К. МАРКС МИССИЯ ПЕЛИСЬЕ В АНГЛИИ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

К. МАРКС

МИССИЯ ПЕЛИСЬЕ В АНГЛИИ

Париж, 27 марта 1858 г.

Самое трудное положение для правителя — это положение штатского человека во главе деспотического военного государства. На Востоке эта трудность более или менее устраняется тем, что деспота превращают в бога: теократический характер такой власти не позволяет ставить правителя на одну доску с его воинами. В императорском Риме обожествление императоров не давало такой же защиты, но вытекало из той же необходимости. Итак, Луи Бонапарт — штатский, хотя он и написал историю пушки[323]; но он не может воспользоваться римским прецедентом. Отсюда все увеличивающиеся трудности его положения. По мере того как для Франции становится все более невыносимым ярмо армии, армия становится все смелее в своем стремлении запрячь в это ярмо Бонапарта. После 10 декабря[324] Бонапарт мог тешить себя мыслью, что он — избранник крестьянства, то есть подавляющего большинства французского народа. Со времени покушения 14 января он знает, что существует только милостью армии. Поскольку он был вынужден открыто признать, что он правит посредством армии, совершенно естественно, что армия пытается править посредством его самого.

Разделение Франции на пять пашалыков было поэтому лишь прелюдией к назначению Эспинаса министром внутренних дел. Затем последовало назначение главой парижской полиции г-на Буаттеля, который в 1830 г. был унтер-офицером и служил в одном полку с г-ном де Персиньи в Ла-Фере; когда разразилась июльская революция, он пытался заставить своих товарищей кричать: «Vive Napoleon II!» [ «Да здравствует Наполеон II!» Ред.]. Возвеличение Буаттеля сопровождается назначением Пелисье, герцога Малаховского, представителем его императорского величества при сент-джемсском дворе. Это назначение есть не что иное, как комплимент армии и угроза по адресу Англии. Правда, «Moniteur» пытается представить его как комплимент Джону Булю, но Вейо из «Univers»[325], который, как известно, имеет свои petites et grandes entrees [права бывать на официальных приемах и запросто. Ред.] в Тюильри, предсказывал это событие в злобной статье, в которой была такая многозначительная фраза:

«Гордость Англии уязвлена, и уязвлена уже давно. Рана была нанесена ей в Крыму, под Альмой, под Инкерманом, на Малаховом кургане, повсюду, где французы были первыми на поле боя и глубже всех проникали в расположение неприятеля. Сент-Арно, Боске, Канробер, Пелисье, Мак-Магон — вот люди, которые уязвили гордость Англии».

Словом, Наполеон III отправил в Лондон своего Меншикова, от которого, кстати сказать, он даже рад на некоторое время отделаться, поскольку Пелисье занял фрондерскую позицию, как только было отменено его назначение главнокомандующим пяти пашалыков. Когда эта новость стала известна, парижская биржа немедленно реагировала понижением.

У Пелисье немало предлогов мстить Англии. В 1842 г., выступая перед своими избирателями в Тивертоне, Пальмерстон публично заклеймил его, назвав чудовищем, и подал сигнал для всеобщего поношения его в лондонской прессе. После Крымской войны генерал де Лей-си Эванс более чем прозрачно намекнул в палате общин, что Пелисье был главным виновником тех позорных неудач, которые постигли английскую армию под Севастополем. Британская пресса также весьма грубо обошлась с ним, комментируя намеки генерала Эванса. Наконец, сам Пелисье на одном банкете в честь генералов Крымской войны попросту присвоил французскому оружию всю славу этой войны — если можно говорить о славе, — даже не удостоив упоминанием сотрудничество Джона Буля. В отместку за это лондонская пресса снова раскритиковала Пелисье. Кроме того, Пелисье, как известно, и по своему характеру не способен играть роль того персонажа из греческой мифологии, который один умел излечивать им же нанесенные раны[326]. И все же мы не можем согласиться с мнением тех лондонских газет, которые, взвинчивая себя до римских настроений, советуют консулам быть настороже, «ne republica detrimenti capiat» [ «дабы республика не потерпела ущерба». Ред.]. Пелисье — это запугивание, но это не война. Его назначение — это просто-напросто coup de theatre [театральный трюк. Ред.].

Широкая канава, отделяющая perfide Albion [коварный Альбион. Ред.] от la belle France [прекрасной Франции. Ред.], — это французская Lacus Curtius[327], но Бонапарт не романтический юноша, готовый броситься в пропасть и погибнуть ради того, чтобы закрыть ее зияющую пасть. Никто во всей Европе лучше его не знает, что его непрочная власть зависит от союза с Англией, но для мстителя за Ватерлоо эта истина — роковая, и ему приходится всеми правдами и неправдами скрывать ее от своих вооруженных приспешников, жестоко браня Джона Буля, а самый союз, навязанный Францией и принятый Англией, представлять в форме вассальной зависимости.

Такова опаснейшая игра Бонапарта, которая может приблизить его конец, между тем как ее цель — отодвинуть этот конец. Если Пелисье не удастся его миссия запугивания — а это наверное так и будет, — то последняя карта окажется битой, и театральные представления придется заменить реальными действиями, иначе Бонапарт предстанет перед своей армией как разоблаченный обманщик, который прячет за наполеоновской внешностью жалкую фигуру лондонского констебля 10 апреля 1848 года[328].

Собственно говоря, только союз с Англией и дал возможность племяннику некоторое время копировать дядю. Тесная связь между Англией и Францией, нанеся смертельный удар Священному союзу и сведя на нет европейское равновесие, естественно, придала Бонапарту, представителю этого союза на континенте, вид вершителя судеб Европы. Пока война с Россией и внутреннее состояние Франции допускали это, он с радостью довольствовался таким скорее символическим, нежели реальным господством. Но с тех пор, как в Европе царит мир, а во Франции царит армия, положение совершенно изменилось. Теперь армия требует, чтобы он, как истинный Наполеон, показал, что он является диктатором Европы не по доверенности Англии, а вопреки Англии. Отсюда и его затруднения. С одной стороны, он запугивает Джона Буля, с другой — внушает ему намеками, что не питает-де по отношению к нему никаких злых умыслов. Он скорее даже умоляет Джона Буля из вежливости сделать вид, будто он боится мнимых угроз своего «августейшего союзника». Но это как раз самый верный путь к тому, чтобы придать Джону Булю твердости; Джон Буль понимает, что не рискует решительно ничем, становясь в позу героя.

Написано К. Марксом 26 марта 1858 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 5299, 15 апреля 1858 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского