Ф. ЭНГЕЛЬС ВОЙНА В АЗИИ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Ф. ЭНГЕЛЬС

ВОЙНА В АЗИИ

Мало-помалу мы узнаем о подробностях падения Карса[298], и пока они полностью подтверждают все, что мы не раз говорили о положении турецкой армии в Малой Азии. Теперь уже никак нельзя отрицать, что эта армия систематически разваливалась вследствие нерадивости турецкого правительства и безграничного господства турецкой лени, фатализма и тупости. Более того, обнаруженных фактов теперь вполне достаточно, чтобы доказать, что даже прямая измена, обычное явление в Турции, сыграла не малую роль в падении Карса.

Еще в самом начале прошлогодней кампании мы имели возможность рассказать нашим читателям об отчаянном положении турецкой армии в Эрзеруме и Карсе и о тех огромных хищениях, которыми это положение было вызвано. Для обороны Армянского нагорья было сосредоточено два армейских корпуса, малоазиатский и месопотамский, и часть сирийского корпуса. Эти корпуса были усилены своими редифами, то есть резервными батальонами, и составляли ядро многочисленных курдских и бедуинских иррегулярных войск. Однако четыре или пять неудачных сражений в 1853 и 1854 гг., начиная со сражения под Ахалцихом и кончая сражением под Баязетом, сломили сплоченность и боевой дух этой армии, а недостаток одежды и продовольствия в зимние месяцы окончательно ее погубил. В штабе армии, хотя и не занимая никаких официальных постов, собралась пестрая компания венгерских и польских эмигрантов, среди которых были и авантюристы и вполне достойные люди. В глазах невежественных, завистливых и интригующих пашей авантюристы могли сойти за специалистов первого ранга, а с действительно полезными людьми из числа этих эмигрантов обращались как с авантюристами; в результате началась настоящая свистопляска тщеславия и интриг, дискредитировавшая эмигрантов в целом и уничтожившая почти все следы их влияния. Затем появились английские офицеры, которые были встречены с большим почетом, как того требовал долг вежливости по отношению к союзному правительству и что было естественно при крайней беспомощности турецких командиров. Но попытка этих офицеров поднять в какой-то степени боевой дух армии, действующей в Армении, также не удалась. Своими усилиями они могли иногда вывести на время того или другого пашу из состояния полной апатии, добиться сооружения самых необходимых оборонительных укреплений в Карее, предупредить иной раз какой-нибудь вопиющий случай казнокрадства или даже тайный сговор с противником, — но это и все. Когда прошлой весной генерал Уильямс напрягал все силы, чтобы добыть для Карса самые необходимые запасы продовольствия, он все время наталкивался на препятствия. Турецкое интендантство не предполагало возможности осады и не позаботилось о лошадях для подвоза припасов. Когда выяснилось, что имеется достаточное количество ослов, оно нашло оскорбительным для чести султана перевозить на них принадлежащие ему грузы и так далее; в результате Карс, этот оплот Армении, расположенный на расстоянии всего двух переходов от русской крепости Гюмри, остался фактически совсем без всякого продовольствия и вынужден был добывать провиант для себя в окрестностях. Так же обстояло дело с боевыми припасами. После атаки, произведенной русскими 29 сентября, боевых припасов для артиллерии осталось лишь дня на три, хотя следует напомнить, что осады по существу и не было, — день 29 сентября был единственным днем настоящего сражения за все время блокады. В санитарных ящиках, присланных для армии, содержалось всякое старье, а хирургам, чтобы зондировать раны и ампутировать конечности, из Константинополя доставляли акушерские инструменты!

Таково было положение в Карсе. И если гарнизон, состоящий из деморализованных анатолийских войск, смог с такими скудными средствами оказать столь отчаянное сопротивление 29 сентября и так долго держаться после этого, несмотря на голод, то это один из тех искупающих фактов турецкой истории, которыми так изобилует нынешняя война. Тот же фатализм, который ведет к равнодушию и бездействию верхов, порождает упорное сопротивление в массах. Это последние остатки того воинственного духа, благодаря которому знамя ислама было

некогда пронесено от Мекки до Испании и остановлено лишь у Пуатье[299]. Его наступательной силы больше не существует, но следы его способности обороняться сохранились. Упорство в сопротивлении за крепостными стенами и валами типично для турок; было бы грубой ошибкой объяснять это упорство присутствием там европейских офицеров. Если последние и были в Карсе и Силистрии в 1854 и 1855 гг., то их не было в Варне, в Браилове, в Силистрии в 1829 г., когда совершались такие же геройские подвиги[300]. Европейские офицеры могли в этих условиях только исправлять ошибки, укреплять редуты, вносить единство в систему обороны, предупреждать прямую измену. Но личная храбрость солдат была всегда одинакова, независимо от присутствия европейцев; не было в ней недостатка и в Карсе даже среди дезорганизованных войск почти совершенно разложившейся анатолийской армии.

И тут мы должны дать оценку заслугам английских офицеров, сыгравших видную роль в обороне Карса и находящихся теперь в плену в Тифлисе. Не подлежит сомнению, что ими было сделано очень много для подготовки средств сопротивления, что им целиком принадлежит заслуга в деле укрепления города и снабжения его всем, чем только было возможно, что они преодолели сонное бездействие пашей и руководили обороной 29 сентября. Но нелепо приписывать им, как это делает сейчас английская печать, всю честь победы 29 сентября и обороны в целом и изображать их в виде кучки героев, покинутых в минуту опасности трусливыми турками, ради которых они жертвовали собой. Что во время штурма они были в первых рядах бойцов — этого мы и не думаем отрицать. Англичанин по натуре очень драчлив, и поэтому английский офицер больше всего и чаще всего грешит в бою именно тем, что забывает о своих обязанностях командира и сражается как простой солдат. Он поступает так в уверенности, что его ожидают восторженные похвалы его соотечественников, между тем как в любой другой армии он рисковал бы в этом случае быть разжалованным за недостаток присутствия духа. Но, с другой стороны, турецкий солдат настолько привык видеть своих собственных офицеров удирающими от опасности, что в пылу боевого воодушевления он меньше всего думает о каких-то офицерах или приказе, а сражается там, где случайно оказался; во всяком случае, он не такой человек, которого может привлечь и тем более воодушевить то, что рядом с ним полдюжины англичан стараются показать свою храбрость. Что планы укрепления Карса были составлены совершенно неправильно — мы подробно показали на другой же день после получения известия о штурме 29 сентября, и высказанное нами тогда суждение было полностью подтверждено официальным планом этих укреплений, опубликованным английским правительством. Следовательно, заслуги английских офицеров в Карсе приходится, таким образом, расценивать согласно французской поговорке: «в королевстве слепых и кривой — король». Многие из тех, кто не сумел приобрести достаточных знаний и выдержать экзамен на подпоручика во Франции, могли бы сойти за крупных генералов в Индокитае; и если английские офицеры у себя в стране славятся некомпетентностью в вопросах своей профессии, то вряд ли можно ожидать, что, находясь на службе в Турции, они окажутся вдруг озаренными светом знаний и военных талантов. Мы лично считаем, что Кмети заслуживает не меньшей похвалы, чем все другие участники обороны Карса.

Таково было положение дел в Карсе, а что в это время происходило в Эрзеруме? Около дюжины старых пашей проводили время за курением своих трубок, совершенно не сознавая, что на них лежит какая-то ответственность, что Карс находится в тяжелом положении и что неприятель стоит на расстоянии нескольких переходов, по ту сторону холмов Деве-Бойюн. Несколько тысяч солдат регулярных войск в сопровождении небольшого количества иррегулярных частей двигались взад и вперед, ни разу не рискнув напасть на противника, и отступали при первом обнаружении его аванпостов. Не было ни сил, ни смелости оказать помощь Карсу, и поэтому город голодал, а эрзерумская армия не отважилась предпринять хотя бы демонстративные действия в его поддержку. Генерал Уильяме, вероятно, знал, что ему нечего было рассчитывать на помощь с этой стороны. Но какие донесения он получал об успехах передвижения Омер-паши и что ему обещали, — об этом у нас нет данных. Ходили слухи, что Уильямс решил в крайнем случае прорваться с гарнизоном сквозь ряды русской армии, однако мы сомневаемся, чтобы такой план мог быть задуман всерьез. Гористая местность с очень немногими проходами, которыми можно было бы добраться до Эрзерума, предоставляла все выгоды русским; если бы русские прочно заняли несколько имеющихся там дефиле, этот план оказался бы неосуществимым. К тому же в местности, которая расположена на высоте в 5–8 тысяч футов над уровнем моря и в которой зима наступает очень рано и продолжается от 6 до 9 месяцев, передвижения войск к концу октября становятся невозможными. Если бы Каре смог продержаться до зимы, то потеря гарнизона в 6000 человек регулярных войск ничего не значила бы в сравнении с выигрышем времени, полученным благодаря длительной обороне. Эрзерум, где сосредоточены все турецкие военные склады в Армении, почти не имел укреплений, и выигрыш времени обеспечивал ему безопасность до мая 1856 года; в то же время действительное преимущество, которого добились бы русские, ограничилось бы фактическим обладанием населенными пунктами, расположенными на реках Карс-чае и верхнем Араксе, ни один из которых нельзя было бы у них оспаривать, даже если бы гарнизону Карса удалось пробиться к Эрзеруму. Последний почти не был укреплен, и если бы гарнизон Карса успел дойти до Эрзерума к середине октября, все равно силы были бы недостаточны для его защиты. В качестве открытого города его можно было бы защищать только у Деве-Бойюн, дав сражение перед городом, в ущелье. Эрзерум был, таким образом, спасен благодаря выдержке гарнизона Карса.

