11. Этика Макиавелли

Сократ: Ты еще здесь, Никколо?

Макиавелли: Как же я могу тут остаться после такого удара ниже пояса?

Сократ: Почему ты это так называешь?

Макиавелли: Потому что это не было логическим аргументом. Это было больше похоже на…

Сократ: Презрительную ухмылку?

Макиавелли: Ухмылка тебе не идет, Сократ.

Сократ: Только тебе?

Макиавелли: Ну… да. Но ты должен быть воплощением чистой логики без этих уловок с переходом на личности.

Сократ: Разве это уловка – дать точное описание лица оппонента? Разве зеркало – это уловка с переходом на личности?

Макиавелли: Я думал, что ты здесь для того, чтобы исследовать мою книгу, а не меня.

Сократ: Верно. Последнее может быть выполнено только двумя, и я к ним не отношусь.

Макиавелли: Двумя? Кем?

Сократ: Теми, кого у тебя не будет шанса избежать, кто вечно с тобой.

Макиавелли: Ты имеешь в виду Бога? Я все же попытаюсь. Но кто второй?

Сократ: Ты сам. Но ты прав. Нам следует рассматривать твою книгу. Сделаем обзор того, что мы уже поняли?

Макиавелли: Думаю, что у меня тут немного выбора.

Сократ: Мы оценивали твою философию человека, исходя из твоих же критериев, чтобы понять насколько она реалистична и практична. Мы выяснили, что многие из твоих практических выводов ты просто выводишь путём умозаключения из своего основного закона, гласящего, что все люди злы. Тем самым ты обесцениваешь многое из того, чему прежние мыслители придавали высокую ценность: общее благо, нравственная сила совести, власть святых, не имеющих оружия, доверия друзьям, любовь. По видимому, ты пренебрегаешь многим в человеческой природе, и тем самым не можешь быть реалистичным или верным реальности. С другой стороны, то, что ты подчеркиваешь – страх, сила оружия, разные виды человеческой слабости – это все реально, но ты не сделал ни одного наблюдения, которое не было бы знакомо древним, старым поклонникам морали типа меня или Моисея, Соломона, Иисуса, Мухаммеда, Конфуция, Будды и Лао-Цзы.

Это краткое изложение того, что я пока обнаружил. И меня поражает тот факт, что это сужение горизонта многим показалось смелым новым расширением горизонтов. Ты говоришь, что научишь нас, как быть плохими, в то время как древние учили нас только тому, как быть хорошими. Но мы всегда и сами знали, как быть плохими. Ты и сам это утверждаешь, говоря, что все люди испорчены.

Макиавелли: Хммм.

Сократ: Это твой ответ на обвинение – «Хммм»?

Макиавелли: Мой ответ содержится в моих конкретных советах. Твои обвинения обобщенны и абстрактны. Я думал, что ты собираешься рассмотреть в деталях то, что я написал.

Сократ: Это именно то, чем я занимаюсь. Давай рассмотрим, что же именно ты говоришь о добре и зле. «О том, за что хвалят или порицают людей, особенно государей» - эту формулу ты используешь в названии 15 главы.

Макиавелли: Продолжай.

Сократ: Есть отрывок в третьей главе, затрагивающий ту же тему. Позволь мне сначала зачитать его:«Поистине страсть к завоеваниям -- дело естественное и обычное; и тех, кто учитывает свои возможности, все одобрят или же никто не осудит; но достойную  осуждения ошибку совершает тот,  кто не  учитывает  своих возможностей и стремится к завоеваниям какой угодно ценой. Франции стоило бы вновь овладеть Неаполем, если бы она могла сделать это своими силами, но она не должна была добиваться его ценою раздела».

Макиавелли: Я надеюсь, ты понимаешь, что это не рассуждение о нравственных обязательствах, а практический совет.

Сократ: Я думал, что это именно так, до тех пор, пока не прочел это.

Макиавелли: Я не понимаю, почему этот отрывок заставил тебя неверно понять мой совет не как практический, а как моральный? В той главе я рассуждал о военной стратегии, помнишь?

Сократ: То есть ты действительно разделяешь советы на два класса – моральные и практические.

Макиавелли: Да.

Сократ: И что ты имеешь в виду под каждым из них?

Макиавелли: Практический совет работает, он эффективен и соответствует конечной цели, какой бы она ни была, вне зависимости от того, будет ли она доброй, злой или нейтральной. И этот практический совет является объективным фактом, который мы можем открыть научными методами. И, следовательно, на этом мы можем закончить нашу дискуссию по этому поводу. Например, железный щит лучше медного. Египтяне не знали железа и из-за этого и проиграли войну с Ассирией. Если бы я давал совет правителю Египта, я бы сказал ему, что он должен добыть железо, сделать из него щиты, и использовать их в войне против Ассирии.

Сократ: Это очень мудро. А что же такое моральный совет?

Макиавелли: Моральный совет не может быть выведен наукой, и люди вечно спорили о добре и зле, но не в состоянии разрешить этот спор. Причина в том, что моральный долг– дело совести, которая сама по себе не является объективным фактом, а лишь субъективным ощущением. А разные люди и разные общества могут иметь разные ощущения по поводу того, что морально, а что нет. Например, самоубийство, убийство детей, аборты и педерастия многими в дохристианских обществах греков и римлян считались достойными занятиями, но христианская совесть считает, что все это мерзость и зло.

Сократ: Вопрос о том, являются ли нравственное добро и зло субъективными мы еще обсудим подробно. Сейчас достаточно и того, что ты выводишь это из своего понятия о практическом добре, то есть практической пользе.

Теперь, в свете этого разделения, ты заявляешь, что в том отрывке, что я зачитал, ты говоришь только о практическом добре, а не о нравственном. Верно?

Макиавелли: Именно так.

Сократ: Тогда давай же исследуем, что именно ты говоришь, и насколько это практично.

Макиавелли: Это справедливый вопрос, Сократ. Спасибо, что не критикуешь меня за недостаток нравственности, о которой я и не хотел говорить.

Сократ: Скажи мне, если бы ты был генералом и кто-то сообщил бы тебе, что вражеский генерал – пьяница и никогда не может протрезветь раньше, чем через час после восхода солнца, эта информация была бы практичной для тебя?

Макиавелли: Конечно. Эта информация помогла бы мне разбить его, напав на рассвете.

Сократ: А если бы тебе сообщили, что вражеский генерал является вражеским генералом, было бы это полезным?

Макиавелли: Конечно, нет. Эти пустые слова не дают мне никакой информации.

Сократ: Специалисты по логике называют такие пустые слова тавтологией. Предикат высказывания ничего не добавляет субъекту высказывания.

Макиавелли: Но какое это имеет отношение к отрывку, который ты зачитал?

Сократ: Терпение, пожалуйста. Скоро мы увидим связь. Предположим, что я сообщу тебе, что вражеский генерал является высшим военным командиром в противостоящей тебе армии.

Макиавелли: Это тоже не дает мне никакой новой информации, только новые слова, синонимичные старым. Предикат утверждения просто повторяет его субъект, но другими словами.

Сократ: И подобные тавтологии никогда не имеют практического смысла. Так?

Макиавелли: Никогда.

Сократ: Теперь давай посмотрим, является ли твой совет практическим или тавтологией. Ты говоришь, что когда у человека не хватает умения получить то, что ему хочется, но он хочет добиться этого любой ценой, то он достоин осуждения.

Макиавелли: Да.

Сократ: И «Франции стоило бы вновь овладеть Неаполем, если бы она могла сделать это своими силами».

Макиавелли: Да.

Сократ: И это не нравственный совет, а практический.

Макиавелли: Правильно.

Сократ: То есть ты говоришь примерно следующее – «если бы нападение Франции было практичным, оно было бы практичным». И что желать чего-то непрактичного и недостижимого – непрактично. То есть для тебя «должен» значит «может» или то, что работает, а «не должен» значит «не может» или то что, не работает, то что плохо с точки зрения практической выполнимости, а не нравственности. Поэтому я не могу увидеть в твоем высказывании ничего, кроме тавтологии, которая совершенно бессмысленна.

Вот если бы ты говорил о нравственном благе и соотносил его с практическим благом (практической выполнимостью), то ты бы имел в виду, что когда человек добивается достижимой цели, то он не должен чувствовать никаких угрызений совести, потому что совершенно правильно и нравственно делать только то, что практически достижимо. Большинство твоих читателей посчитало, что именно это ты и имел в виду, и поэтому называли тебя сыном дьявола и другими нелестными именами. (На самом деле, твое имя не только связывали с дьяволом, но даже его самого называли «Старым Ником» в честь тебя, Никколо!). Но ты говоришь, что эти читатели неверно тебя поняли, потому что здесь ты говорил только о практическом благе.

То есть ты стоишь перед дилеммой – ты или аморальный или непрактичный. Сын дьявола или слагатель пустых слов-тавтологий.

Макиавелли: Я бы предпочел быть известным как сын дьявола, чем как слагатель пустых слов-тавтологий.

Сократ: А предпочел ли бы ты также БЫТЬ сыном дьявола, а не слагателем пустых слов-тавтологий?

Макиавелли: Я не могу ответить на это вопрос.

