Имперское будущее?

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Имперское будущее?

Некоторые специалисты считают, что Китай и ныне является империей, поскольку он инкорпорировал много народов и этнических групп (и это при том, что 92 процента 1300-миллионного населения Китая — китайцы). В Китае думают о том, чтобы стать гегемоном. Учитывая размеры Китая, его демографический потенциал, динамизм китайской экономики. Китай будет стараться играть роль супердержавы за пределами своего региона, у него есть сильное стремление занять место мировой супердержавы, которое ныне принадлежит США, — подобного не случалось на протяжении 5 тыс. лет китайской истории. У Китая нет мощного океанского флота. Не стоит также забывать и о том, что экономика большой части Китая — это экономика страны «третьего мира».

В 2007 г. съезд Коммунистической партии Китая принял чрезвычайно важное решение о принятии Китаем на вооружение новой стратегии «активного выхода во внешний мир». Китайцы думают, что ныне настал час Китая после 200 лет унижений со стороны европейских держав. И китайцы считают, что они вернули свое законное место в Азии. Это, однако, вызывает беспокойство у соседей Китая, но также и открывает новые возможности перед ними. Например, множество южнокорейских и японских компаний инвестируют деньги в Китай и переносят туда свои производственные мощности. Однако до сих пор отсутствуют южнокорейские и японские компании, переводящие свое производства в Россию.

Кажется, Коммунистическая партия Китая постепенно перестала быть коммунистической. Примерно 20 лет назад такое направление было бы названо «еврокоммунизмом». По этому пути, например, пошла Коммунистическая партия Италии. Фактически они стали принимать в члены партии предпринимателей — капиталистов. Политика КПК заключается в поддержке коммерции и торговли — примерно то же самое делают капиталистические страны. Все это обусловлено китайской системой власти. Она может называться коммунистической, националистической, маньчжурской — но она остается системой власти. Не имеет значения, как называют себя люди, управляющие Китаем, поскольку система власти остается без изменений. Неразумно считать, что КПК — это коммунистическая партия, сохраняющая традиции Маркса, Энгельса и Мао Цзэдуна.

Китайский политик, бывший заместитель директора Военного института НОАК генерал-лейтенант Ми Чжэньюй представил национальные интересы КНР в XXI в. в виде шестичленной формулы: политическая безопасность (защита государственности, политического строя и политической стабильности, ядерная безопасность), военная безопасность (защита суверенитета и территориальной целостности, предотвращение возможной агрессии или сепаратистской деятельности), экономическая безопасность (обеспечение устойчивого экономического роста и продвижение экономических интересов Китая на международной арене), научная безопасность (обеспечение интенсивного развития науки и технологии, защита международных интересов КНР в этой сфере), а также культурная и социальная безопасность.

Китайское руководство стремится создать фирмы, конкурентоспособные в глобальном масштабе, и подталкивает некоторые из них к овладению такими стратегическими ресурсами, как нефть и металлы, за рубежом. Китайское государство до сих пор имеет мощные рычаги давления на бизнес. Рождается тезис о том, что «Китай Инкорпорэйтэд» отправляется в Великий Поход за рубеж. После двух десятилетий реформ и приватизации примерно лишь треть китайской экономики все еще напрямую управляется властями через государственные предприятия. Но они сосредоточены в таких ключевых отраслях, как оборона и коммунальная сфера. Хотя многие крупные фирмы имеют дочерние предприятия, акции которых свободно обращаются на международных фондовых рынках, владельцем все же остается государство — в этом заключалось одно из возражений против участия CNOOC в торгах. 190 самых крупных государственных предприятий контролируются непосредственно Государственной комиссией по надзору и управлению ресурсами, созданной в 2003 г. для реструктуризации своих фирм.

И даже эта группа элитных компаний не направляется единой контролирующей рукой. Вот, например, китайские власти решили в телекоммуникациях разбить государственную монополию на четыре конкурирующие фирмы: две, занимающиеся стационарными, и две — мобильными телесистемами. Благодаря этому Китай стал крупнейшим рынком телекоммуникаций.

Движение Китая в новом направлении обозначилось в апреле 2004 г., когда Пекин присоединился к Группе поставщиков ядерных ресурсов. Разумеется, Китай стал видной величиной среди сорока стран этой важной группы. Теперь китайская помощь в обзаведении ядерной технологией стала более сложной, а не просто платой за нефть.

Но в любом случае американское давление на Пекин уже не может быть прямолинейным. Китай принадлежит к странам Азии, которые держат примерно 1,7 трлн долл, валютных запасов, что составляет 70 процентов мировых запасов долларов за пределами США. Китай покупает сотни миллиардов долларов американских правительственных облигаций, что явственно смягчает дефицит текущего баланса США. Если китайцы ослабят эту поддержку доллара, то американские банки будут вынуждены резко увеличить процент под займы, что неизбежно ударит по строительному буму в США — главному «двигателю» внутреннего развития американской экономики с 2001 г. А Китай кровно заинтересован в развитии американской экономики, поскольку огромный поток китайских товаров может быть абсорбирован только благоденствующей экономикой Америки. По той же логике Китай поддерживает доллар, а не золото или евро.

Те, кто опасается китайского подъема, утверждают, что китайское государство — это консолидированное образование, всецело направленное на восстановление причитающегося Китаю места в центре мира. Таким образом, китайские компании — всего лишь инструменты экспансионистской политики китайского руководства. Более взвешенные опасения заключаются в том, что в связи с невозможностью определить принадлежность большинства китайских компаний, иностранные фирмы не могут точно знать, кто их покупает. Когда, в конце концов, оказывается, что коммунистическое государство, это не может не беспокоить.

Частью индустриального пейзажа Китая становится внутренняя борьба между отдельными индустриальными группами. В энергетической промышленности эта борьба вызвала отток иностранных инвесторов, что вызывает нехватку энергии. Иностранные инвесторы в высшей степени недовольны порядками в области СМИ, где обещанные два года назад совместные предприятия неожиданно сошли с повестки дня. Контролирующий государственный китайский орган в области СМИ — SARFT, который, помимо прочего, отвечает за деятельность операторов кабельного телевидения, ведет войну с МП (органом, контролирующим телекоммуникации), за то, чтобы не позволить крупным телекоммуникационным операторам запустить конкурирующие телевизионные проекты в Интернете. На настоящий момент SARFT — главенствующая государственная инстанция, одобрение которой требуется для получения лицензии на вещание. К конфликтам между конкурирующими ведомствами в центре добавляется борьба между центральным правительством и местными чиновниками, желающими иметь контроль над своими регионами.

Важно иметь в виду, что китайская бюрократия, непосредственно руководящая значительной частью экономики страны, далеко не солидарна. Она раздираема фракционной борьбой. Возникающий в результате хаос вредит и самым перспективным двум третям экономики, находящимся в частных руках. Частные компании зависят от кредитов государственных банков и, в значительной степени, от расположения местных чиновников. Поскольку до 1988 г. частное предпринимательство не было официально признано, предпринимателям приходилось обзаводиться политическими покровителями в лице государственных инвесторов, становясь т.н. «компаниями с красной крышей». Государственные акционеры вмешиваются в деятельность компании, как только она начинает преуспевать. Многие китайские фирмы оказались доведенными до банкротства из-за того, что местные власти решили воспользоваться своими правами собственника.

Компания «Лидженд» (ныне «Леново») приобрела компьютерный бизнес IBM — ей удалось избежать государственной протекции, и она процветает. Поначалу ей как компании «с красной крышей» было запрещено продавать персональные компьютеры в Китае, поэтому она направила свой экспорт в Гонконг, создала совместное предприятие и зарегистрировала свои акции на гонконгской бирже. Хотя она возобновила производство в Китае, ее производственные и исследовательские подразделения зарегистрированы в Гонконге, а не приписаны к компании «Лидженд Чайна». Кроме того, она сокращает долю акций, принадлежащую ее государственному спонсору. Специалисты утверждают, что в «Лидженд» нет ничего китайского, кроме гражданства ее менеджеров. В Китае эта компания такая же иностранная, как «Дженерал электрик».

Опасения иностранцев, связанные с экспансией китайских компаний, часто усугубляются неясностью вокруг того, кто является их владельцами. К примеру, телекоммуникационная компания «Хуавэй» — самая глобальная из китайских фирм — хотя формально считается частной, ее акции принадлежат местным государственным клиентам телекоммуникационных сетей. Она получила кредит на сумму в 10 млрд долл, от Китайского банка развития, известного выделением крупных сумм на поддержку государственной политики. Никто не знает, кто управляет компанией «Хуавэй», и это означает, что она не может получить регистрацию на фондовой бирже и дать своим сотрудникам право приобретения акций по льготной цене. Это также создает препятствия для планов зарубежной экспансии — например, для покупки британской фирмы Marconi — поскольку потенциальные иностранные партнеры с опасением относятся к фирме с неясной структурой собственности.

Поразительно, но Китай бросает вызов Америке там, где он раньше ничего не значил. От Китая становятся зависимыми страны, которые прежде жестко были в сфере американского влияния, — Австралия, Бразилия, Южная Африка. И нетрудно представить себе, что завтра в китайскую зону влияния попадут такие страны, как Демократическая республика Конго, Папуа-Новая Гвинея и даже Саудовская Аравия. Раньше Вашингтон категорически противился размещению китайских войск за пределами КНР, ныне такое отношение меняется de facto.

Сейчас впервые после крушения Советского Союза некий центр бросает Америке своего рода вызов в сфере того, что получило название soft power: комбинация экономической активности, интеллектуального горения, культурного самоутверждения, привлекательной торговли, настойчивой и вежливой дипломатии — и это на фоне растущей военной мощи. Как оценивает американский журнал, «Китай еще не может делать фильмы лучше голливудских, создавать компании типа «Дженерал электрик» или соперничать с лучшими традициями государственного департамента (по меньшей мере, там, где Америка действительно заботится о результате). Но игра продолжается, и Китай начинает подрывать культурное, экономическое и дипломатическое влияние США. К сожалению, односторонность и близорукий фокус Америки на терроризм дает Пекину шанс»[666].

Китайские руководители достаточно часто говорят о том, что «некоторые внешние силы» — явно имея в виду американцев — «не являются естественными партнерами Азии». Китайские дипломаты говорят, что им приходится работать между двумя «сумасшедшими нациями» — Северной Кореей и Америкой.

Отметим, что, вступив в 2002 г. в ВТО, Китай энергично стремится понизить ограничения на торговлю, что очень отличается от протекционизма Америки, проявленного в период президентства Дж. Буша-мл.

Если Китай добрался до 40 процентов производства мировой стали, то какие неожиданности ожидаются в будущем? Каковы будут последствия того, что Китай станет первым экономическим партнером Австралии, Южной Африки и Бразилии? Если Китай возьмет на себя эту роль, то не посчитает ли он необходимым создание флота «четырех океанов» для защиты жизненно важных потоков нефти, железной руды и других сырьевых материалов? Не станет ли Китай ведущим поставщиком конвенциональных вооружений, помогая тем самым укрепить свои позиции в богатых ресурсами странах? Не последует ли Пекин по стопам Лондона и Вашингтона, вторгаясь во внутренние дела далеких стран?

Пекин подлинно разгневан тем, что в 2004 г. в США было создано уйгурское правительство в изгнании. Поэтам причинам, а также из-за отсутствия в Китае независимой судебной системы шансы на то, что судебное разбирательство в отношении заключенных-уйгуров в этой стране будет проведено в ближайшее время, маловероятны.

В социальных вопросах китайская сторона не идет ни на какие уступки. В условиях растущего социального брожения в стране, вызванного стремительными экономическими переменами, КПК не проявляет желания осуществлять политические реформы. Китайские официальные лица обвиняют США в подстрекательстве к бунтам, что для китайцев тревожно особенно на фоне произошедшего в Грузии, на Украине и, что вызывает в Пекине особую тревогу, в соседней Киргизии. Во время визита в США Ху Цзиньтао с порога отверг любые намеки Вашингтона о необходимости демократизации в американском смысле.

Начиная с 2004 г. Китай отказывается вести с США любые переговоры по правам человека в знак протеста против того, что Вашингтон инициировал неудачную попытку добиться осуждения Пекина Комиссией ООН по правам человека. В конце 2004 г. глава китайской полиции Чжоу Юнкан предупредил о росте социального брожения в стране и призвал сотрудников правоохранительных органов пресекать любые организованные акции инакомыслящих. Он обвинил иностранные религиозные группы, в том числе американские христианские организации, в усилении активности в Китае, отметив в том числе «новую тенденцию» в их деятельности — попытки «внедрения» в университеты и государственные учреждения.

И все же Пекин убежден в том, что администрация Буша не превратит вопрос о правах человека в определяющий фактор двусторонних отношений — слишком важна геополитика. Чтобы «помочь примирителям» разрядить напряженность по этому спорному вопросу, Ху Цзиньтао в своих выступлениях (в том числе в Йельском университете, который окончил президент Буш) попытается сделать акцент на том, что «Китай — миролюбивое государство и его развитие носит мирный характер». Реакция на подобные выступления была с американской стороны скептической.

