2. Отличие от Платона

Сократ: С чего ты предпочитаешь начать?

Макиавелли: С начала.

Сократ: Мудрый выбор. Полагаю, ты имеешь в виду название книги.

Макиавелли: Да. И я хотел бы сразу попросить тебя не сравнивать «Государя» с книгой, которой он в наибольшей степени противоречит, с самой знаменитой и влиятельной философской книгой – по крайней мере в мое время…

Сократ: Ты имеешь в виду «Государство» Платона?

Макиавелли: Да. Я знаю, он был твоим любимым учеником, но…

Сократ: Ты этого не знаешь. На самом деле у меня много проблем с этой книгой. Тебе наверное интересно будет узнать, что она продолжает оставаться самой влиятельной книгой в истории философии уже много веков. Именно поэтому и естественно сравнить ее с твоей книгой. Эти книги были пионерами классической и современной политической философии, а также двух противоположных темпераментов – идеалиста против реалиста, рационалиста против эмпирика, принципов против фактов. Мне кажется, это прекрасный план, но почему ты не хочешь, чтобы я сравнивал?

Макиавелли: Ответ в двух названиях. Я написал свою книгу для единственного читателя – человека, который является или хочет быть государем. Я просто рассказал ему, что сработает, а что нет – рассказал государю. Платон написал свое «Государство» для целого общества – respublica – общее дело. Общее благо всегда важнее частного в «Государстве».

Сократ: Да, это так.

Макиавелли: И второе отличие в том, что государство Платона не было реальным, а было лишь мечтой. Когда Платон решил претворить свою мечту в реальность в Сиракузах, где правил его родственник, это не сработало. Это было катастрофой. «Государство» написано для человека, который не существует. Идеальная человеческая природа – это абстракция.

Сократ: Да, катастрофа в Сиракузах – это факт. Но вопрос о существовании идеальной человеческой природы остается одним из величайших вопросов философии, по которым ваши с Платоном мнения расходятся. Он был метафизическим реалистом. Он полагал, что природа вещей столь же реальна, как и сами вещи. Ты же был номиналистом, то есть полагал, что природа вещей это лишь название, имя, nomina, а реально существуют только индивидуальные вещи. Но твоя книга не о метафизике, поэтому мы не будем обсуждать эту тему сегодня, хотя полезно будет иметь в виду, что многие твои аргументы в «Государе» предполагают метафизический номинализм. Второе допущение об общем и частном благе очень резко отличает твою книгу и ее название от платоновской. Было бы правильным обсудить здесь этот вопрос. Почему же ты просишь меня не делать этого?

Макиавелли: Потому что наши цели были совершенно различны. Платон заявлял, что определяет идеальную справедливость в обществе. Я же делаю совсем другое. Я заявлял, что определяю методы достижения политического успеха.

Сократ: Справедливо, Никколо. Я принимаю это объяснение. Продолжу задавать вопросы к тексту твоей книги.

Макиавелли: Спасибо, Сократ. Ты более справедлив, чем я ожидал.

Сократ: Что ты имеешь в виду, говоря «справедливый»? Это та же справедливость, о которой говорил Платон? Если так, то почему нам не обсудить вопрос Платона и не попытаться определить справедливость?

Макиавелли: Я беру свой комплимент обратно.

Сократ: Я беру обратно свой вопрос. Я дразнил тебя, Никколо. Я ограничу свои вопросы только текстом твоей книги.

Макиавелли: Спасибо!

Сократ: Ты начинаешь в первой главе с классификации всех государств на республики и принципаты (единовластно управляемые государства). Почему ты с этого начинаешь?

Макиавелли: Потому что сначала нужно понять общий расклад, а потом вдаваться в детали того, что ты хочешь создать. Я пишу для государя – настоящего или бывшего.

Сократ: Люди больше не говорят о государе «бывший», разве что в Оксфорде или Кембридже. Теперь принято говорить «несостоявшийся».

Макиавелли: Если все твои поправки столь незначительны, то я в легком Чистилище.

Сократ: Нет же! Ибо сейчас последует самый сложный вопрос.

Макиавелли: Делай, что должен, Сократ.