Ф. ЭНГЕЛЬС ОСАДА И ШТУРМ ЛАКНАУ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Ф. ЭНГЕЛЬС

ОСАДА И ШТУРМ ЛАКНАУ

Последняя почта из Калькутты принесла кое-какие подробности, дошедшие в нашу страну через лондонские газеты; на основании этих подробностей можно составить суждение о действиях сэра Колина Кэмпбелла у Лакнау. Так как британская пресса утверждает, что такого рода военный подвиг не имеет себе равных в истории войн, то не мешает рассмотреть этот вопрос несколько подробнее.

Город Лакнау расположен на правом берегу реки Гумти, которая в этой местности течет в юго-восточном направлении. В двух-трех милях от реки, почти параллельно ей, проходит канал, который пересекает город, ниже его приближается к реке и сливается с ней примерно в миле от города. По берегам реки расположены не многолюдные улицы, а ряд дворцов с садами и отдельные общественные здания. У слияния канала и реки, но на их правом, или южном, берегу расположены близко друг к другу колледж, носящий название Ла Мартиньер, и охотничий дворец с парком под названием Дилкуша. По другую сторону канала, но тоже на южной стороне реки, у самого берега, сначала расположен дворец и сад Сикандербаг, далее на запад тянутся казармы и Месс-хаус[274], а затем, лишь в нескольких сотнях ярдов от резидентства, Моти-Махал (Жемчужный дворец). Само резидентство находится на единственной в этой местности возвышенности; оно господствует над городом и состоит из нескольких дворцов с служебными помещениями, окруженных большой стеной. К югу от этих зданий находится густонаселенная часть города, а еще двумя милями южнее — парк и дворец Аламбаг.

Выгодное расположение резидентства сразу же объясняет, почему англичане могли продержаться там против значительно более многочисленного противника; но вместе с тем этот же самый факт показывает, к какому роду бойцов относятся аудийцы. В самом деле, если люди, частично обученные европейскими офицерами и располагающие многочисленной артиллерией, до сих пор не смогли преодолеть одну-единственную жалкую стену, защищаемую европейцами, то такие люди с военной точки зрения являются не более как дикарями, и победа над ними не может принести много лавров армии, каков бы ни был численный перевес туземцев. Еще один факт подтверждает, что аудийцев следует отнести к разряду самых жалких противников, а именно то, каким образом Хавлок проложил себе дорогу через самую населенную часть города, несмотря на баррикады, дома с бойницами и тому подобное. Правда, его потери были велики, но разве можно сравнить эту стычку даже с наименее удачными уличными боями 1848 года! Ни один человек из слабого отряда Хавлока не смог бы пройти невредимым, если бы там происходило настоящее сражение. Дома, как видно, совершенно не оборонялись, иначе потребовалось бы несколько недель, чтобы овладеть таким числом домов, которое обеспечило бы свободный проход войскам. Насколько благоразумно поступил Хавлок, взяв таким образом быка за рога, мы пока судить не можем; говорят, он был вынужден к этому тяжелым положением, в котором находилось резидентство; приводят также и другие мотивы, но достоверно ничего не известно.

Когда прибыл сэр Колин Кэмпбелл, у него было около 2000 человек европейской и 1000 человек сикхской пехоты, 350 человек европейской и 600 человек сикхской кавалерии, 18 орудий конной артиллерии, 4 осадных орудия и 300 моряков с тяжелыми морскими орудиями; в общем, 5000 человек, в том числе 3000 европейцев. По своей численности этот отряд не уступал большинству англо-индийских армий, которые в свое время совершали большие подвиги; в самом деле, полевые войска, с которыми сэр Чарлз Нейпир завоевал Синд, едва достигали половины этого числа, а зачастую их было и того меньше. С другой стороны, наличие в отряде сэра Колина Кэмпбелла большого количества европейцев и то обстоятельство, что вся туземная часть этого отряда состояла из лучшей, с военной точки зрения, народности Индии — сикхов, придавали ему внутреннюю силу и сплоченность, гораздо более высокую, чем это обычно встречается в англо-индийских армиях. Его противник, как мы уже видели, был жалок, представляя собой большей частью плохо сколоченную милицию, а не обученных солдат. Правда, аудийцы считаются самым воинственным племенем Нижнего Индостана, но это лишь в сравнении с трусливыми бенгальцами, моральный дух которых совершенно сломлен самым расслабляющим климатом в мире и веками угнетения. Готовность, с которой аудийцы подчинились «флибустьерскому» присоединению их страны к владениям Ост-Индской компании, а также все их поведение во время восстания несомненно ставят их ниже сипаев как в смысле храбрости, так и в смысле сообразительности. Правда, нам сообщают, что количество возмещало качество. Авторы некоторых писем говорят, что в городе было до 100000 туземцев. Без сомнения, численностью они превосходили англичан в четыре или в шесть раз, а может быть даже больше; но когда приходится иметь дело с подобным противником, это почти не играет роли. Всякую позицию может защитить только определенное число людей, и если они решили бежать, то не имеет особого значения, в четыре или пять раз больше таких же героев находится на расстоянии полумили. Нет сомнения, что даже эти аудийцы показали немало примеров личной храбрости. Возможно, что некоторые из них дрались, как львы; но разве могли они принести пользу городу, защищать который у них не хватало сил, после того как бежал находившийся в гарнизоне разный сброд? По-видимому, они не предприняли никакой попытки объединиться под общим командованием; их местные вожди не пользовались авторитетом ни у кого, кроме своих собственных солдат, и сами не подчинились бы никому.

Сэр Колин Кэмпбелл сначала двинулся на Аламбаг; затем, вместо того чтобы силой пробивать себе дорогу через город, как это сделал Хавлок, он воспользовался опытом, приобретенным этим генералом, и повернул к Дилкуша и Ла Мартиньеру. Пространство перед стенами, окружающими эти здания, было очищено от аудийских стрелков 13 ноября. 15-го началась атака. Противник был настолько беспечен, что даже не закончил еще к тому времени приготовлений по устройству траншей вокруг Дилкуша; Дилкуша был взят сразу, без большого сопротивления, равно как и Мартиньер. Эти две позиции обеспечили за англичанами линию канала. Противник пошел в контратаку через канал с целью вернуть себе оба пункта, потерянные утром, но был вскоре отбит, понеся тяжелые потери. 16-го англичане переправились через канал и атаковали дворец Сикандербаг. Здесь траншеи были в несколько лучшем состоянии, и поэтому генерал Кэмпбелл поступил благоразумно, подвергнув этот пункт артиллерийскому обстрелу. После того как укрепления были разрушены, пехота пошла в атаку и заняла дворец. Далее была подвергнута трехчасовой бомбардировке другая укрепленная позиция, Самак, которая была занята «после невиданно жестокого сражения», как говорит сэр Колин Кэмпбелл, а один мудрый корреспондент с театра войны прибавляет: «немногие видели столько упорных боев, сколько видел он». Хотелось бы нам знать, где Кэмпбелл видел эти бои. Уж наверное не в Крыму, где после битвы под Альмой[275] он вел весьма спокойную жизнь в Балаклаве; в сражении при Балаклаве участвовал только один из его полков, а при Инкермане не дрался ни один.

17-го артиллерия была направлена на казармы и Месс-хаус, которые представляли собой следующую позицию на пути к резидентству. Бомбардировка их длилась до 3 часов, после чего пехота взяла эти пункты штурмом. Спасающегося бегством неприятеля энергично преследовали. Между наступающей армией и резидентством оставалась еще одна позиция — Моти-Махал. Еще засветло эта позиция также была взята, и полностью установлено сообщение с гарнизоном.

Конечно, Кэмпбелла следует похвалить за сообразительность, которую он проявил, выбрав более легкий путь и использовав свою тяжелую артиллерию для разрушения укрепленных позиций, прежде чем послать свои колонны на штурм. Но ведь по сравнению с полудикарями, лишенными всякого командования, англичане имели в этом сражении все преимущества опытных солдат, повинующихся одному командиру, и, как мы видим, они полностью использовали эти преимущества. Они не подвергали опасности своих людей больше, чем это было абсолютно необходимо. Они пользовались артиллерией все время, пока еще оставались объекты для разрушения. Они и дрались доблестно, в этом нет никаких сомнений; но похвалы они заслуживают за свою осмотрительность. Лучшим доказательством этого является число убитых и раненых. Данные о потерях среди солдат еще не опубликованы, но среди офицеров было 5 человек убитых и 32 раненых. Армия же в 5000 солдат должна была иметь, по крайней мере, от 250 до 300 офицеров. Бесспорно и то, что английские офицеры никогда не щадят своей жизни. Показывать пример храбрости своим солдатам слишком часто является единственной известной им обязанностью. И уж если в течение трех дней непрерывных боев при таких обстоятельствах и за такие позиции, взятие которых, как известно, требует наибольшего количества жизней, потери составляют всего один к восьми или девяти, то об упорной борьбе не может быть и речи. Взять хотя бы пример из истории Англии: что значат все эти бои в Индии, вместе взятые, по сравнению с одной обороной Угумона и Ла-Э-Сент во время битвы при Ватерлоо[276]? Что сказали бы те авторы, которые превращают сейчас каждую небольшую стычку в решительное сражение, о битвах, подобных битве под Бородино, где одна армия потеряла половину, а другая — одну треть своих бойцов[277]?

Написано Ф. Энгельсом 4 января 1858 г.

Напечатано в газете «New-York Daily «Tribune» № 5235, 30 января 1858 г. в качестве передовой

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского