К. МАРКС МОРСКАЯ ТОРГОВЛЯ АВСТРИИ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

К. МАРКС

МОРСКАЯ ТОРГОВЛЯ АВСТРИИ

В одной из предшествующих статей мы проследили природные условия, благодаря которым возродилась адриатическая торговля в Триесте. Развитие этой торговли в значительной степени является результатом деятельности Австрийского Ллойда — компании, основанной англичанами, но с 1836 г. находящейся в руках триестских капиталистов. Первоначально Ллойд имел всего лишь один пароход, совершавший один рейс в неделю между Триестом и Венецией. Вскоре эти рейсы стали ежедневными. Постепенно пароходы Ллойда завладели торговлей Ровиньо, Фиуме, Пирано, Зары и Рагузы на истрийском и далматинском берегах. Вслед за тем в сферу деятельности компании была вовлечена Романья, затем последовали Албания, Эпир и Греция. Пароходы Ллойда еще не вышли за пределы Адриатики, когда Архипелаг, Салоники, Смирна, Бейрут, Птолемаида и Александрия стали добиваться включения их в сеть рейсов, которую проектировала эта компания. Наконец, суда Ллойда проникли в Черное море и на глазах у Турции и России завладели линиями сообщений, связывающими Константинополь с Синопом, Трапезундом, Варной, Браиловом и Галацом. Таким образом, компания, организованная лишь для обслуживания Адриатического побережья Австрии, постепенно завоевывает позиции в Средиземном море и, обеспечив за собой Черное море, по-видимому, только и дожидается прорытия Суэцкого канала, чтобы проникнуть в Красное море и Индийский океан.

Первоначальный капитал Ллойда в сумме 1000000 флоринов последовательными эмиссиями новых акций и займами был увеличен до 13000000 флоринов. Движение капитала компании и ее операции с 1836 г. представлены в последнем отчете директоров в следующем виде:

Ллойд, сам являясь коммерческим предприятием большой важности, как можно судить по вышеприведенной таблице, оказал огромные услуги росту промышленности и торговли повсюду, куда проникали его суда. По подсчетам, при которых стоимость австрийского квинтала [центнера. Ред.] груза расценивается в 300 флоринов, а стоимость багажа каждого пассажира в 10 флоринов, Ллойд между 1836 и 1853 г. перевез:

Товаров на __ 1 255 219 200 фл.

Багажа на __ 84 847 930»

Монет и слитков драгоценных металлов на __ 461 113 767»

Итого на __ 1 801 180 897 фл.

«Нет сомнения», — говорит один французский автор, — «что скромное, но неослабное влияние этой купеческой компании на положение дел в Леванте в течение многих лет было, но меньшей мере, столь же действенным и гораздо более благотворным, чем влияние австрийской дипломатии».

Оживление торговли и развитие парового судоходства в Адриатическом море рано или поздно не могут не вызвать к жизни адриатический военный флот, исчезнувший со времени упадка Венеции. Наполеон, по свойственному ему складу ума, думал создать такой флот, не дожидаясь восстановления морской торговли; он проделал этот опыт одновременно в Антверпене и в Венеции. Так как ему удавалось создавать армии без народа, который поддерживал бы их, то он не сомневался в том, что сумеет создать военный флот без торгового флота, на который можно было бы опереться. Но помимо того, что эта затея сама по себе была невыполнима, Наполеон наткнулся на совершенно непредвиденные трудности местного характера. После того как в Венецию были отправлены его самые искусные инженеры, после того как строительство укреплений этого города было завершено, пловучий materiel [инвентарь. Ред.] отремонтирован и прежняя деятельность кораблестроительных верфей восстановлена, вдруг обнаружилось, что технический прогресс в морской войне и мореплавании в такой же мере сделал гавань Венеции непригодной, в какой новые торговые пути обрекли на бесплодие ее торговлю и судоходство. Выяснилось, что, как ни была удобна гавань в Венеции для стоянки старинных галер, она оказалась слишком мелководной для современных линейных кораблей и что даже фрегаты могли входить в порт лишь после предварительной выгрузки своих пушек, да и то только при южном ветре и сильном приливе. Но для современных военно-морских портов совершенно необходимо, чтобы доступ в них был открыт судам во всякое время и чтобы они были достаточно глубоки и просторны для размещения целого флота как при наступательных действиях, так и в обороне. Бонапарт, кроме того, убедился, что он совершил еще один промах. Договорами, заключенными в Кампоформио и Люневиле, он отрезал Венецию от восточного берега Адриатического моря и тем лишил ее людского материала для комплектования флотского экипажа. От устья Изонцы до Равенны он тщетно искал людей, привычных к мореходству, так как среди венецианских гондольеров и рыбаков лагун (робкое и малочисленное племя) нечего было и думать набрать сколько-нибудь стоящих матросов. Лишь теперь Наполеон обнаружил то, что венецианцы открыли еще в Х веке, а именно, что господство в Адриатике может принадлежать только тому, кто владеет ее восточными берегами. Он понял, что его договоры в Кампоформио и Люневиле были колоссальной ошибкой, так как этими договорами он отдал Австрии привычное к мореходству население Адриатики, себе же оставил лишь название гавани, потерявшей свое значение (magni nominis umbram [тень великого имени. Ред.]). Чтобы исправить свои прежние грубые ошибки, он последующими договорами в Пресбурге и Вене присвоил Истрию и Далмацию.

Давным-давно еще Страбон отметил[86], что, в то время как итальянский берег Адриатики совершенно лишен бухт и гаваней, противоположный, иллирийский берег изобилует превосходными портами. Действительно, во время гражданских войн в Риме мы видим, что Помпей без затруднений формировал крупные флоты у берегов Эпира и Иллирии, между тем как на итальянском берегу Цезарь только после беспримерных усилий мог собрать небольшое количество судов, чтобы по частям переправлять свои войска. Со своими глубокими заливами и бухтами, дикими скалистыми островами, множеством песчаных отмелей и отличных естественных гаваней берег Истрии и Далмации стал первоклассным питомником превосходных моряков, крепких телом и отважных духом, закаленных бурями, почти ежедневно бушующими на Адриатическом море. Bora [бора (сильный северо-восточный ветер). Ред.], мощный возмутитель этого моря, поднимается всегда внезапно; бурным вихрем налетает он на моряков, и только самым закаленным из них удается устоять на палубе судна. Иногда он свирепствует неделями без перерыва, и больше всего от его ярости страдает местность между бухтой Каттаро и южной оконечностью Истрии. Но далматинец, привыкший с детства бороться с ним, только закаляется под его грозным дыханием и с презрением относится к обычным штормам других морей. Таким образом, воздух, суша и море словно сговорились, чтобы произвести на свет крепких и хладнокровных моряков этого побережья.

Сисмонди заметил, что изготовление шелковых тканей столь же свойственно крестьянам Ломбардии, как прядение шелковых нитей — шелковичному червю. Так и далматинцу столь же свойственно пускаться в море, как и морской птице. Пиратство в такой же мере служит темой их народных песен, как сухопутный разбой является темой древней тевтонской поэзии. И поныне далматинец с любовью хранит память о буйных подвигах ускоков, которые в течение полутора столетий сдерживали регулярные силы Венеции и Турции[87]. Деятельность их прекратилась лишь после того, как был заключен договор между Турцией и Австрией в 1617 г., между тем как до этого времени ускоки пользовались удобным для них покровительством императора. Историю ускоков можно сравнить только с историей днепровских казаков: первые были изгнаны из Турции, вторые — из Польши; одни наводили ужас в Адриатике, другие — на Черном море; первые сначала пользовались тайной поддержкой Австрии, но были затем ею уничтожены, в отношении вторых ту же роль сыграла Россия. Далматинские моряки средиземноморской эскадры адмирала Эмерио вызывали восхищение Наполеона. Поэтому не может быть сомнения, что на восточных берегах Адриатики имеется необходимый людской материал для первоклассного флота. Этим людям не хватает лишь одного — дисциплины. На основании переписи 1813 г. Наполеон установил, что на этом берегу имеется 43500 моряков:

В Триесте __ 12 000

В Фиуме __ 6 000

В Заре __ 9500

В Спалато __ 5 000

В Рагузе __ 8 500

В Каттаро __ 2 500

Итого __ 43 500

В настоящее же время их число должно быть не менее 55 000

После того как были найдены люди, Наполеон стал искать для адриатического флота гавань. Иллирийские провинции были приобретены им окончательно по Венскому трактату 1809 г., но они были заняты французскими войсками еще со времени битвы при Аустерлице, и Наполеон воспользовался состоянием войны для подготовки строительства крупных сооружений, которое он имел в виду осуществить в мирное время. В 1806 г. г-н Ботан-Бопре, во главе группы инженеров и гидрографов французского флота, был послан для изучения берегов Истрии и Далмации с целью выбора наиболее подходящего пункта для проектируемой в Адриатике морской базы. Был обследован весь берег, и внимание инженеров, в конце концов, остановилось на гавани Пола, расположенной на южной оконечности Истрийского полуострова. Венецианцы, стремясь держать свои морские силы лишь в самой Венеции, не только пренебрежительно относились к гавани Пола, но и старательно распространяли слух, будто она недоступна для военных кораблей из-за якобы имеющейся там отмели. Однако г-н Бопре удостоверился, что никакой отмели там нет и что Пола соответствует всем требованиям современного военного порта.