Сократ: Я не буду тебя заставлять. То есть в этом отрывке ты говоришь, что если можешь добиться чего-то, то должен это сделать. Можешь, значит должен.

Макиавелли: Эта формула хорошо звучит.

Сократ: А что, если мы перевернем эту формулу? «Должен, значит можешь». Она имеет то же приятное звучание, но теперь, я думаю, она более логична.

Макиавелли: «Должен, значит можешь». Ты имеешь в виду, что мы должны делать только то, что в нашей власти, а не за ее пределами?

Сократ: Именно. Ты очень хорошо сформулировал, Никколо.

Макиавелли: Но это тривиальная истина, тавтология.

Сократ: Возможно, и нет. Разве не существует людей, которые ощущают нравственную вину за то что не сделали то, чего и не могли сделать?

Макиавелли: Существуют.

Сократ: То есть это утверждение освободит их от чувства вины.

Макиавелли: Да.

Сократ: Тогда эта истина уже не тривиальна. А нет ли также философов, которые утверждают, что у нас нет свободной воли, но мы подобны механизмам, или что мы, говоря твоими словами, не больше как жертвы «фортуны».

Макиавелли: Есть.

Сократ: Тогда это высказывание опровергнет и их взгляды. Оно совсем не тривиально.

Макиавелли: Ты прав.

Сократ: На самом деле, через несколько сотен лет после твоей смерти философ по имени Кант использовал именно это утверждение и именно этот аргумент, чтобы доказать свободу воли. Однажды я поговорю и с ним о его книге. А теперь давай посмотрим на твою формулу «Можешь, значит должен». Ты здесь имеешь в виду практически должен или нравственно должен?

Макиавелли: Практически должен.

Сократ: А практично то, что возможно, то, чего ты можешь успешно достичь?

Макиавелли: Да.

Сократ: Тогда «можешь, значит должен» означает лишь «можешь, значит можешь». И это просто тавтология, не содержащая ни крупицы практически полезной информации.

Макиавелли: Тогда «должен» означает «нравственно должен».

Сократ: Тогда «можешь, значит должен» означает, что ты нравственно обязан сделать то, что можешь.

Макиавелли: Возможно, именно это оно и означает.

Сократ: Но тогда оно очевидно ложно. Успешный правитель может передать свою власть некомпетентным подчиненным, но это вовсе не значит, что он должен это сделать, должен морально или практически.

Макиавелли: Тогда эта формула не работает и я отвергаю ее, так как ни пустые тавтологии, ни ложные высказывания не являются практически полезными.

Сократ: Возможно, какая-то надежда у тебя еще есть. В конце концов, мы все еще пишем книгу, и не «Государя», а книгу твоей жизни.

Макиавелли: Ты имеешь в виду, что мы сейчас в книге?

Сократ: Да. Кто-то сейчас пишет этот разговор.

Макиавелли: Как странно!

Сократ: Вовсе нет. Это со мной уже случалось в Афинах.

Макиавелли: То есть мы реально не существуем? Мы – лишь литературные персонажи?

Сократ: Мы конечно существуем в реальности.

Макиавелли: Но ты сказал, что мы в книге.

Сократ: Да. Но не только в книге.

Макиавелли: О!

Сократ: Ты действительно сомневаешься в реальности своего существования?

Макиавелли: Я не хочу погружаться в подобные метафизические вопросы. Меня интересует другое.

Сократ: То есть тебя не интересует вопрос о том, реален ты или не реален?

Макиавелли: Сократ, ты чрезвычайно досадный маленький человечек.

Сократ: Должен ли я воспринимать это как твой ответ?

Макиавелли: Ты должен воспринять это как выражение того, чтосвоим вопросом ты вывел меня из терпения. Ты уверил меня, что мы будем исследовать мою книгу.

Сократ: Мои извинения. Поскольку время в этом мире практически не ограничено, то и привычка выходить из терпения здесь бессмысленна. Я здесь уже много веков и уже привык к этому. Но ты только что прибыл сюда, и у тебя еще сохранились прежние привычки. Я забыл об этом. Моя ошибка. Прошу прощения.

Макиавелли: Твое извинение очень оскорбительно.

Сократ: О, дорогой, то же самое они сказали о моей Апологии – защитительной речи в суде, которую я когда-то произнес в Афинах.

Макиавелли: Не могли бы мы вернуться к тексту «Государя», пожалуйста?

Сократ: Конечно. Мы рассматриваем твое мнение о добре и зле или, как ты это называешь, о том, за что человека хвалят или порицают.

Вот что ты говоришь об этом в главе 15, которая так и называется. Глава начинается так:

«Теперь остается рассмотреть, как государь должен  вести себя по отношению к подданным и союзникам. Зная, что об этом писали многие, я опасаюсь, как бы меня не сочли самонадеянным за то, что, избрав тот же предмет, в толковании его я более всего расхожусь с другими. Но, имея намерение написать нечто полезное для людей  понимающих, я предпочел следовать правде не воображаемой, а действительной – в отличие от тех многих, кто изобразил республики и государства, каких в действительности никто не знавал и не видывал. Ибо расстояние между тем, как люди живут и как должны бы жить, столь велико, что тот, кто отвергает действительное ради должного, действует скорее во вред себе, нежели на благо, так как, желая исповедовать добро во всех случаях жизни, он неминуемо погибнет, сталкиваясь с множеством людей, чуждых добру. Из чего следует, что государь, если он хочет сохранить власть, должен приобрести умение отступать от добра и пользоваться этим умением смотря по надобности».

То есть идеалисты учили людей быть хорошими и проигрывать, ты же учишь их, как быть плохими и побеждать.

Макиавелли: Точно.

Сократ: А нужно ли учиться тому, что уже присуще нам по нашей природе?

Макиавелли: Не нужно.

Сократ: Но ты говоришь, что человек зол по своей природе.

Макиавелли: Да.

Сократ: То есть человек уже по своей природе знает, как быть плохим.

Макиавелли: Получается так.

Сократ: Но что известно по природе, тому уже не нужно учить.

Макиавелли: Похоже на то.

Сократ: То есть то, как быть плохим, не нуждается в учителе. Мы всегда знали, как быть злыми.

Макиавелли: Получается так.

Сократ: Тогда зачем ты учишь этому?

Макиавелли: Чтобы научить государей преодолевать муки совести, которые мешают им быть злыми.

Сократ: То есть, чтобы они смогли воспользоваться знанием, которым обладают от природы?

Макиавелли: Да.

Сократ: Тогда ты несешь не новое знание, а новую бессовестность. Ты меняешь волю человека, а не его разум. Ты скорее проповедник, чем учитель – своего рода Савонарола навыворот, так сказать.

Макиавелли: Нет, это безумие! Я даю факты, а не проповеди.

Сократ: Что ж. Давай рассмотрим это твое заявление. Потому что оно стало твоим наследием в политической философии. После твоей смерти многие влиятельные политические философы восприняли ту основную мысль, о которой ты говоришь в этом отрывке, давая политике новое определение как «искусства возможного», в то время как до тебя философы считали политику частью этики, частью относящейся к общественным делам.

Макиавелли: Ага! Так я стал Колумбом политической философии! И название «макиавеллист» стало частью словаря всего человечества?

Сократ: Ну… несколько не в том смысле, как ты себе это представляешь.

Макиавелли: Но ты говоришь, что ко мне относились как к храброму открывателю нового мира, как к Колумбу.

Сократ: Да. Но остается вопрос, а обитаем ли этот мир.

Макиавелли: Но ты сказал, что мой революционный подход имел множество последователей в веках?

Сократ: Да, но не без изменений. Каждый пытался как-то обуздать твой радикализм. Например, англичанин Гоббс воспринял твой взгляд на человека как эгоистичное, подчиняющееся страху существо, и на войну как на естественное состояние человека. Он называл человека «скверным, обособленным, звероподобным и кратковременным»^[15]. Но он добавляет в свою унылую картину нотки естественных прав. Даже более популярным был еще один англичанин – Локк, который также воспринял твое понимание человека как алчного существа, но полагал, что новая экономическая система, основанная на свободной конкуренции и капитале (ты назвал бы это ростовщичеством и выгодой), способна обеспечить вне-моральную замену нравственной добродетели и привести человечество к благополучной, счастливой и мирной жизни. Но он также добавлял и естественный моральный закон.

Макиавелли: Получается, что они лишь добавили комментарии, но я изменил сам текст. Не так ли? Прими это, Сократ. Я низверг твоего знаменитого ученика Платона, так? Не правда ли, что именно благодаря мне политика перестала цепляться за «идеалы» и стала, подобно науке, крепко связана с реальностью?

Сократ: Не совсем.

Макиавелли: Еще остаются политические идеалисты?

Сократ: Да, но не такие, как ты думаешь. Две наиболее разрушительные политические философии ХХ века – марксизм и фрейдизм – обе исходили из новой «идеальной» концепции общественного человека, но эта концепция в корне не соответствовала реальной природе человека. В конце концов обе философии оказались поверженными, но лишь после того, как в погоне за их целью были уничтожены миллионы и миллионы людей.

Макиавелли: Ну, если что-то и может меня оправдать, то именно это. Да здравствует реальность! Долой идеалы!

Сократ: Именно это мы и должны сейчас рассмотреть – твое понимание реальности и идеала.