К. МАРКС ПОЛОЖЕНИЕ В ПРУССИИ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

К. МАРКС

ПОЛОЖЕНИЕ В ПРУССИИ

Берлин, 16 ноября 1858 г.

По поводу эклектического и разношерстного характера нового кабинета, на который я указывал в одном из прошлых писем, «Kreuz-Zeitung»[424] разражается следующей насмешливой тирадой:

«Предстоит изменение системы. Но что это за изменение, осмелимся мы спросить? Что представляла собой ныне отмененная система и каковы принципы новой, которая будет принята? Кто является представителем руководящей идеи этой системы, принц-католик, возглавляющий министерство, или член евангелического союза, министр культа и просвещения? И можно ли рассчитывать, что министр финансов, бывший депутат от демократов, будет солидарен с названными выше лицами? Кроме того, сможет ли ветеран старой прусской бюрократии приспособить свои взгляды к взглядам г-на фон Патова?»

12 ноября во всем королевстве произошли Urwahlen (первичные выборы). Избранные таким образом Wahlmanner [выборщики. Ред.] будут в свою очередь 23-го с. м. избирать депутатов. Никому не нравится умеренное целомудрие собственной жены или умеренная платежеспособность своего должника, однако умеренная свобода являлась тем лозунгом, который умеренно распространялся среди Urwahler [первичных избирателей. Ред.]. Та часть прусского общества, которая до сих пор стоит во главе движения и политическое кредо которой можно охарактеризовать как liberalismus vulgaris [вульгарный либерализм. Ред.], обладает какими угодно качествами, но только не героизмом. В 1848 г. она не посмела шевельнуться, пока не вспыхнула революция в Неаполе, Париже и Вене. Но с настоящий момент, в силу любопытного стечения обстоятельств, эти люди очутились в таком положении, что они должны подать сигнал к началу политического оживления на континенте. Имея у себя за спиной большую армию, окруженные с одной стороны Францией 2 декабря, с другой стороны вновь централизованной Австрией, а с третьей — вечно настороженной Россией, они представляют такой удобный объект для концентрированного нападения, что не могут не чувствовать себя довольно неуверенно. Кроме того, в их памяти живы еще воспоминания о революции; и, наконец, не следует, по их мнению, запугивать принца-регента, чтобы он не потерял свой недавно приобретенный конституционализм. И вот один либеральный герой умоляет другого оказать ему добрую услугу, подобную той, о которой один муж просил свою жену, когда ее публично оскорбил на улице какой-то офицер: «Держи меня, — кричал сей храбрец, — иначе я буду мстить, и тогда произойдет кровопролитие». Действительно, на этот счет не должно быть никаких иллюзий. Прусское движение, в местном значении слова, возможно только в очень ограниченных пределах; стоит ему выйти за эти пределы, как оно должно будет либо пойти вспять, либо вылиться в общее движение на континенте. Последняя возможность одинаково приводит в ужас и крупную буржуазию и принца-регента. Вот факт, о котором, вероятно, не будет сообщено ни в одной газете, но за его достоверность я ручаюсь: во время своего последнего посещения Бреславля принц самым торжественным образом заявил на приеме для высших чинов этого города, что революционное пламя все еще не погасло, что еще существует угроза нового взрыва в Европе и что поэтому долг и интересы средних классов одинаково требуют, чтобы они сплотились вокруг трона и, главное, сохранили строжайшую умеренность в своих политических действиях и тем заткнули все щели, через которые могли бы пробраться беспринципные демагоги (gesinnungslose Demagogen). Это вполне соответствует тому, что недавно говорил мне один очень умный прусский аристократ: «Знаете ли, — сказал он, — что свело короля с ума? Призрак красной республики; и его брат, — хотя это лишенный всяких иллюзий, посредственный и скучный педант, — тоже постоянно одержим страхом перед тем же самым призраком».

В общем, либеральные Wahlmanner одержали победу в более крупных городах, а отъявленные реакционеры — в деревне. Каким образом организовывались выборы в деревне, вы можете судить по тому факту, что ландраты в частном порядке разослали — каждый в своем округе — циркуляры с призывом к Urwahler (первичным избирателям) выбирать таких-то и таких-то лиц. Надо сказать, что положение ландрата в Пруссии совсем особое. Во всех ее провинциях, за единственным исключением Рейнской Пруссии, он является помещиком, крупным земельным собственником, владения которого расположены, как и земельная собственность английских мировых судей графства, в пределах подчиненного ему административного округа. В то же время он является звеном бюрократической цепи, избранным от своей местности, назначенным короной, подчиненным Regierung [окружному управлению. Ред.] (коллегиальному учреждению), местопребывание которого находится в одном из центров более крупного административного деления, но в своем округе (или Ressort, как выражаются пруссаки) он — высший представитель правительства. Таким образом, эти ландраты сочетают в своем лице свойства Krautjunker (охотника на лисиц)[425] и бюрократа. В отличие от большинства государственных чиновников, они не зависят всецело от своего казенного жалованья; в худшем случае они набираются из младших сыновей в семьях земельной аристократии, получая от государства 1200 долларов в год взамен содержания, которое они получали бы от отца, дяди или старшего брата. Поэтому их интересы в общем теснее связаны с классовыми и партийными интересами земельной аристократии, нежели с кастовыми интересами бюрократии. Они-то и были основной опорой только что свергнутого кабинета. Отнюдь не рассматривая себя в качество орудия центрального правительства, они скорее считали правительство орудием своих собственных социальных интересов. В настоящий момент они оказывают сопротивление новому кабинету, который не посмел дать им отставку отчасти потому, что такой радикальный шаг дал бы сильный толчок всем революционным тенденциям и нарушил бы рутину прусской администрации; отчасти же потому, что деятельность ландратов до некоторой степени может быть использована для того, чтобы сдерживать земледельческое население и создавать таким образом противовес либерализму городов. До сих пор отставку дали только одному ландрату — графу фон Крассову в Померании, который, забавлялся тем, что в своем циркуляре, адресованном к Urwahler, поносил кабинет.

С 1852 г. не публиковалось никаких данных переписи; однако цифр последней переписи вполне достаточно, чтобы дать вам известное представление о соотношении между сельским населением и населением городов. Из семнадцати миллионов жителей двенадцать миллионов разбросаны по деревням и только пять миллионов сосредоточены в городах, большая часть которых является всего лишь городами-деревнями. Из 984 городов королевства только 12 главных городов могут похвастать тем, что их население в общем составляет 1000000 человек, а свыше 500 городов имеют менее чем по 2500 жителей. Промышленное население составляет 11 % в провинции Пруссия, 15 % в Померании, 18 % в Познани, 23 % в Силезии, 26 % в Вестфалии, 28 % в Саксонии, 25 % в Рейнской Пруссии, 37 % в Бранденбурге. Впрочем, в этой последней провинции почти все промышленное население сосредоточено в Берлине. Из всего населения королевства 60 % занимается исключительно земледелием, и в среднем на каждые 263 жителя приходится один дворянин.

Написано К. Марксом. 16 ноября 1858 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 5497, 3 декабря 1858 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского