14. Логика Макиавелли

Макиавелли: Ты уже нашел одно противоречие в моей книге - по критериям твоей логики. Уверен, найдешь и еще. Но меня это не волнует. Логика – самое абстрактное из всех знаний и наименее значимое для меня. Я же практический человек, помнишь?

Сократ: Именно поскольку ту практический человек, ты должен более серьезно относиться к логике. Быть практичным – значит знать, как обращаться с реальностью; чтобы знать как обращаться с реальностью, нужно знать, что такое реальность, а логика – это наука о всем что реально или даже воображаемо. Ее законам подчиняются не отдельные вещи, но вообще все! Поэтому первое требование для всех, кто хочет быть практичным, - знать логику.

Макиавелли: Продолжай, Сократ. Играй в свою логическую игру.

Сократ: О! Это не игра, и не моя… Ведь и то, что мое, и все игры могут меняться, в отличие от логики.

Макиавелли: Отлично. Заканчивай с этим. Что бы это ни было.

Сократ: Мы уже нашли у тебя одно противоречащее самому себе заключение – твое предпочтение видимости перед реальностью и правдой.

Макиавелли: Это не противоречие. Не я предпочитаю знать видимость вместо правды. И я не даю такого совета правителю. Знать видимость вместо правды должны те люди, которыми он правит.

Сократ: О! Так ты заботишься о том, чтобы быть логичным. Ты тогда не согласишься с поэтом Уолтом Уитманом, жившим через несколько сотен лет после тебя и сказавшем: «По-твоему, я противоречу себе? Ну что же, значит, я противоречу себе. Я широк, я вмещаю в себе множество разных людей».

Макиавелли: Не соглашусь. Этот человек мог быть поэтом, но не мог быть правителем.

Сократ: Ты прав. Позволь мне тогда предположить, что твой совет показывать людям видимость, а не реальность, был не логическим противоречием, а лишь оправданием бесчестия и лицемерия. Вот и второй случай, похожий на этот – твой аргумент о хорошем войске и хороших законах.

Макиавелли: Но и это не противоречие. Это просто нелогично.

Сократ: Ага! Ты не просто заботишься о том, чтобы быть логичным, ты еще и знаешь правила. Да. Ты прав. Твой аргумент содержал не противоречие, а логическую ошибку. Твой вывод не следует из предпосылки. Даже если хорошая армия является обязательным условием хороших законов, из этого еще не следует, что она является достаточной причиной.

Макиавелли: Что-нибудь еще, Сократ?

Сократ: Еще одна логическая ошибка – и мы уже говорили об этом отрывке – когда ты говоришь, что если бы люди были хорошими, то совет нарушать обещания был бы неверен, но поскольку люди злы по отношению к тебе и не держат обещаний, из этого следует, что твое нарушение обещаний нравственно оправданно.

Макиавелли: И в чем же тут логическая ошибка?

Сократ: Хмм. Возможно, и нет. Давай посмотрим. Предпосылка – люди не держат обещаний, данных тебе. Вывод – ты имеешь нравственное право нарушить свое обещание им. Вывод содержит в себе нечто, чего не было в предпосылке: он о том, что делать нравственно, а что нет. Но в предпосылке лишь описывался факт. Таким образом, вывод пытается доказать ценность, исходя из факта. И это кажется нелогичным. Тем не менее, если ты добавишь подразумеваемую, но не высказанную предпосылку о том, что нравственно правильно делать другим то, что они делают тебе, то вывод будет логичен.

Макиавелли: Таким образом, это и не противоречие, и не логическая ошибка. Что ж, моя логика пока не плохо держится.

Сократ: Но без этой предпосылки твой аргумент логически некорректен. А сама эта предпосылка, что совершенно очевидно, не верна.

Макиавелли: Разве? Почему?

Сократ: Почему? Представь, что другие сделали тебе что-то, что нравственно плохо.

Макиавелли: Это легко представить.

Сократ: Исходя из твоей предпосылки о том, что нравственно правильно делать другим то, что они делают тебе, получается, что для тебя нравственно правильно делать по отношение к ним то же самое, что для них делать по отношению к тебе нравственно НЕправильно.

Макиавелли: Да. Именно это я и сказал.

Сократ: То есть ты заявляешь, что нравственно делать то, что безнравственно; что плохое – хорошо; что зло является добром.

Макиавелли: Это как-то не особо меня и беспокоит. Я предпочту ошибиться в логике и выиграть в политике, чем проиграть в политике и выиграть в логике. Какие еще обвинения у тебя есть против меня, о, великий логик!

Сократ: Всего два еще. Один очень общий – о твоих идеалах, а второй конкретный – о твоем практическом совете.

Макиавелли: Меня заботит только конкретное, поэтому давай сначала покончим с общим вопросом и поскорее.

Сократ: Если у нас получится. Ни ты здесь не под судом, ни я, но мы оба должны следовать за доказательствами, куда бы они не привели, подобно плотам на реке.

Мой вопрос затрагивает отношение между реальностью и идеалом. В чем ты видишь основной недостаток политической философии бывшей до тебя – и христианской и языческой. Почему ты отверг их общие основные законы о том, что мы должны судить то, что мы видим, по идеалам или целям; или о том, что добродетель государства – в его гражданах?

Макиавелли: Идеалы древних были очень возвышенны и святы и прекрасны, как звезды. Но если нам нужно пройти через опасную гору, они слишком далеки, чтобы быть нам полезными. Намного больше света на земные вещи проливает обычный фонарь, хотя его свет и красота намного уступают звездам. Но он ближе, а потому и его польза больше.

Сократ: Иначе говоря, нам нужно снизить наши идеалы, тогда они станут достижимы.

Макиавелли: Именно. На практике нам нужно то, что практично. И это познается наблюдением за человеком и его деятельностью, а не мистическими песнопениями монахов или абстрактными словами философов.

Сократ: То есть ты считаешь, что идеалы Платона или Иисуса слишком высоки, чтобы служить обычному человеку, каков он есть?

Макиавелли: Да. Человек – это животное, а не ангел; грешник, а не святой.

Сократ: То есть ты оцениваешь идеал по существующему в реальности?

Макиавелли: Да.

Сократ: И это основной критерий?

Макиавелли: Да.

Сократ: Что-то реально существующее?

Макиавелли: Да.

Сократ: То есть, судя об идеале по тому, что реально существует, ты делаешь то, о чем и нужно судить, судьей того, кто судит. Это как преступник, осужденный за преступление, судил бы своего судьюи присяжных. Не кажется ли тебе, что это близко к логическому противоречию утверждения самому себе.

Макиавелли: Нет. Это реализм. Альтернативой реалистичным и достижимым идеалам является нереалистичные и недостижимые идеалы – перфекционизм.

Сократ: Например, «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный».

Макиавелли: Ну, да. У меня нет ни малейшего желания оскорблять его или критиковать здесь его учение или его власть, но я не думаю, что он имел в виду, что его совету о совершенстве последуют в этом материальном мире грешные и падшие люди.

Сократ: Тогда почему же, как ты думаешь, Он сказал это?

Макиавелли: Я не богослов. Откуда мне знать?

Сократ: Но Он говорил не богословам, и не монахам, и не мистикам.

Макиавелли: Тогда я просто не знаю. А ты?

Сократ: Знаю.

Макиавелли: О, извини. Я еще не так давно в этом мире, чтобы приобщиться к знанию свыше.

Сократ: Но это не божественное – или как его назвать? – знание, которое позволяет мне понять, что именно Он, вероятнее всего, имел в виду, а просто размышление и разум. Как может критерий быть менее, чем совершенным? Если бегун каждую секунду не стремится к финишной черте, то он до нее и не добежит. И если ученик не стремится достичь в чем-то совершенства, то он ошибочно сочтет несовершенство идеалом. На самом деле, если бы мы не стремились к вечным идеалами не судили бы по ним, как мы могли бы оценить временные изменения? Если финишная прямая перемещается, как можно до нее добежать? Понимаешь, что я имею в виду? Это простая логика.

Макиавелли: Возможно. Тогда я обучаю новой логике для новой этики.

Сократ: Что ты имеешь в виду?

Макиавелли: Что иногда нравственное зло является необходимостью, а значит – добром.

Сократ: То есть, «ты, о зло, будь моим благом!». Так? «Моим нравственным благом».

Макиавелли: В некотором смысле, да. Мне следует запомнить эти шокирующие слова.

Сократ: Эти слова уже были сказаны поэтом Мильтоном, который вложил их в уста дьявола.

Макиавелли: Чьим сыном некоторые меня и называют. Но, думаю, это не самая безопасная компания для дружеской беседы.

Сократ: Логически недопустимо называть зло добром. Это то же самое, что называть «верх» «низом», а «да» – «нет». Это просто бессмысленно.

Макиавелли: Но в этом будет смысл, если мы разделим нравственное благо и практическое благо. Тогда фраза «ты, о зло, будь моим благом!», означает только, что нравственное зло воспринимается как практическое благо или польза для меня. Это все, что я имел в виду.

Сократ: То есть ты не заявляешь, что нравственное зло иногда может быть нравственным благом?

Макиавелли: Нет. Это было бы противоречием, как ты уже отметил. Я не учу нравственности – только практичности. Я выхожу за пределы добра и зла. Кстати, получился прекрасный лозунг – «за пределами добра и зла». Думаю, я бы хотел когда-нибудь написать книгу под таким заголовком.

Сократ: Такая книга была уже написана человеком по имени Ницше. И его идея претерпела ту же судьбу – противоречие самой себе. Ведь идея в том, что именно добро выходит «за пределы добра и зла».

Макиавелли: Что ж, тогда давай придумаем другой лозунг. Как насчет «цель оправдывает средства»?

Сократ: Некоторые думают, что именно это ты и сказал.

Макиавелли: Ну, строго говоря, именно этого я не говорил. Но я мог бы это сказать. Легко запоминающийся короткий лозунг.

Сократ: Этот лозунг в некотором смысле очевидно верен… тривиально и тавтологически верен. Конечно, цель, для достижения которой ищутся средства, является их оправданием или смыслом. Именно это и означает «средство» - средство для достижения цели. Но это только психологическое оправдание: мое желание цели объясняет и является причиной моего желания использовать это средство. Например, я хочу лодку, потому что хочу переплыть море.

Но если, говоря «цель оправдывает средства», ты имеешь в виду нравственное оправдание, то давай посмотрим, что получается. Нравственно благая цель оправдывает нравственно благие средства. Например, спасение людей от голода оправдывает раздачу им еды. Нравственно благая цель оправдывает также и нравственно нейтральные средства. Например, строительство храма оправдывает применение лопаты. Но может ли нравственно благая цель оправдать безнравственные средства? Хорошо ли убить богатого, чтобы лучше кормить бедных?

Макиавелли: Да, при определенных обстоятельствах – хорошо. Если это обеспечит максимальное благо для максимального количества людей.

Сократ: Ты сейчас изобрел еще одну известную формулу, формулу блага, цели или критерия моральности суждения, согласно философии, которую назовут утилитаризмом. Она сильно напоминает твою. Ее формула – «максимальное счастье для максимального количества людей». Сторонники этой философии утверждают, что эта цель оправдывает любые средства, которые позволяют эффективно ее достичь.

Макиавелли: Меня больше волновали интересы правителя, чем интересы максимального количества людей, но я не вижу логических противоречий в этой формуле. А ты?

Сократ: Вижу. Предположим, ты не садист и не мазохист, и ты находишься в комнате с сотней садистов. Величайшее счастье для максимального количества людей в той комнате будет заключаться в том, чтобы медленно мучить тебя, пока ты не умрешь. Будет ли это моральным благом?

Макиавелли: Нет. Конечно, нет. Но я не говорил, что цель оправдывает средства для всех людей в любых обстоятельствах. Я не писал книгу по этике, помнишь? Эта книга и не про успех для всех, или даже для одного частного человека или бизнесмена. Я сказал, что для того, чтобы правителю достичь своей цели – то есть власти и могущества, он обязан применять безнравственные средства. Он должен также часто делать выбор между практическим благом и моральным благом. И разве это не то, о чем Иисус предупреждал своих учеников, говоря, что их будут преследовать и убивать, если они последуют его нравственному пути. Я не только не вижу здесь никакого логического противоречия, но я не вижу и никакого противоречия между тем, что сказал я, и тем, что говорил Иисус и святые. Мы показываем одну и ту же альтернативу – или нравственности или практичность.

Сократ: Тогда почему твои ученики, выбирая между нравственностью и практичностью, сделали выбор прямо противоположный тому, что сделали ученики Иисуса? Если вы оба учите одному и тому же, то один из вас очень плохой учитель.