К. МАРКС ФИНАНСОВЫЕ АФЕРЫ В АНГЛИИ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

К. МАРКС

ФИНАНСОВЫЕ АФЕРЫ В АНГЛИИ

Лондон, 1 мая 1857 г.

Расследование тайн Королевского британского банка судом по банкротствам уже близится к концу; со времени банкротства железнодорожного короля Гудзона не было, кажется, более полного разоблачения авантюризма, лицемерия, мошенничества и подлости, скрывающихся под позолоченной внешностью респектабельного общества. Одним из последних оказался у позорного столба общественного мнения г-н Хамфри Браун, бывший член парламента от Тьюксбери, который охарактеризован в «Парламентском спутнике» Додда за 1855 г. «как купец», «деятельный учредитель железнодорожных компаний», «известный авторитет по железнодорожной статистике и железнодорожному транспорту», «сторонник фритредерских принципов в самом полном смысле слова» и «к тому же либерал». После краха Королевского британского банка, этого дутого предприятия, сразу же стало известно, что сия влиятельная персона воспользовалась своим положением директора банка, чтобы обобрать последний на сумму примерно в 70000 ф. ст., однако разоблачение этого факта ничуть не помешало ему выполнять свои обычные государственные обязанности. Хамфри Браун спокойно продолжал появляться как в палате общин, так и в судейском кресле [on the benches of the «Great Unpaid»][181]. Он даже публично проявил высокое понимание своей ответственности перед обществом, наложив, в качестве мирового судьи графства, самое суровое наказание, предусмотренное законом, на одного бедного возчика, который утаил небольшое количество картофеля, и прочитав виновному елейную проповедь о том, как это ужасно злоупотреблять доверием. Одна из газет в Тьюксбери сочла себя вправе воспользоваться этим удобным случаем, чтобы выступить с критикой той особенности британских учреждений, в силу которой крупные воры становятся судьями мелких. Г-н Браун пригрозил тогда не только привлечь к суду несчастного журналиста, но и отвернуться навсегда от доброго города Тыоксбери, если его обитатели не искупят такого преступного оскорбления невинности каким-либо торжественным актом раскаяния. Засим состоялась торжественная процессия для преподнесения «жертве бессовестного заговора» приветственного адреса, в котором, судя по газетным отчетам того времени, недостатки художественного оформления восполнялись металлической увесистостью. Положив приветственный адрес в карман, г-н Браун с высоты своего балкона обратился к толпе с речью, заявив, что, если бы не служебная присяга, обязывающая его не выдавать секретов Британского банка, его невиновность была бы каждому ясна как день, и закончил свое разглагольствование утверждением, что он-де является человеком, против которого грешили больше, чем грешил он сам. На последних всеобщих выборах он снова выступил в качестве кандидата в члены парламента от своего тихого городка, но кабинет министров, по отношению к которому он всегда выказывал стойкую приверженность, был настолько неблагодарен, что не поддержал его.

29 апреля этот тщеславный джентльмен был, наконец, освобожден от уз присяги, налагавшей до тех пор печать молчания на его уста и принуждавшей его безропотно сносить оскорбления гнусной клеветы; исповедником его был чиновник суда по банкротствам. Согласно общему правилу, чтобы стать директором какой-либо акционерной компании, нужно владеть определенным количеством ее акций. Перевернув обычный порядок, г-н Браун сделался сначала директором, а затем уж акционером; но при этом, владея акциями, он не позаботился уплатить за них. Приобрел он эти акции следующим весьма простым способом: г-н Камерон, управляющий Британским банком, впоследствии сбежавший, передал г-ну Брауну двадцать акций на сумму в 1000 ф. ст., он же (Браун) в свою очередь передал г-ну Камерону вексель на такую же сумму, постаравшись не уплатить по нему ни единого шиллинга. Став директором в феврале 1853 г., Браун начал свои банковские операции в марте. Он вложил в банк скромную сумму в 18 ф. 14 шилл. и в тот же самый день взял у банка под вексель ссуду в 2000 ф. ст., показав этим сразу, что он не новичок в управлении акционерными компаниями. Действительно, и до и после своей деловой связи с Королевским британским банком г-н Браун почтил своим директорским руководством привилегированную Австралийскую компанию по импорту и рафинированию сахара, Компанию по производству патентованного водонепроницаемого и простого кирпича и черепицы, Уордловскую водопроводную компанию, Земельную компанию, Доковую компанию — словом, целый ряд компаний для всех четырех стихии. На вопрос г-на Линклейтера, поверенного кредиторов, что стало со всеми этими компаниями, Браун ответил довольно метко: «Их следует, пожалуй, считать покойниками». Его счет в Британском банке, начавшийся с 18 ф. 14 шилл. кредита, кончился 77000 ф. ст. дебета. Все эти ссуды выплачивались ему по распоряжению г-на Камерона, причем о согласии «прочих директоров не спрашивали».

«Управляющий данной компанией», — сказал г-н Браун, — «есть то лицо, через которое ведутся все дела. Такова практика этого банка, и», — прибавил он поучительным тоном, — «это весьма здоровая практика».

По-видимому, истинное положение дел в банке было таково, что вся руководящая верхушка его — управляющие, директора, заведующие, юрисконсульты и бухгалтеры — создала, согласно заранее установленному плану, круговую поруку, и каждый делал вид, что ему неизвестна доля добычи, достававшаяся тому или другому из его партнеров. А сам г-н Браун готов даже намекнуть, будто в качестве директора банка он почти ничего не знал о своих собственных операциях в качестве его клиента. Что же касается тех клиентов, которые не принадлежали к административному персоналу, то во время своего допроса г-н Браун, казалось, все еще находился под тягостным впечатлением того факта, что некоторые из них осмеливались покушаться на привилегии директоров. Так, о некоем г-не Оливере он заявляет:

«Я решительно утверждаю, что Оливер выманил у банка 20000 фунтов стерлингов. Это — очень резкое выражение, но я не сомневаюсь, что оно правильно: Оливер был жуликом».

На вопрос г-на Линклейтера: «А кем же были вы?», он спокойно отвечает: «К несчастью, недостаточно осведомленным директором». Все его ответы даются в том же невозмутимом тоне. Так, например, смехотворное несоответствие между суммой его вкладов и суммой учтенных им в банке собственных векселей дает повод к следующему любопытному диалогу между ним и г-ном Линклейтером:

Г-н Линклейтер: Разве не было обычным условием операций банка, что никто не мог иметь в нем дисконтного счета, не имея в то же время текущего счета, на котором должна была всегда находиться сумма, равная одной четверти суммы векселей, значащихся на его дисконтном счету?

Г-н Браун: Такое правило было, и, как мне говорили, это была шотландская система.

Г-н Линклейтер: Вы эту систему не применяли?

Г-н Браун: Не применял, потому что это нездоровая система.

Всякий раз, когда г-н Браун снисходил до того, чтобы дать банку обеспечение, это были векселя или накладные на груз, которые он одновременно предусмотрительно закладывал у других лиц, поскольку он вообще совершенно свободно распоряжался обеспечениями с помощью приемов, которые судейский чиновник имел наглость назвать в высшей степени «мошенническими». 1 марта 1856 г. г-н Браун фактически закрыл свой счет в банке, иными словами совет директоров постановил больше не разрешать ему увеличивать его задолженность. Тем не менее 7 июня он, оказывается, снова получает в банке 1020 фунтов стерлингов. На вопрос г-на Линклейтера: «С помощью какого фокуса-покуса он устроил это дело?» Браун спокойно отвечает: «Это было нетрудно».

Из нижеследующего письма, адресованного им своему закадычному другу г-ну Камерону, можно видеть, как он вообще относился к той буре негодования, которую вызвали в печати разоблачения о Королевском британском банке:

Вестминстер, Литл Смит-стрит, 5 октября 1855 г.

«Уважаемый г-н Камерон! Не зная, где Вы в настоящее время находитесь, я пользуюсь случаем, чтобы переслать Вам это письмо через одного из членов Вашей семьи. Так как печальные новости распространяются быстро, то, я думаю, Вы уже знаете, как поносят нас во всех газетах, больших и малых, и что львиная доля нападок достается мне и Вам. Я имею основание думать, что чрезвычайно резкие статьи в «Times» были спровоцированы кое-кем из наших сослуживцев через посредство бухгалтера. Я пребываю в полном неведении обо всем происходящем, знаю лишь то, что содержат публичные отчеты, чтение которых едва не привело меня к выводу, что никто никогда прежде не бывал должен банкам денег, что все прежние сообщения были сделаны по ошибке и что всю свою ярость газета «Times» приберегла для того, чтобы оскорблять именно нас… Я не видал никого из других директоров со времени прекращения банком платежей — последнее было проведено самым бестолковым образом.

Преданный Вам

Хамфри Браун»

Как будто «никто никогда прежде не бывал должен банкам денег»! Г-н Браун, очевидно, считает, что все нравственное негодование излито на него и на его компаньонов просто так, для проформы. «Все воры!» Так говорит Тимон [Шекспир. «Тимон Афинский», акт IV, сцена третья. Ред.], так же говорит и г-н Браун, убежденный, по-видимому, в глубине души, что так же говорит каждый член так называемого респектабельного общества. Важно лишь одно: не быть мелким вором.

Написано К. Марксом 1 мая 1857 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 5015, 16 мая 1857 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского