями начавшегося процесса разложения классовой структуры, свойственной классическому индустриальному капитализму. В этой структуре основная, подавляющая часть экономически активного населения делилась на капиталистов и пролетариат (причем в рамках последнего ведущие позиции занимал фабрично-заводской пролетариат), при менее значительном удельном весе мелкой буржуазии, земельных собственников, лиц, оказывающих по найму личные услуги. Теперь ситуация меняется - и вовсе не из-за того, что прежде менее значительные социальные слои стали прибавлять в удельном весе. Нет, происходят сдвиги во внутриклассовой структуре, как капиталистов, так и пролетариата; эти классы начинают выделять из себя новые, своеобразные социальные группы.

В рамках класса капиталистов продолжает развиваться тенденция, проявившая себя еще в первой трети XX века. Наемные управляющие становятся все более многочисленным слоем, играющим все более значительную роль в предпринимательском классе. Численность менеджеров растет темпами более быстрыми, чем большинство других категорий занятых. Эти лица, формально являясь наемными работниками, исполняют роль функционирующих капиталистов-предпринимателей.

Точно также растет роль и численность специалистов и профессионалов, занятых непосредственным оказанием услуг для бизнеса - бухгалтеров, аудиторов, консультантов, оценщиков, брокеров, дилеров и т.д. Наиболее высокими темпами увеличивается численность менеджеров и специалистов, занятых обслуживанием финансового рынка.

Эти специалисты занимают промежуточное положение между капиталистами и наемными работниками. Формально они относятся к наемному персоналу (и в гораздо меньшей степени - к т.н. самозанятым), и не являются владельцами капитала, - во всяком случае, в таких размерах, чтобы владение капиталом создавало основные источники их дохода. Однако их функции в производстве связаны с непосредственным содействием самовозрастанию капитала, в конечном счете, с содействием извлечению максимального эффекта из эксплуатации наемных рабочих. С весьма значительной частью этих специалистов капитал делится плодами эксплуатации, предоставляя им в той или иной форме (тантьемы, бонусы, опционы, сверхвысокие оклады и т.п.) фактически часть присваиваемой прибавочной стоимости.

С другой стороны, прежний пролетариат также претерпевает значительные изменения. Фабрично-заводские рабочие, ранее составлявшие ведущую по численности группу наемных рабочих, значительно потеряли в численности и в удельном весе (но гораздо менее - в своем значении). За счет сокращения этого ядра рабочего класса выросли две другие группы пролетариата: высококвалифицированные специалисты и рабочие, с одной стороны, менее квалифицированные и полуквалифицированные работники сферы услуг, а также не полностью и частично занятые, - с другой.

Сокращение численности традиционного, фабрично-заводского пролетариата дало повод ряду теоретиков выдвинуть тезис о т.н. смерти рабочего класса. Однако этот тезис, при том, что его появление вызвано к жизни реакцией на действительные проблемы, не является точным. Облик рабочего класса меняется, претерпевают изменения его классовые интересы и позиции, он претерпевает процесс частичного разложения, но он вовсе не исчезает.

Производство знаний и информации, превращение их в технологические инновации становится в постиндустриальном капитализме главным условием борьбы за экономическую эффективность - т.е. за производство прибавочной стоимости. Капитализм всегда опирался на технический прогресс в погоне за прибылью, но в современную эпоху творческая деятельность по обеспечению научно-технического прогресса превращается в особую большую отрасль экономики. Поэтому слой высококвалифицированных рабочих и специалистов занимает теперь в составе наемных работников особое положение.

Самовозрастание капитала оказывается во все большей зависимости от деятельности специалистов и высококвалифицированных рабочих, и в то же время капитал не в состоянии непосредственно контролировать содержание процесса творческой деятельности. Для этих работников, как уже было показано выше, реальное подчинение труда капиталу размывается, хотя формальное сохраняется. Именно на формальное подчинение труда капиталу (т.е., по существу, на монополию капиталистов на средства производства) и опирается закрепление их статуса как наемных работников. Таким образом, для этой части наемных работников характерно противоречие между их растущей самостоятельностью в трудовом процессе (и даже растущей зависимостью капитала от их деятельности) и сохраняющимся подчинением их капиталу в рамках существующих производственных отношений.

Этот слой стоит в особом отношении и к фабрично-заводским рабочим, во-первых, как более высокооплачиваемый, во-вторых, как испытывающий меньшее подчинение рамкам технологически определяемой капиталом дисциплины труда, в-третьих, нередко выступающий перед рабочими в качестве внешней, чуждой им силы - непосредственного представителя этой самой капиталистической дисциплины труда.

Процесс размывания прежнего ядра пролетариата - фабрично-заводских рабочих - сопровождается не только ростом удельного веса высококвалифицированных работников, специалистов и профессионалов, но также и ростом (хотя и менее высокими темпами) слоя малоквалифицированных и полуквалифицированных работников сферы услуг, В абсолютном же выражении этот слой имеет более высокую численность, чем высококвалифицированные работники.

Наемные работники сферы услуг, помимо относительно более низкой квалификации, характеризуются также более низкой оплатой труда (именно рост этого слоя определил общее снижение уровня заработной платы в США с начала 70-х по начало 90-х гг. XX в.), отсутствием крупных трудовых коллективов, спаянных общими интересами, значительной долей занятости в сфере до-машинных технологий. Все это определяет и более низкую степень организованности и солидарности этого социального слоя, более низкую степень осознания своих классовых интересов по сравнению с промышленным пролетариатом. Лишь для наиболее квалифицированных групп наемных работников сферы услуг, в основном занятых в сфере науки, образования и здравоохранения, этот вывод может быть применен с существенными оговорками.

Наряду с этим растет слой работников, стоящих на грани люмпенизации. Это в первую очередь не полностью занятые - лица, занятые неполный рабочий день или неполную рабочую неделю, частично занятые - те, кто работает по краткосрочным контрактам и часть времени находится в положении безработных. Они лишены многих социальных гарантий, а их доходов едва хватает на поддержание существования. Особенно много таких лиц среди мигрантов, женщин и молодежи.

Итак, имеем ли мы право воскликнуть (вслед за Андрэ Горцем): «Прощай, рабочий класс»?

Если речь идет о фабрично-заводском пролетариате, то даже и тогда этот вывод представляется несколько преждевременным. В эпоху глобализации анализ классовой структуры капитализма уже не может ограничиваться только наиболее передовыми странами, вступающими в постиндустриальную эпоху. А в структуре мирового хозяйства, как промышленное производство, так и фабрично-заводской пролетариат, если и теряют в удельном весе, то совершенно незначительно. Эту ситуацию, даже применительно к ситуации в наиболее развитых странах, можно трактовать не как значительное сокращение удельного веса промышленности (и промышленного пролетариата), а преимущественно как территориальное перераспределение промышленного производства в системе мирового капиталистического хозяйства от «ядра» к «периферии».

Но даже если рассматривать ситуацию в наиболее развитых странах, как признак тенденции, которая со временем станет характерна для всего мирового хозяйства, то и тогда прощание с рабочим классом выглядит преждевременным. Во-первых, значение промышленности, как технологического ядра экономики, сохраняется, а потому значение и влияние промышленного пролетариата существенно выше, чем его удельный вес. Во-вторых, те социальные слои, на которые распадается традиционный фабрично-заводской пролетариат, по-прежнему остаются наемными работниками - классом, по своим фундаментальным социально-экономическим интересам противостоящим капиталу.

В этом смысле можно сказать, что рабочий класс не может сойти с исторической арены, пока на ней остается капитал.

Вопросы для самостоятельного изучения:

1. Какие есть основания для вывода о переходе капитализма в постиндустриальную стадию?

2. Каков реальный смысл выражений «общество услуг», «информационное общество»?

3. Какие сдвиги в характере человеческой деятельности характерны для постиндустриальных тенденций?

4. Какие свойства информационных продуктов вступают в противоречие с традиционной системой отношений товарного производства?

5. Почему изменения развитие творческих функций труда, и связанные с этим сдвиги в природе и мотивах деятельности, создают новые основания для противоречия труда и капитала?

6. В чем специфика капиталистической глобализации как современного этапа общей тенденции к интернационализации производства?

7. Кто такие «глобальные игроки»?

8. Какова роль глобального финансового рынка в современном мировом хозяйстве и каково его соотношение с реальным сектором?

9. Почему не сложился глобальный рынок рабочей силы?

10. Как глобализация влияет на разрыв в уровне экономического развития различных стран?

11. Как влияет глобализация на национальный суверенитет и возможности национального экономического регулирования?

12. Какие существуют тенденции к сопротивлению капиталистической глобализации?

13. Почему не сошла с социальной сцены мелкая буржуазия?

14. Чем отличается экономическое положение мелкой буржуазии в современную эпоху от ее положения на заре капиталистической индустриализации?

15. На какие социальные группы делится современный капиталистический класс и рабочий класс?

16. «Прощай, рабочий класс!» - какие есть основания для этого восклицания?

Литература для самостоятельного изучения:

В этой работе рассматривается широкий спектр вопросов природы современного капитализма:

• Бузгалин А., Колганов А. Глобальный капитал. М.: URSS, 2007.

Несколько работ известного французского левого теоретика Андре Горца, посвященных классовой структуре современного капитализма и роли знаний в капиталистической системе:

• Andre Gorz. Farewell to the Working Class. L.: Pluto Press. 1982.

• Андре Горц. Нематериальное. Знание, стоимость и капитал. М.: Издательский дом Государственного университета - Высшей школы экономики, 2010.

• Андрэ Горц. Знание, стоимость и капитал. К критике экономики знаний // "ЛОГОС" (философско-литературный журнал) #4 (61), 2007 http://www.intelros.ru/readroom/1970-logos-4-61-2007.html

Здесь Юрген Хабермас рассматривает «модерн» (т.е., по существу, капиталистическую эпоху, пришедшую на смену феодальносословному обществу), как незавершенный проект, что противопоставляет его модному нынче постмодернизму. Здесь же Хабермас излагает свой взгляд на необходимость и новый облик социализма:

• Юрген Хабермас. Политические работы. Сост. А. В. Денежкина; пер. с нем. Б. М. Скуратова. М.: Праксис, 2005

В работе американского социолога, близкого к марксизму, впервые с позиций марксистской методологии было дано теоретическое объяснение того факта, что рабочий класс не торопится ниспровергнуть капитализм. Там же обоснован тезис о том, что современный капитал эксплуатирует рабочего, используя не только его рабочее, но и свободное время, не только его рабочую силу, но и все качества человека, как личности:

• Charles Wright Mitts. The Marxists. N.Y. 1962.

В этой работе рассматривается вопрос о статусе интеллектуальной деятельности при капитализме:

• Глинчикова А. Г. Может ли быть товаром интеллектуал и продукт его труда? // Вопросы философии, 1997, №3.

Ряд работ известных теоретиков, принадлежащих к различным направлениям, где рассматриваются проблемы природы современного капиталистического общества:

• Гелбрейт Дж. К. Новое индустриальное общество. М., 1969.

• Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования. М.: 1999.

• Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М.: ГУ-ВШЭ, 2000.

• Иноземцев В.Л. Расколотая цивилизация. М.: 1999.

• Новая постиндустриальная волна на Западе. Антология под ред. В.Л. Иноземцева. М.: «Academia». 1999.

Эта книга весьма полезна критическим подходом ко многим распространенным концепциям и значительным набором ссылок на источники по проблеме:

• Социум XXI века: рынок, фирма, человек в информационном обществе. Под ред. Колганова А.И. М.: ТЕИС, 1998.

Западные марксисты об экономической системе современного капитализма:

• Harvey D. The New Imperialism. Oxford, 2003.

• Arrighi J. The Long Twentieth Century. London, 1994.

• Brenner R. 'The Capitalist Economy, 1945-2000: A Reply to Konings and to Panitch and Gindin // D. Coates (ed.), Varieties of Capitalism, Varieties of Approaches. Basingstoke, 2005.

• Алекс Каллиникос. Антикапиталистический манифест. Пер. с англ. А. Смирнова. М.: Праксис, 2005.

Здесь с марксистских позиций рассматривается современное явление «финансиализации», изменение соотношения между финансовым и реальным капиталом:

• И. Левина. К вопросу о соотношении реального и финансового секторов // Вопросы экономики, 2006, №9

Две работы лауреатов Нобелевской премии, посвященные проблемам глобализации:

• Морис Алле. Глобализация: разрушение условий занятости и экономического роста. М.: Теис, 2003.

• Джозеф Стиглиц. Глобализация: тревожные тенденции. М.: Мысль, 2003.

Неплохой справочник об альтернативных социальных движениях, написанный теоретиком организации АТТАК (но не надо искать здесь его собственную теоретическую позицию):

• Кристоф Агитон. Альтернативный глобализм. Новые мировые движения протеста. Пер. с франц. Е. Константиновой и Е. Кочетыговой под общей редакцией Ю. Марковой. М.: Гилея, 2004.

О сопротивлении капиталистической глобализации пишет международный коллектив авторов:

• Альтерглобализм: теория и практика «антиглобалистского движения». Под ред. Бузгалина А.В. М.: URSS, 2003.

О социально-экономических основаниях манипулирования сознанием масс господствующими классами в современную эпоху:

• Лимнатис Н. Манипулирование: сущность, проявления, пути снятия. М.: Экономическая демократия, 2000.