Философия науки, науковедение и мiр культуры

– Да, сопрягать надо, пора сопрягать…

Л. Н. Толстой. «Война и мир», т. 3, ч. 3, гл. IX

Этот разговор о науковедении (и прежде всего – о философско-научном его преломлении) как об особой и остро-современной области знания, без которой трудно понять судьбы нынешнего человека, его истории и культуры, я хотел бы связать с двумя посмертными изданиями трудов выдающегося русского философа Михаила Александровича Розова (1930–2011), подготовленными к печати его супругой – профессором Наталией Ивановной Кузнецовой.

Первая книга – «Объект исследования – наука» – представляет собой как бы занимательную, отчасти даже полушутливую энциклопедию науковедческого знания. Она была написана Михаилом Александровичем и Наталией Ивановной совместно с математиком, философом и теологом Юлием Анатольевичем Шрейдером (1927–1998) еще в 80-е годы прошлого века, но не смогла увидеть свет вследствие идеологических условий того времени [Кузнецова 2012, 9-24].

Вторая книга – «Философия науки в новом видении» – включает в себя, во-первых, тексты опубликованных статей Михаила Александровича (2009–2012 гг.), а во-вторых – его незавершенную монографию «Сократ XX века (Г. П. Щедровицкий. Проблемы и идеи)» [Розов 2012]. Монография эта представляет собой не только и даже не столько изложение содержания мысли и трудов Георгия Петровича ГЦедровицкого (1929–1994), сколько критическое собеседование с его наследием – собеседование ради вящего расширения горизонтов мысли и науки, ради вящего содержательного обогащения наших знаний о мipe, о мысли, о самих себе.

Труды М. А. Розова – это труды мыслителя-гуманитария, глубоко знавшего и области наук физико-математического и био-медицинского круга. Природа же последующего моего диалога с наследием Михаила Александровича – особая. С юности я интересовался науковедческим подходом прежде всего к области наук социо-гуманитарных и всегда исходил из той презумпции, что без специфических социо-гуманитарных познаний – познаний о человеке, его интеллектуальном, социальном и культурном опыте – мip Большой Науки несовершенен и неполон[666]. Правда, и Михаил Александрович отстаивает то же самую идею, хотя и в существенно иных акцентировках, связанных с особенностями его интеллектуальной судьбы, с его особым интересом к мipy точных и естественных наук, к мipy науки-Science.

Как и всякий большой философ, Розов оставил нам не застывшие схемы, но свою текущую, исполненную живых и непрерывных находок мысль. И это обстоятельство подталкивает меня не столько к реферативному изложению идей философа (хотя Михаил Александрович достоин и такого рода трудов), сколько к непрерывному и подчас нелегкому аналитическому собеседованию. Но это – в духе его же собственной науковедческой и философской методологии, смысл которой – в попытках мыслителя-гуманитария понять научную деятельность как область всечеловеческого культурного творчества, как сложную и противоречивую область созидания человеческой Вселенной [Розов 2012, 258–260; Кузнецова 2012, 419–462].