5. Антропология Макиавелли

Сократ: Я хотел бы начать с одного типичного практического совета, который ты даешь в своей книге.

Макиавелли: Хорошо! Я надеюсь, ты понимаешь, что практический совет был истинной целью моей книги, а вовсе не теория, не проповедь, не метафизика и не мораль.

Сократ: Конечно, я понимаю это. Ты сказал это в своей книге.

Макиавелли: Мне казалось, я сказал это настолько ясно, насколько возможно. Но все же многие читатели, скорее даже большинство читателей, критикуют меня за написание книги, которой я никогда не писал. «Государь» - это не безнравственная книга, потому что это книга не о нравственности. Я ничего не говорил в ней о морали, о том, каким человек должен быть, - я говорил только об антропологии, о том, каков человек на самом деле. И я также ничего не говорил о метафизике – о вечной истине, но только об истории, о прошломи настоящем, о том, что мы можем увидеть своими глазами и вывести индуктивным рассуждением. Метафизики рассуждают о невидимом, и они постоянно спорят. Я не метафизик. Я антрополог.

Сократ: Я понял твое намерение. Но подозреваю, что его поняло и большинство твоих читателей, ведь ты так ясно его обозначил в своей книге. Но читатели могут, как и я, считать, что невозможно заниматься антропологией, не занимаясь метафизикой.

Макиавелли: Конечно возможно! Я же так и делал!

Сократ: Правда? Давай посмотрим. Что ты называешь антропологией?

Макиавелли: Научное изучение человека – человека, каков он есть, и каким он был, а не человека, каким он должен быть.

Сократ: Но можно ли знать «человека, каков он есть», не зная хоть немного, ЧТО же такое человек? К примеру, если боги не существуют, а человек существует, то человек не может быть богом. Это верный аргумент?

Макиавелли: Конечно.

Сократ: Но он подразумевает метафизику, утверждая, что боги не существуют. Ведь метафизика и изучает, что существует, а что нет.

Макиавелли: О!

Сократ: Единственный известный мне способ ничего не сказать о том, что существует – это не сказать ничего.

Макиавелли: Что ж. Если это все, что ты имел в виду под метафизикой, пусть так и будет. Я занимался метафизикой. Но по крайней мере я не рассуждал о морали.

Сократ: Но ты делал это. Ты сам сделал много нравственных выводов из своей антропологии, точно также, как ты изначально сделал много важных метафизических допущений в своей антропологии. Например, в главе 18, посвященной вопросу о том, должны ли правители выполнять свои обещания, ты именно своей антропологией подтверждаешь рекомендацию о том, ЧТО правителю допустимо совершать (то есть лучше не совершать, но иногда можно). «Такой совет был бы недостойным, если бы люди честно держали слово, но люди, будучи дурны, слова не держат, поэтому и ты должен поступать с ним так же».

Макиавелли: Знаю, что многие читатели были шокированы подобным утверждением, но я могу его обосновать.

Сократ: О, вероятно, можешь. Но я сейчас не задаю вопроса. Позднее мы рассмотрим вопрос, говоришь ли ты здесь верно. Сейчас же мы только устанавливаем, говоришь ли ты как философ, то есть ведет ли твоя антропология к рассуждению о морали, и основана ли она на метафизике, как я утверждаю, хоть ты это и отрицаешь.

Макиавелли: Ни в коем случае! Она основана на наблюдении реальных фактов, а не на теориях и законах! И она дает фактический, практический успех в этом мире, а не идеальную святость в мире ином.

Сократ: Извини, но как ты думаешь, где мы находимся?

Макиавелли: Просто с языка соскочило… Я не знаю, где мы находимся, на надеюсь, что в этом месте чтят справедливость.

Сократ: Так и есть.

Макиавелли: Тогда я уверен, что ты будешь судить меня только по моим собственным заявлениям и обещаниям.

Сократ: Таково мое намерение.

Макиавелли: Тогда ты не будешь принуждать меня использовать свой дедуктивный метод вместо моего индуктивного. Я ищу истину не в абстрактных клетках формул, но в лесу конкретных фактов. Вы философы продолжаете выпускать зверей из клеток и велите им бежать в лес. Вы начинаете с почти одомашненных зверей в клетках своих основных законов, а затем пытаетесь найти им применение в реальной жизни. Я же иду охотиться в лес. И моя добыча – основной закон, который и живет в лесу. И лишь затем я сажаю его в клетку формулы.