Китай постарался несколько ослабить напряжение. Он отказался от «Юникол», произвел некоторую ревальвацию юаня, позволил прямые продажи в Китае. По мнению китайской стороны, нынешняя «синофобия» в Америке уже сравнима по степени распространения с озабоченностью Америкой проблемой терроризма. В Пекине опасаются, что напряженность в отношениях с США будет только нарастать, в результате чего он может лишиться доступа к крупнейшему зарубежному рынку сбыта, а экономическое соперничество перерастет в военное противостояние. Китай сделал несколько шагов навстречу Америке. В августе 2005 г. Пекин подтвердил размещение заказа на 42 «Боинга-787» общей суммой 5 млрд долл. Эта сделка явно укрепит рыночные позиции нового самолета, который выпускается в американском Сиэттле, и, по мнению руководства корпорации «Боинг», должна послужить основой для будущего развития концерна.

Однако подобная тактика Пекина по завоеванию друзей за рубежом за счет крупных заказов на авиатехнику едва ли утихомирит недовольных американских рабочих, по крайней мере тех, кто живет за пределами северо-западного побережья США. Экономический подъем в Китае сопровождается усилением национального самоутверждения. Так, по Китаю прокатилась волна антияпонских акций протеста, что укрепило элементы ксенофобии в обществе, равно как и подозрительность американцев. Китайские официальные лица полагают, что Америка стала более жесткой, чем во времена Дэн Сяопина. Они считают, что вся проблема в том, как преподносится имидж Пекина. В ходе визита в США в 2003 г. премьер-министр КНР Вэн Цзябао охарактеризовал рост китайского могущества как «мирный взлет». Однако позднее китайское руководство отказалось от этой формулировки. Консерваторы решили, что она связывает Китаю руки в решении тайваньского вопроса, а либералы сочли само слово «взлет» чересчур провокационным. Профессор Пекинского университета Цзя Цзинго считает, что обоим правительствам следует формировать в своих странах позитивное отношение друг к другу. Однако он предупреждает: «Китай может сделать лишь то, что в его силах. Американцам необходимо успокоиться самостоятельно».

Потребность Китая в энергоносителях и сырье может побудить его, по образцу бывшего СССР, поддерживать государства-изгои, например Иран или Судан. Но, при всех разговорах о революционной солидарности, китайское руководство недавно решило не предоставлять заем для спасения режима зимбабвийского тирана Роберта Мугабе по той простой причине, что у него отвратительная «кредитная история». Что же позволит им «успокоиться»?

Китайцы считают, что «американское геополитическое превосходство укрепилось а 2001 г. с победой в афганской войне. Соединенные Штаты установили политический, военный и экономический плацдарм в Юго-Восточной Азии, в Персидском заливе, на Аравийском полуострове»[667].

Итак, опасения того, что китайские фирмы отвечают за коммерческую политику экспансионистского государства, опровергаются более сложной и беспорядочной реальностью. Китайская экспансия опасна по другим причинам. Китайские фирмы выросли в иррациональной и хаотической деловой среде, они могут экспортировать и свою агрессивную практику, сбивая цены, используя средства не по назначению и непомерно разнообразя ассортимент; вот чего следует опасаться американским и прочим иностранным фирмам.

Как на будущее смотрят в Китае? Согласно исследовательнице Гао Шуцинь, «в XXI в. мировое сообщество разделится на две противостоящие друг другу коалиции, в первой из которых будут США, Западная Европа и Япония, а во второй — Россия, Китай, Иран и ряд развивающихся государств»[668]. За последние десять лет во внешней политике Китая произошли существенные перемены. Постепенно ослабевает «менталитет жертвы» европейцев, потерявшего в своем развитии два с лишним века. Выдвинут лозунг «Больше доверия, больше сотрудничества».

У Китая огромные перспективы в глобальном плане. Наиболее серьезные футурологи предрекают через четверть века практически лобовое противостояние между Америкой и Китаем: монопольному лидерству США начинают все больше препятствовать встречное желание развитой Японии и крепнущего Китая доминировать в регионе[669]. Возможности Китая станут очевидными тогда, когда валовой национальный продукт страны приблизится к американскому, а стратегические силы выйдут из почти эмбрионального состояния ныне.