АДАПТИВНАЯ РЕАКЦИЯ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

АДАПТИВНАЯ РЕАКЦИЯ

В то время как новизна в окружающей среде приводит к росту или уменьшению скорости, с которой возникает ОР, определенные новые условия вызывают даже более сильный отклик в человеке. Мы мчимся по автомагистрали, слушая радио и грезя наяву. И вдруг рядом проносится автомобиль, заставляя нас отклониться от нашего ряда. Мы реагируем автоматически, даже мгновенно, и наша ОР ясно выражена. Мы можем почувствовать, как забилось наше сердце и задрожали руки. И так продолжается, пока напряжение не спадет. Но что будет, если оно не спадет? Что происходит, когда мы попадаем в ситуацию, которая требует целого набора физических и психологических реакций и в которой давление на наш организм поддерживается непрерывно и постоянно? Что происходит, если, например, ваш начальник ежедневно придирается к вам? Что происходит, когда серьезно заболел один из ваших детей? Или когда мы напряженно ждем «великой даты» или важного события в нашем деле?

Такие ситуации не могут контролироваться быстрым приливом энергии, осуществляемым ОР, для этого у нас есть то, что нужно называть «адаптивной реакцией». Она очень близка к ОР. Однако эти два процесса столь тесно связаны, что ОР можно считать частью или первой фазой процесса адаптивной реакции. Но в той фазе, когда ОР оказывается основной для нервной системы, адаптивная реакция существенно зависит от работы эндокринных желез и гормонов, которые эти железы вносят в поток крови. Первая линия защиты связана с нервной системой, вторая — с гормональной.

Когда люди вынуждены снова и снова приспосабливаться к новому, а особенно когда они вынуждены адаптироваться в ситуациях, включающих конфликт и неопределенность, начинает работать маленькая железа размером с горошину — гипофиз, — вырабатывая свои гормоны. Один из этих гормонов, АКТГ (адренокортикотропный гормон[246]), поступает в надпочечники. Это в свою очередь приводит к тому, что вырабатываются определенные химические соединения, называемые кортикостероидами (гормоны коры надпочечников). Когда это происходит, убыстряется метаболизм организма. Поднимается кровяное давление. Эти же гормоны посылают в кровь противовоспалительные субстраты, которые борются с инфекцией в местах ранения, например. И они же начинают преобразовывать жиры и протеины в энергию, которая затем собирается в человеческом организме в резервном хранилище биоэнергии. Реакция приспособления предусматривает наличие гораздо большего по силе и длительности накопления количества энергии, чем ОР.

Подобно ориентированной реакции, адаптивная реакция — явление нередкое. Она дольше возбуждается и длится дольше, но случается несчетное число раз даже в течение одного дня, соответствуя изменениям нашей природной и социальной окружающей среды[247]. Адаптивная реакция временами известна под более драматичным названием — «стресс», она может быть вызвана изменениями и переменами в психологическом климате вокруг нас. Беспокойство, потрясение, конфликт, неопределенность, даже предчувствие счастья, веселье и радость — все эти факторы заставляют железу гипофиз работать и выделять АКТГ. Сильное ожидание перемен может послужить спусковым крючком к действию адаптивной реакции. Необходимость изменить привычный жизненный уклад, сменить прежнюю работу на новую, влияние социальной среды, изменение социального статуса, преобразование образа жизни, конечно, все это ставит нас перед лицом неизвестности и может «включить» адаптивную реакцию.

Д–р Леннарт Леви, директор клинической лаборатории изучения стресса при Каролинском госпитале в Стокгольме, показал, например, что даже очень малые изменения в эмоциональном климате или в межличностных связях могут вызвать заметные изменения в химизме человеческого организма. Стресс часто измеряли количеством кортикостероидов и катехоламинов (адреналин и норадреналин, например), обнаруженных в крови и моче. В одной серии экспериментов д–р Леви использовал кинофильмы для возбуждения эмоций; затем он строил графики зависимости химических изменений в организме от этих эмоций[248]. Группе шведских студентов–медиков мужского пола были показаны фильмы, насыщенные сценами убийств, драк, пыток, издевательств и жестокого обращения с животными. Был зафиксирован рост содержания адреналина в их моче в среднем на 70% при измерениях до и после сеанса. Рост норадреналина в среднем составил 35%. Следующей группе — женщинам–служащим — показали четыре различных фильма за четыре вечера. Первым был милый фильм о путешествиях. Испытуемые описали ощущение спокойствия и невозмутимости, а их показатель катехоламина снизился. Второй вечер: они смотрели фильм Стэнли Кубрика «Дороги славы» и отметили ощущение возбуждения и гнева. Содержание адреналина пошло вверх. Третий вечер: они смотрели классическую «Тетку Чарлея» и оглушительно хохотали, покатывались со смеху над этой комедией. Несмотря на полученное удовольствие и отсутствие сцен насилия и проявления неистовства, их показатель катехоламина снова значительно вырос. Вечером четвертого дня они смотрели «Маску Дьявола», триллер, и по–настоящему кричали от страха. Естественно, их показатель катехоламина буквально взлетел вверх. Короче, эмоциональный отзыв, почти независимо от его характера, сопровождается (может быть, рефлекторно) активизацией работы желез внутренней секреции — надпочечников).

Аналогичные выводы были сделаны после вновь и вновь повторяющихся экспериментов с мужчинами и женщинами (не говоря уже о крысах, собаках, оленях и других подопытных животных), причем намеренно путались «реальность» и отличные от нее и «замещающие» ее переживания. Матросы–подводники из учебных подрывных отрядов, люди, побывавшие на отдаленных станциях в Антарктике, астронавты, заводские рабочие, руководящие работники — все имели одинаковые показатели химизма реагирования на изменения внешней окружающей среды.

Истинный смысл этого едва начал проясняться, но уже растут доказательства того, что повторяющееся воспроизведение адаптивной реакции может серьезно навредить организму, чрезмерное возбуждение эндокринной системы может повлечь за собой необратимое утомление (вплоть до истощения) организма. Так, д–р Рене Дюбо в своей книге «Человек приспосабливающийся» предупреждает нас, что такие изменяющиеся обстоятельства, как «ситуации конкурентности, существование и деятельность в перенаселенной среде — суть изменения, которые вызывают очень своеобразную секрецию гормональной системы. Это можно прочитать по анализам крови и мочи. Обычный контакт с общечеловеческой ситуацией автоматически дает почти полное представление об этом — это возбуждение всей эндокринной системы».

Что из этого следует? «Это, — заявляет Дюбо, — совершенно ясно показывает, что может перевозбудить эндокринную систему, и это имеет физиологические последствия, которые длятся всю последующую жизнь организма»[249].

Многими годами раньше д–р Ханс Селье, пионер исследований адаптивных реакций человеческого организма, писал, что «животные, у которых возникает и продолжается состояние стресса, испытывают его, по мнению некоторых ученых, из–за сексуальных расстройств… Клинические исследования подтверждают тот факт, что реакция людей, подверженных стрессу, во всех отношениях очень похожа на реакцию подопытных животных. У женщин во время стресса менструации становятся нерегулярными или совсем прекращаются, а у детей недостаточно вырабатывается фермент лактозы, перерабатывающий молоко. У мужчин при стрессе уменьшается сексуальное влечение и образование сперматозоидов»[250].

С тех пор представительные коллективы экспертов и экологов не раз предъявляли доказательные заключения, что в подверженных сильному стрессу группах крыс, оленей и людей более низкие способности к оплодотворению, чем в подверженных менее сильному стрессу контрольных группах. Например, собирая большие группы, постоянно поддерживали высокий уровень межличностных связей и создавали условия, вызывающие сильные адаптивные реакции; по крайней мере у животных при этом повышалось содержание в крови адреналина и заметно падала способность к оплодотворению[251].

Повторно вызванные ОР и адаптивные реакции, получаемые перенагрузкой нервной и эндокринных систем, сразу негативно сказывались на физическом состоянии организма. Быстрые, резкие изменения в окружающей среде приводили в действие запасы скрытой энергии организма. Это влекло за собой ускорение метаболизма жиров. В свою очередь это создавало серьезные трудности для людей больных или предрасположенных к диабету. Заметное изменение окружающей среды вызывало даже симптомы простудных заболеваний. В отчете об исследованиях д–ра Хинкля было отмечено, что частые насморки у женщин–работниц в Нью–Йорке, которые коррелируют с «изменениями в настроении и характере деятельности женщины, случаются в ответ на изменение связей с окружающими ее людьми и даже с тем, что она с кем–то ссорится»[252]. Короче, если мы поймем цепь биологических событий, имеющих отношение к нашим возможностям приспосабливаться к изменениям и новостям, мы сможем понять, почему здоровье и изменение окружающей среды неразрывно связаны друг с другом. Открытия Холмса, Рейха, Артура и других ученых, изучающих жизненные изменения, ныне соединились с исследованиями в области эндокринологии и экспериментальной психологии. Совершенно ясно, что увеличение скорости изменений в обществе или усиление новизны социальных отношений приведет к определенным и довольно значительным изменениям в химизме человеческого организма у любого члена этого общества. С ростом научных, технических и социальных изменений мы вторгаемся в сферу химической и биологической устойчивости человеческой расы.

Но нужно тут же добавить, что это не обязательно воспринимать как нечто плохое. «Есть вещи худшие, чем болезни», — напоминает нам д–р Холмс, криво улыбаясь. «Никто не может жить, не переживая все время определенной степени стресса», — писал д–р Селье[253]. Для того чтобы исключить ОР и адаптивные реакции, нужно исключить все изменения, включая рост, саморазвитие и достижение зрелости. Это предполагает полную статику. Изменения — не просто необходимый элемент жизни, а сама жизнь. Образно говоря, жизнь есть адаптация, приспособляемость.

Однако существуют определенные пределы адаптации. Когда мы меняем стиль нашей жизни, когда мы создаем или рвем связи с вещами, местами или людьми, когда мы как одержимые проносимся сквозь организованное географическое пространство, где находится наше общество, когда мы воспринимаем новую информацию и новые идеи — мы приспосабливаемся, мы живем. Все это происходит в определенных границах — ведь мы не бесконечно «упруги». Каждая ориентированная реакция, каждая адаптивная реакция требует определенную плату, изнашивая человеческий организм постепенно, ежеминутно, пока нанесенные повреждения не станут явно заметными.

Так человек остается в конце концов с тем, с чего он начинает в начале жизни: это биосистема с ограниченной способностью к изменениям. Когда эта способность сокрушена — последствие одно: шок будущего.