Сократ: Я начну исследовать твои утверждения твоим методом, а не моим. Начнем с частностей.

Макиавелли: Спасибо!

Сократ: Например, в третьей главе «Государя».

Макиавелли: Наконец то мы говорим о моей книге. Вместо того, чтобы говорить о разговорах.

Сократ: Ты даешь совет государю об основание новых колоний на недавно присоединенных территориях.

Макиавелли: Почему ты выбрал именно этот отрывок, Сократ?

Сократ: Потому что я вышел на охоту. И та добыча, которую я ищу, - это заявления твоей антропологии о фундаментальной истине, и надеюсь, я смогу найти ее в этой части леса.

Макиавелли: Справедливо.

Сократ: Ты говоришь:

«Колонии не требуют больших издержек, устройство и содержание их почти ничего не стоят государю, и разоряют они лишь тех жителей, чьи поля и жилища отходят новым поселенцам, то есть горстку людей, которые, обеднев и рассеявшись по стране, никак не смогут повредить государю; все же прочие останутся в стороне и поэтому скоро успокоятся, да, кроме того, побоятся, оказав непослушание, разделить участь разоренных соседей. … Уместно заметить, что людей следует либо ласкать, либо изничтожать, ибо за малое зло человек может отомстить, а за большое – не может; из чего следует, что наносимую человеку обиду надо рассчитать так, чтобы не бояться мести».

Макиавелли: Тебе не найти более практичного совета, чем этот! Сама история доказывает его правоту.

Сократ: Раз уж ты это заявляешь, то, думаю, мне стоит изменить мой метод на противоположный. Обычно я стараюсь сразу найти основной закон и сформулировать его, прежде чем судить о том, истинен он или ложен. Но пожалуй, в этом конкретном случае лучше будет изменить порядок, как бы это ни казалось странным, и начать с вопроса, на который в этом случае, кажется, проще ответить –«А подтверждается ли это заявление фактами истории?» А уже потом перейти к более сложному вопросу о том, какова же формулировка того основного закона, который мы ищем. Эта формула может скрываться за твоими аргументами словно в засаде, словно тигр, прячущийся за кустами. И если мы увидим твои аргументы, то мы сможем увидеть и твой основной закон, подобно охотнику, замечающему тигра при рассматривании кустов.

Макиавелли: Не понимаю, как это сработает, но готов составить тебе компанию, о, могучий охотник! Выходи на охотничью тропу. Что же ты хочешь исследовать в моем совете, который только-что зачитал?

Сократ: Только понять, подтверждает ли его история.

Макиавелли: Отлично. Но для этого тебе понадобится историк – кто-то типа меня. Ведь ты же только философ.

Сократ: Но я здесь уже очень давно и встречал множество разных людей разных времен и разных исторических эпох, даже таких, время которых было для тебя в будущем. Время работает здесь совсем иначе.

Макиавелли: Так ты знаешь о будущей истории, Сократ? Расскажи, умоляю тебя!

Сократ: Я расскажу тебе лишь то, что поможет нам разобраться в сегодняшнем вопросе. Во второй половине XX века существовало государство, которое следовало твоему совету об образовании колоний или поселений на землях, отвоеванных у другого народа. Государство называлось Израиль. Оно было основано в 1948 году на землях, отобранных у арабского народа, называемого палестинцами. Впервые за 18 столетий евреи получили свое государство. Палестинцы при помощи могущественных арабских соседей, включая Египет, развязали три войны, чтобы вернуть эти земли. Вместо этого, они лишь уступили еще больше арабской земли Израилю. После каждой войны евреи строили свои поселения на завоеванных землях и заселяли их своими гражданами.

Макиавелли: Мудрая стратегия.

Сократ: Но она не сработала. Она постоянно десятилетиями провоцировала палестинцев и других арабов на насилие. Они даже становились смертниками-самоубийцами, лишь бы сеять страх и смерть среди евреев. И что бы ни предпринимали евреи – переговоры, компромиссы, возврат завоеванных земель, контратаки, рейды, репрессии – ничего не приводило к стабильности и миру. Когда у палестинцев не было оружия, они кидали камни в вооруженных израильских солдат.

Макиавелли: Евреи должны были ответить на жестокость еще большей жестокостью, если у них были военные ресурсы.

Сократ: Они так и сделали.

Макиавелли: Каков был результат?

Сократ: Насилие не прекратилось.

Макиавелли: Нужно было доводить до летального исхода. Мертвые не поднимают восстаний.

Сократ: Они и довели до летального исхода.

Макиавелли: Что? Арабские духи восстали из могил? Мертвые смогли отомстить?

Сократ: Нет. Отомстили живые. Потому что у них была связь с мёртвыми. Возможно, это тот факт о человеческой природе, который ты не заметил, когда писал «все же прочие останутся в стороне и поэтому скоро успокоятся, да, кроме того, побоятся, оказав непослушание, разделить участь разоренных соседей».

Макиавелли: Какой же факт ты имеешь в виду?

Сократ: У него много названий. «Солидарность». «Сотрудничество». «Преданность». Или ты считаешь, что эти слова не имеют никакого отношения к человеческой природе?

Макиавелли: Это всё идеалы. Они могли и влиять на некоторых людей в некоторые времена и в некоторых обстоятельствах, подобно созерцанию шедевров или моральному воодушевлению. Но желание избежать боли и болезненной смерти движет всеми людьми во все времена, потому что они влияют на них не так, как идеи, которые еще нужно сделать реальными, а как уже реально существующие стимулы внутри их природы.

Сократ: То есть, пользуясь терминами, которые ввелмой «внук» по философии Аристотель, моральные идеи движут человеком как конечные причины, но не как действующая причина. Ты это хотел сказать?

Макиавелли: Точно!

Сократ: То есть если говорить только о природе человека, о его чистой природе, о состояниях, когда поведение человека определяется только тем, что уже существует в его природе, каждый человек эгоистичен и стремится к соперничеству?

Макиавелли: Конечно.

Сократ: То есть природное состояние – это состояние войны?

Макиавелли: Точно! Почему, как ты думаешь, все люди во все времена истории воевали? Очевидно, что это заложено в самой их природе.

Сократ: Но люди во все времена также и сотрудничали друг с другом, формировали сообщества и создавали законы. Почему и это не признать частью их природы?

Макиавелли: Когда человек считает, что проще добиться своей конечной цели через сотрудничество, он сотрудничает, когда считает, что проще добиться войной – воюет.

Сократ: Но конечная цель в обоих случаях одинакова?

Макиавелли: Да. Это расширение своего влияния, своего владения, своей власти и контроля через завоевание.

Сократ: Триумф «virtu»над «фортуной» .

Макиавелли: Именно. Никто не хочет быть контролируемым. Все хотят контролировать сами. Никто не хочет быть слабым, порабощенным, невежественным, или – более всего – претерпевать пытки или быть убитым. Это естественно! Это природа человека.

Сократ: Откуда же, в таком случае, берется мораль?

Макиавелли: Люди обнаружили, что их конечная цель может быть достигнута при помощи взаимодействия и законов. Эти законы они затем провозгласили естественными, природными. И эти законы и определили мораль для них. И они начали рассуждать о нравственных идеалах как будто бы они были частью природы, как звезды, как будто эти идеалы были проявлением «фортуны» в их жизни, чем-то, что они обнаружили в природе, а не изобрели сами. Они восприняли эти идеалы как нечто изначально присутствующее в них, как часть их природы, как их кости, а не как одежду, которую они изобрели для того, чтобы прикрывать свою ничтожную природу.

Сократ: Знаешь, ты бы очень оценил философа, который появился вскоре после тебя и развил наброски твоей философии до целой системы – Томаса Гоббса. А еще ты оценил бы и человека, с которым я однажды спорил о справедливости – Фрасимаха.

Макиавелли: Я прочел запись Платоном этой беседы в его «Государстве». Между прочим, это ты придумал все эти нелепости или Платон?

Сократ: О, почти все в «Государстве» - это мысли Платона, кроме первой книги, в которой я спорил с Фрасимахом. Я никогда не занимался политикой, как Платон, так как бог запретил мне, как я и объяснил в своей защитительной речи на суде^[14]. Но давай не будем отвлекаться. Не так важно, кто автор идеи, важно, соответствует ли она истине. Сейчас мы должны исследовать, насколько верно твое утверждение, что справедливость, мораль, сотрудничество, бескорыстие не являются частью человеческой природы.

Макиавелли: Ты спорил с Фрасимахом только посредством логики. Но я спорю, опираясь на факты и наблюдения за тем, как человек себя ведет на самом деле. Как же мы с тобой можем найти общую основу для спора? Мы используем противоположные методы. Твой идеалистический и рационалистический метод приводит к твоим идеалистическим и рационалистическим выводам. Мой реалистический и эмпирический метод приводит к моим реалистичным выводам. Книга, подобная «Государству» Платона использует твой метод для того чтобы достичь своей цели – определить концепцию идеальной справедливости. Но книга, подобная «Государю» и ставящая скорее практические, чем теоритические цели, должна использовать более научный эмпирический метод. Несправедливо оценивать меня, используя твой метод. И я снова взываю к твоему собственному идеалу справедливости. Ты применяешь на практике то, что проповедуешь, или нет?

Сократ: Применяю.

Макиавелли: Тогда прояви справедливость и поступи со мной справедливо.

Сократ: Именно это я и намереваюсь сделать.

Макиавелли: Хорошо. Тогда давай посмотрим на факты, а не на теории.

Сократ: Давай. Давай проверим твои теории и заявления фактами. Особенно то твое заявление, в котором ты утверждаешь, что никакая мораль не присуща человеку, что мораль – это скорее изобретение, чем открытие, что мораль искуственна, а не естественна, что то, что одни называют совестью, а другие властью морали, не является глубокой, мощной и неотделимой частью человеческой природы, как верили большинство людей и цивилизаций.

Макиавелли: Факт, доказывающий мою теорию, состоит в том, что эти цивилизации сами изобрели свои законы. Ты конечно знаком с фактами истории, Сократ? Или ты до сих пор столь провинциален, что считаешь, что весь мир думает на греческом.

Сократ: Нет, конечно. Например, я знаю китайский, в котором есть слово Дао, поразительно схожее по смыслу с греческими словами dike и logos. Дао одновременно означает “путь природы”, «путь мудрости в человеческих делах», «путь предельной реальности». Логос означает разум, смысл, порядок, слово или речь, раскрывающую этот порядок. Дикэ также означает порядок, но главным образом справедливость, нравственное устройство. Обе культуры в языке показывают, что считают моральное благо реальным, даже более реальным чем звезды, и столь же естественным.

Макиавелли: Значит, обе культуры заблуждаются. Люди глупы. Уж это ты точно знаешь, Сократ.

Сократ: В этом основной закон твоей антропологии?

Макиавелли: Не совсем.

Сократ: Есть еще одно китайское слово – Дэ, которое отражает взгляд на природу человека, не схожий с твоим. И это подход почти всех культур и традиций. Это слово означает внутреннюю моральную силу, нравственную власть. Дэ это для совести то же, что вид для зрения, звук для слуха и число для вычислений.

Макиавелли: Я не понимаю.

Сократ: Я знаю, что не понимаешь. Ценю твою честность. Постараюсь показать тебе, что я имею в виду. Возьмем следующий отрывок из «Государя»…

Макиавелли: Наконец то мы вернулись к фактам.

Сократ: Глава 14. «Как государь должен поступать касательно военного дела». Ты пишешь: «Между человеком вооруженным и невооруженным нет никакого сравнения, и противно доводам разума, чтобы первый подчинялся второму».

Макиавелли: Я…

Сократ: Пожалуйста, позволь мне процитировать еще один отрывок, прежде чем спорить или объяснять. Факты, Никколо, нам прежде всего нужны факты, помнишь? В шестой главе ты пишешь: «Переходя теперь к тем лицам, которые стали государями благодаря своей доблести («virtu»), а не «фортуне», я назову среди самых выдающихся Моисея, Кира, Ромула, Тезея и им подобных». И далее в этой главе ты провозглашаешь следующий основной закон: «Все вооруженные пророки победили, а все безоружные погибли». И ты подтверждаешь этот закон следующими фактами: «Моисей, Кир, Ромул и Тезей, будь они безоружны, не могли бы добиться длительного соблюдения данных ими законов. Как оно и случилось в наши дни с Джироламо Савонаролой: введенные им порядки рухнули, как только толпа перестала в них верить».

Макиавелли: Хорошо. Сейчас то мы стоим на твердой земле – на исторических фактах. Ты знаешь, как одни и те же горожане, которые любили и слушались этого пророка и моралиста Савонаролу, вскоре отвернулись от него, когда он продолжал обличать их желанную роскошь и их грехи, и сожгли его на костре.

Сократ: Да. И я знаю, что ты был там и все это видел – то есть видел то, что было видимо. Но я сомневаюсь, что ты увидел и невидимое.

Макиавелли: Ты имеешь в виду это Дэ – нравственную силу?

Сократ: Да. Как мы уже видели, ты написал, что «между человеком вооруженным и невооруженным нет никакого сравнения». Но это верно только в отношении их оружия. «Никакого сравнения» только потому, что оружие присутствует у одних и отсутствует у других . Но самих людей можно сравнить. В конце концов, и вооруженный человек – человек, и невооруженный – человек. Так что вполне можно провести сравнение двух человек в том, что свойственно человеку как человеку.

Макиавелли: И сюда ты включаешь то самое Дэ, нравственную силу?

Сократ: Да. В отличие от оружия она невидима. Но безусловно она относится к природе человека.

Макиавелли: Приятная теория. Но я не наблюдал этого факта.

Сократ: Давай посмотрим. Ты наблюдал падение Савонаролы, так?

Макиавелли: Да.

Сократ: Ты также наблюдал ранее и его успех?

Макиавелли: Да.

Сократ: Ты заметил причину этого успеха?

Макиавелли: Его причину? Что ты имеешь в виду?

Сократ: Вещи имеют причину, не правда ли? Разве это не закон науки? Как же объяснить вещи, если не через причину?

Макиавелли: Верно.

Сократ: Так как же ты объяснишь успех Савонаролы – невооруженного пророка – если не по причине Дэ?

Макиавелли: Я не отрицаю, что некоторые люди движимы моральным убеждением. Я не отрицаю и того, что эта воздействие может быть сильным и длиться долгое время, как не отрицаю и того, что оно глубоко укоренено в человеческой природе.

Сократ: Как тогда ты объяснишь успех Моисея? Ни один другой пророк не давал законов большему количеству людей и на большее время. Нравственные законы Моисея структурировали западную цивилизацию почти четыре тысячи лет. Где было оружие у Моисея? Ты поставил его в один ряд с Киром, Тезеем и Ромулом, который убил своего брата Рема и основал Рим.

Макиавелли: А если бы тогда у Рема было оружие, а у Ромула не было, то самая успешная империя в истории человечества называлась бы Ремской, а не Римской.

Сократ: Возможно. Но где же у Моисея было оружие? Может, в Библии забыли посчитать его коней и колесницы? Это его пехотинцы запугивали людей по всему Красному морю?

Макиавелли: Даже если я не могу объяснить Моисея, я объяснил трех других. Трое против одного – это хорошее соотношение.

Сократ: Но не для ученого. Всеобщая формула должна подходить подо все случаи, а не только под некоторые. Вот пример невооруженного пророка, который не проиграл, хотя ты и утверждал, что он должен проиграть.

Макиавелли: Я ответил на это замечание в своей книге.

Сократ: Да, ты написал «Хотя о Моисее не следовало бы рассуждать, ибо он был простым исполнителем предначертаний Бога».

Макиавелли: Да.

Сократ: Но ученые не говорят, «мы не должны обсуждать этих эмпирических фактов, поскольку они не соответствуют нашей теории».

Макиавелли: Моисей – это отдельная аномалия. Исключения подтверждают правило.

Сократ: Очень глупое высказывание. Исключение опровергает правило. Один черный лебедь опровергает правило, что все лебеди белые.

Макиавелли: Ну пусть это будет отдельной ошибкой. Я же не утверждал, что не совершаю ошибок. Одного человека, Моисея, я не могу объяснить. Остальных могу. Так что моя формула и так очень полезна.

Сократ: Мы только забыли о самом могущественном человеке в истории.

Макиавелли: Кого ты имеешь в виду?

Сократ: Согласен ли ты, что власть – это причина изменений, а высшая власть - та что приводит к изменению наибольшее количество жизней?

Макиавелли: Да, это хорошее определение власти.

Сократ: Тогда скажи мне, был ли кто нибудь, кто изменил больше жизней, чем Иисус Христос?

Макиавелли: Нет.

Сократ: Тогда скажи мне, где жеего оружие?

Макиавелли: Я не претендую на объяснение сверхъестественного.

Сократ: А ты считаешь Дэ или нравственную силу чем-то сверхъестественным?

Макиавелли: Нет.

Сократ: Тогда она должна быть естественной. Но ты и это отрицаешь.

Макиавелли: Это не естественная и не сверхъестественная реальность, потому что это вообще не реальность. Это идея или идеал.

Сократ: Мы позже вернемся к твоему пониманию отношения между реальностью и идеей, когда будем рассматривать твою метафизику. Но сейчас, похоже, ты просто отступаешь, когда факты не вписываются в твою теорию, а не пытаешься использовать теорию для объяснения фактов. Разве так делают ученые? Разве не в этом ты обвинял философов? Кто из нас двоих сейчас открыт для всех фактов?

Макиавелли: Я, так как я допускаю и человеческое зло, и человеческое добро. Ты сильнее игнорируешь человеческое зло в своем идеализме, чем я игнорирую человеческое добро в моем реализме.

Сократ: Но я, по крайней мере, попытался объяснить сложные факты – как может человек быть столь злым – моей теорией о изначально доброй природе человека. Ты же своей теорией о злой природе человека даже не пытаешься объяснить, как человек может быть хорошим. Получается, что я – философ и идеалист, как настоящий ученый пытаюсь сопоставить свою теорию со всеми фактами, а ты – практик и реалист – нет.

Макиавелли: Сократ, я не смог объяснить только двух человек – Моисея и Христа. (Мусульмане еще заставят меня объяснить их пророка Мухаммеда, но я думаю, что смогу объяснить его успех силой оружия). Что означают два необъясненных человека, по сравнению со всеми остальными объясненными? Кроме того, оба были евреями, то есть представителями самого исключительного народа. Иисус уже имел преимущество родиться в народе Моисея, сформированном законами Моисея.

Сократ: Тогда давай посмотрим на один пример из другой культуры, чтобы понять, способна ли твоя теория человека объяснять факты. Скажи мне, пожалуйста, как бы ты объяснил следующее происшествие. Был один буддийский монах, который славился своей мудростью. Величайший воин посетил его, чтобы послушать его мудрость. Но монах ничего не сказал. «Ты лжец», закричал самурай, доставая меч. «Я пошлю тебя в иной мир, отрубив тебе голову, если ты не покажешь мне что-то одно, чего я не знаю, а ты знаешь!» «Я покажу тебе две вещи, - отвечал монах, - я покажу тебе врата Рая и врата Ада». «Теперь я точно знаю, что ты лжец!», сказал воин. «Нет! – ответил монах, - это ты лжец, а также глупейший и безобразнейший человек на земле!» Услышав это воин разгневался и достал свой меч, чтобы срубить монаху голову. Монах поднял палец и сказал: «Видишь, я показал тебе ворота ада!». Пораженный мудростью и устыженный воин вложил свой меч. Монах поднял два пальца и сказал: «А теперь я показал тебе ворота Рая!».

Скажи мне, Никколо, кто победил в этой стычке, вооруженный человек или невооруженный?

Макиавелли: Невооруженный.

Сократ: Какой же силой? Не замечаешь ли ты здесь действие Дэ?

Макиавелли: Может и так в этом случае. Но ни одно государство никогда на управлялось этой силой. Лишь в некоторых людях она сильна, но в большинстве людей – слаба. А в политике государь должен делать ставку на средних людей и на их число. Именно об этом моя книга. Хотя и писал ее для одного человека, будущего правителя, ее рекомендации не о том, как обходиться с отдельными людьми, особенно необычными и святыми, а о том как обходиться с массами народа, с государством. Это книга о политике в конце концов.