В различные времена она служила местопребыванием морских сил Адриатики. Она была центром морских операции римлян во времена их экспедиций в Иллирию и Паннонию и стала постоянной стоянкой флота Римской империи. В различные времена ее занимали генуэзцы, венецианцы и, наконец, ускоки. Глубокая и просторная во всех своих частях гавань Пола со стороны моря защищена островами, а с тыла — скалами, господствующими над всей местностью. Ее единственным минусом является нездоровый климат и лихорадка, которые, как утверждает г-н Ботан-Бопре[88], исчезнут с применением системы осушительных мероприятий, доныне еще не известной в этих местах.

Австрийцы очень медленно свыкались с мыслью, что они становятся морской державой. Вплоть до самого последнего времени их военно-морское управление в их собственных глазах было просто отделом военного ведомства. Звание полковника в армии соответствовало во флоте званию капитана I ранга, звание подполковника — званию капитана фрегата, звание майора — званию капитана корвета; и это соответствие в табели о рангах казалось австрийцам гарантией действительного соответствия между военной и морской службами. Они считали, что нашли наилучший способ создать мичмана, сделав его предварительно гусарским корнетом. Рекруты для флота набирались тем же способом, что и рекруты для армии, с той единственной разницей, что провинции Истрия и Далмация поставляли людей исключительно для морской службы. Срок службы был тоже одинаков, а именно восемь лет как на суше, так и на море.

Разграничение армии и флота, как и весь современный прогресс Австрии, является результатом революции 1848 года. Опыт Наполеона ничему не научил австрийцев; до 1848 г. Венеция оставалась единственным арсеналом Австрии. Австрийцы не задумывались над недостатками венецианской гавани, так как фактически у них не было современного военного флота. Все их морские силы состояли только из 6 фрегатов, 5 корветов, 7 бригов, 6 шлюпов, 16 пароходов и 36 вооруженных шлюпок — всего с 850 пушками. В виде наказания итальянцам за революцию австрийцы перевели морскую школу, обсерваторию, гидрографическую службу, плавучий инвентарь и артиллерийский парк из Венеции в Триест. Судостроительные верфи и материальные склады остались на старом месте, и таким образом из-за бюрократической мстительности морские службы оказались размещенными в двух различных пунктах. Но вместо того, чтобы наказать Венецию, Австрия только ослабила обе эти части своей морской базы. Лишь постепенно австрийское правительство поняло, что какой бы превосходной торговой гаванью ни был Триест, он не годится для стоянки военного флота. В конце концов австрийскому правительству не оставалось ничего другого, как вспомнить урок, полученный в Адриатике Наполеоном, и сделать Полу центром своего морского управления. Первые несколько лет после перенесения адмиралтейства в Полу были потрачены не на постройку верфей, а — что вполне в духе австрийской практики — на постройку казарм. Система обороны Полы основывается на организации перекрестного огня с островов у входа в гавань, в сочетании с цепью максимилиановых башен, которые должны помешать неприятельским судам обстреливать гавань. Помимо своих стратегических преимуществ, Пола обладает еще одним обязательным качеством хорошего порта: она в состоянии обеспечить материальное снабжение большого флота. В Истрии дубовые рощи по качеству не уступают неаполитанским; Карниола, Каринтия и Штирия обладают неистощимыми запасами сосны, которая уже теперь составляет главный предмет вывоза из Триеста; Штирия богата железом; для вывоза анконской пеньки нет более удобного пункта, чем Пола; уголь до сих пор поступал из Англии, но далматинские копи в Себенико начинают давать уголь лучшего качества, а когда откроется Венско-Триестская железная дорога, из Земмеринга можно будет получать самый доброкачественный уголь. Все сельскохозяйственные продукты Истрии, благодаря меловой почве, которая их питает, хорошо переносят длительные перевозки. Растительное масло имеется в изобилии, венгерский хлеб под боком, а свинину в огромном количестве можно получать из долины Дуная. Эта свинина в настоящее время идет в Галац и Гамбург, но железная дорога направит ее в Триест и Полу.

Всем этим великолепным предпосылкам для возрождения военно-морской мощи Адриатики противостоит лишь одно препятствие — сама Австрия. Если бы Австрия, при своей нынешней организации и со своим нынешним правительством, была способна основать в Адриатике мощный торговый и военный флот, она опрокинула бы этим все исторические традиции, согласно которым морское величие всегда сочеталось со свободой. Но опрокинуть традиции — значило бы для Австрии опрокинуть самое себя.

Написано К. Марксом в конце ноября 1856 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 5082, 4 августа 1857 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского