1. Действующие лица

Сократ: Сюда! Николо, сюда!

Макиавелли: Кто? Что? Где? Кто ты, господин, и почему кличешь меня, как собаку? Покажись!

Сократ: Я здесь – прямо перед тобой.

Макиавелли: Не могу разглядеть тебя сквозь туман. Я что – в Аду?

Сократ: Боюсь, что нет. Ты не в Аду.

Макиавелли: Я не это имел в виду, простофиля!

Сократ: Уверен? Разве не этого ты больше всего боишься?

Макиавелли: Я никогда не был догматиком и не заявлял, что знаю что-либо о жизни после смерти, как это делают легковерные христиане.

Сократ: Так стало быть ты не боишься того, что может тебя ожидать? Ведь ты же не имеешь в виду, что эти «легковерные христиане» были правы, рассказывая о том, что ждет нас после смерти, и о аде? Ты имеешь в виду, что они НЕ правы?

Макиавелли: Я был практичным человеком. В смысле, я и сейчас практичный человек. Почему я говорю о себе как о мертвом?

Сократ: Если ты был практичным человеком, то почему не предпринял мер относительно пугающего и неизвестного будущего, когда у тебя еще была возможность их предпринять? Разве это не противоречит одному из главных принципов твоей книги?

Макиавелли: Ты прочел мою книгу?

Сократ: Прочел.

Макиавелли: И?

Сократ: Я часто поражался твоей практической мудрости. Вот, например… Вот это место…

Макиавелли: У тебя здесь есть моя книга? Вот теперь я могу тебя разглядеть. Но откуда здесь этот туман?

Сократ: Туман – это только твое сознание, мой друг. Ты это скоро увидишь. Это одно из особенностей этого места. Да… Вот этот отрывок. Я помню, что это в третьей главе, где ты рассуждаешь о римлянах, которые для тебя являются образцом практичности. Я зачитаю…

Макиавелли: Стой! А ты кто? И почему у тебя моя книга? И куда я попал?

Сократ: Всё в своё время, мой друг, всё в своё время. А сейчас не сбивай меня, я хочу зачитать тебе этот замечательно мудрый отрывок…

Макиавелли: Ты хочешь доказать мне, что мне следовало бы бояться Ада, опираясь на мои же собственные слова?

Сократ: Именно!

Макиавелли: Ты из Инквизиции?

Сократ: О, что ты, нет! Здесь нет ничего подобного. Но все же, в некотором смысле можно сказать, что я нечто вроде инквизиции в одном лице. Исследование – вот чем я занимаюсь. Но я не имею ничего общего с пытками. Нет, нет, меня не сбить! Где же этот отрывок. Я снова его потерял.

Макиавелли: Середина третьей главы. Параграф начинается со слова «римляне».

Сократ: Спасибо. Да, вот он. Ты настолько мудр, что точно понял, что я хочу прочитать.

Макиавелли: Тогда зачем терять время на зачитывание?

Сократ: О, здесь невозможно потерять время.

Макиавелли: Здесь?

Сократ: Так! Я отвлекаюсь в последний раз! Здесь!

Макиавелли: Ненавижу это слово.

Сократ: Послушай же:

«Римляне поступали так, как надлежит поступать всем мудрым правителям, то есть думали не только о сегодняшнем дне, но и о завтрашнем, и старались всеми силами предотвратить возможные беды, что нетрудно сделать, если вовремя принять необходимые меры, но если дожидаться, пока беда грянет, то никакие меры не помогут, ибо недуг станет неизлечим. Здесь происходит то же самое, что с чахоткой: врачи говорят, что в начале эту болезнь трудно распознать, но легко излечить; если же она запущена, то ее легко распознать, но излечить трудно. Так же и в делах государства»^[8].

Ты знаешь этот закон в отношении к телу и к политике, затрагивающей наши тела. Почему же ты не применил этот закон к душе?

Макиавелли: Теперь я, кажется, начинаю понимать.

Сократ: Ты должен ответить на вопрос. Рано или поздно. Здесь невозможно что-то утаить.

Макиавелли: И ты говоришь, что здесь не Ад?

Сократ: Верно!

Макиавелли: Я ведь умер, правда?

Сократ: И снова верно!

Макиавелли: Так это Чистилище или Ад?

Сократ: Это Чистилище для тебя и Рай для меня.

Макиавелли: Как такое может быть?

Сократ: Я здесь продолжаю делать то, что больше всего любил на земле – задавать вопросы мудрым людям, получать мудрость от тех, кто знает. Ведь я то совсем не такой – ведь я не обладаю мудростью. Но это будет Чистилищем для тебя, так же как для моих сограждан на земле. Но здесь ни у кого нет возможности пристукнуть слепня и отослать его в иной мир. Это и есть иной мир. Ты обязан терпеть мои вопросы.

Макиавелли: Так значит, ты – моя пытка.

Сократ: Нет, я твой друг.

Макиавелли: Мой инквизитор.

Сократ: Нет. Твой учитель.

Макиавелли: Средствами инквизиции.

Сократ: Нет. Средствами исследования. «Жизнь, не подвергаемая исследованию, не стоит того, чтобы быть прожитой». Ты же знаешь.

Макиавелли: Теперь то я точно знаю, кто ты такой, уродливый старикашка!

Сократ: Я полагал, что это очевидно.

Макиавелли: Ты один из многих подражателей Сократа. Я встречал десяток таких в университете. Ты совсем не оригинален.

Сократ: Думаю, что это уже не так очевидно. Нет, Никколо, я тот самый. «Оригинальный». Подлинный Сократ. Уверяю тебя.

Макиавелли: Так вот мое Чистилище – отвечать на вопросы Сократа.

Сократ: Боюсь, что так.

Макиавелли: У меня есть какой-либо выбор?

Сократ: Нет. Мы оба должны выполнить наши задания. Они нам даны свыше. Дело в том, что каждый философ обязан терпеть мои вопросы. Ты в этом не единственный.

Макиавелли: И Платон? Платон встречался с тобой здесь?

Сократ: Конечно.

Макиавелли: Хотел бы я послушать тот разговор.

Сократ: На это нет позволения. По крайней мере, не сейчас. Может быть позже, много позже. Но пока это только отвлечет нас. А в этом месте нужно совсем противоположное.

Макиавелли: Должен ли я отвечать перед тобой за всё?

Сократ: О, Боже, нет, конечно. Только за свои труды, не за свою жизнь. И только за свои книги. И только за «Государя».

Макиавелли: Мой шедевр.

Сократ: Это мы еще посмотрим. Но я скажу тебе, что твоя книга была одной из самых влиятельных из всех, когда-либо написанных. И хотя почти никто не согласился полностью с тобой, ты повлиял на всех. Тебя даже называют отцом современной политической философии.

Макиавелли: Ха! Они говорят, что не согласны со мной, но они знают, что я сказал правду – иначе они не обращались к этим идеям так часто, что меня даже можно назвать «отцом современной политической философии». Ты же так сказал, верно?

Сократ: Да, но…

Макиавелли: Мне нравится такой титул. Очень нравится. Теперь я понимаю, почему они послали тебя встретить меня. Ты ведь настоящий, правда?

Сократ: Я похож на бутылку кока-колы?

Макиавелли: На что?

Сократ: Проехали. Потом поймешь. На самом деле в выгляжу так же необычно, как бутылка кока-колы. Ты говоришь «настоящий» - что ты имеешь в виду?

Макиавелли: Теперь я убедился, что ты настоящий, Сократ, я узнал тебя по почти навязчивому желанию давать всему определения. Да! Это точно загробный мир. О! Сократ, я собираюсь сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Возьми меня к себе на работу. Сделай меня здесь своим партнером. У меня есть все необходимое для этой работы: глубокое знание реальной жизни, а не только идей, понимание человека, а не просто идеальной человеческой природы. У меня большой опыт. И я изучал историю.

Сократ: У тебя прекрасное чувство юмора, Никколо!

Макиавелли: Я серьезно, Сократ. Я понимаю, как эта ситуация выглядит с твоей стороны. У тебя уже есть власть, и ты можешь спросить, что же я могу тебе предложить.

Ну, Сократ, я знаю, что ты веришь, что понимание – это самое ценное в мире. И из того, чем я владею, больше всего я ценю свое понимание деяний великих людей. Ты, наверное, уже понял это, раз читал мою книгу. Я надеюсь это не будет слишком наглым для человека низкого происхождения – давать тебе советы, о великий Сократ, мудрейший человек в мире. Ведь тем, кто проживает в долине, видны как горные вершины, так и те, кто проживает на них. Горцам же этот вид недоступен. Ты взобрался на вершину горы, оставив большинство человечества в пещере. По этой причине я, поставивший себе задачу изучать пещеру, могу многому научить тебя о людях, проживающих в ней, и о том, как они сражаются с тенями. Ты познал истинное благо, но я знаю больше об обмане и лжи и зле. И если ты из своей небесной мудрости посмотришь вниз – в царство мрака, в котором я жил, то увидишь, что я настоящий эксперт по вопросам, касающимся злой «фортуны»^[9].

Сократ: Ты это серьезно?

Макиавелли: Абсолютно. Возьми меня на работу, Сократ. Из нас получилось бы великолепное сочетание. Я делаю тебе предложение, от которого ты не можешь отказаться.

Сократ: Ты не играешь?

Макиавелли: Нет, почему ты спрашиваешь?

Сократ: Потому что ты пародируешь самого себя. Помнишь, что ты писал в посвящении, адресованном Лоренцо Великолепному, и помещенном в самое начало книги? Ты использовал те же аргументы, даже те же самые образы, чтобы убедить его нанять тебя – и та же бесстыдная лесть и оскорбление…

Макиавелли: Оскорбление? Нет! Не тебя!

Сократ: Ты посвятил целую главу «Государя» вопросу лести – «Каким образом избегать льстецов». И ты послал книгу Лоренцо в качестве подтверждения своей компетенции, но приложил к ней бесстыдно льстивое письмо! Ты наверное счел разум Лоренцо Великолепного совсем не великолепным. А также и мой, если счел, что я не замечу этого противоречия.

Макиавелли: В этом никто не сравнится с тобой, Сократ. Для тебя поиск противоречий – то же, что для муравьеда поиск муравьев.

Сократ: Что ж. По крайней мере мы оставили царство лести.

Макиавелли: Так как тебе мое предложение?

Сократ: Даже если бы мне хотелось его принять – а мне не хочется – все равно это невозможно. Это запрещено. У нас двоих другая задача. И ты не помощник экзаменатора, а мой экзаменуемый.

Макиавелли: О! Я понимаю. Я вовсе не хотел нарушить воли твоего Хозяина. Кстати, ты никогда не рассматривал этот вариант? Конечно, лишь как мысленный эксперимент. Возможно, тебе пригодился бы мой опыт в том единственном мысленном эксперименте, который ты никогда не проводил.

Сократ: Стоп. Молчи! Ты думаешь, я столь же наивен, как женщина в саду? Или, говоря твоими категориями, кому, по-твоему, принадлежит здесь власть?

Макиавелли: Ты неверно понял мои намерения.

Сократ: Я не могу знать намерений. Но есть Тот, Кто может. Поэтому я настойчиво предлагаю избегать задумываться о подобных «мысленных экспериментах» даже на секунду. И хоть ты и можешь обмануть меня, я ничего здесь не решаю. Думаю, ты догадываешься, Кто решает.

Макиавелли: Я буду кротким, как овечка. Что я должен сделать, чтобы получить спасение?

Сократ: (Даже сейчас игры с огнем!) Многое, мой друг, но сейчас только одна предварительная задача – познать самого себя. Именно для этого я и был послан к тебе. И я буду использовать твою книгу как твое зеркало.

Макиавелли: Ты будешь исправлять меня?

Сократ: Нет, я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь отвечать. И, если ты захочешь, то можешь исправлять сам себя.

Макиавелли: Конечно! Твой знаменитый «сократический метод»! Что ж, если у меня нет выбора, начинай.

Сократ: Выбор у тебя есть. В этом суть вопроса – выбор. Каждый вопрос дает по крайней мере два варианта выбора – да или нет. И только ты решаешь, какой выбор сделать. Я знаю, ты понимаешь, ведь ты прочел те записи Платона^[10], в которых он приводит вопросы, которые я задавал многим моим землякам в Афинах. И ты умный человек.

Макиавелли: Ты хорошо меня знаешь, Сократ. Давай начнем.