Снова возникает вопрос, мог ли Омер-паша спасти Карс. и почти каждый европейский корреспондент на Востоке отвечает на этот вопрос по-своему. Даже теперь пытаются свалить всю вину за падение Карса на Омер-пашу, и эти попытки исходят как раз из тех самых кругов, которые еще недавно всячески его превозносили. Прежде всего надо учесть, что фактически Омер-пашу задерживали в Крыму томимо его воли, пока не оказалось слишком поздно, чтобы предпринять до зимы действия сколько-нибудь крупного масштаба. Затем, когда он прибыл в Константинополь, чтобы определить свой план военных действий, ему пришлось тратить время на борьбу со всевозможными интригами. Наконец, когда все было готово, обещанных английских транспортов не оказалось, и когда турецкая армия была сосредоточена около Батума, а позднее близ Сухум-Кале, она оказалась без продовольствия, без боевых припасов и транспортных средств. Трудно себе представить, как при таких обстоятельствах можно было рассчитывать на то, что Омер-паша двинется прямо на помощь Карсу. Мы видели, что во время своей мингрельской экспедиции он ни разу не рискнул удалиться от побережья дальше, чем на расстояние двух-трех дней пути, а между тем ОН шел тогда по хорошим русским военным дорогам. Но если бы он пошел к Карсу через Эрзерум или через Ардаган, он должен был бы отдалиться от берега на расстояние двадцати-или две-надцатисуточного перехода и двигаться по руслам рек и торным тропинкам, по которым, кроме как на вьючной лошади, груза не перевезешь. У караванов, идущих из Трапезунда в Эрзерум, нет других дорог, и тот факт, что они никогда не пользуются повозками, лучше всего доказывает, по какой местности им приходится передвигаться. И это вообще единственный проторенный путь; что касается так называемых дорог из Батума в глубь страны, то наличие их еще более проблематично, так как большого движения по ним не происходит. Мудрым военным критикам, упрекающим Омер-пашу в том, что он не пошел прямо на Карс, следовало бы сначала ознакомиться с рассказами лиц, которые путешествовали по этим местам, — например, с описаниями Керзона или Боденштедта[301]. По поводу же замечания лондонской газеты «Times», что генерал Уильямс указал Омер-паше на Батум как на исходный пункт для прямого похода на Карс, мы можем лишь сказать, что Уильямс слишком хорошо знает Армению, где он прожил много лет, чтобы давать подобные советы.

При существующих условиях самое лучшее, что мог сделать Омер-паша, — это создать угрозу коммуникационным линиям русских перед Карсом. Насколько успешно он мог это выполнить, зависело от подвижности его собственной армии и от численности противостоящих ей сил русских. Не останавливаясь на первом вопросе, так как об этом можно судить только на основе свершившихся фактов, мы с самого начала заявляли, что, по всей вероятности, русские окажутся слишком крупной силой для этой нападающей армии. Наш первоначальный и, как выяснилось, совершенно правильный подсчет имевшихся у Бебутова сил показал, что даже в Кутаисе русские могли бы, совершив небольшую перегруппировку, выставить против турок превосходящие их силы. Так они и сделали. Даже при условии беспрепятственного передвижения Омер-паша не мог бы с армией, находящейся в его распоряжении, форсировать переправу через Рион. К тому же запаздывание со снабжением и нерегулярность его с самого начала затрудняли все действия Омер-паши. После каждых двух-трех переходов ему приходилось останавливаться чуть ли не на неделю, чтобы создать самые необходимые запасы продовольствия, и когда он продвинулся, наконец, на расстояние трех дней пути от Редут-Кале в глубь страны, то был совершенно парализован. Оказавшись в то же время перед лицом более сильной армии, Омер-паша вынужден был отступить к побережью, а русские последовали за ним, весьма сильно беспокоя его арьергард. В настоящее время турецкая армия, серьезно пострадавшая как от столкновений с противником, так и от болезней, расположилась биваком на побережье и переправляется в Батум, Трапезунд и другие места. Мингрелия, за исключением береговых фортов, снова в руках русских.

Этим заканчивается третья удачная кампания русских в Азии: Карс и его пашалык завоеваны; Мингрелия освобождена от неприятеля; последний остаток турецкой действующей армии — армия Омер-паши — значительно ослаблен как в численном, так и в моральном отношении. Это немаловажные результаты в таком районе, как юго-западный Кавказ, где все операции неизбежно замедляются из-за характера местности и недостатка дорог. И если сопоставить эти успехи и действительные завоевания с тем фактом, что союзники заняли Южную сторону Севастополя, Керчь, Кинбурн, Евпаторию и несколько фортов на Кавказском побережье, то станет ясно, что достижения союзников фактически не так уж велики, чтобы оправдать бахвальство английской печати. Весьма знаменательно, что парижская газета «Constitutionnel» в статье, инспирированной французским двором, прямо называет лорда Редклиффа главным виновником неудач в Азии, обвиняя его в том, что он не только мешал Порте получить ассигнованные ей союзниками средства, но и побуждал ее задерживать как можно дольше подкрепления, предназначавшиеся для этого театра военных действий.

Написано Ф. Энгельсом около 11 января 1856 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4608, 25 января 1856 г. в качестве передовой

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского