4.20.2. Происхождение идеи о несовершенстве мира

Откуда тогда в этом мире могут появиться представления о нечестивом, ужасном, несправедливом и постыдном? Наличие их в сознании людей Спиноза не отрицает, иначе утратит смысл сама задача создания его «Этики». В самой природе вещей для этих пороков места нет: «В природе все происходит в некоторой вечной необходимости и в высочайшем совершенстве» (I Прибавление). Но где они могут утвердиться? Только в человеческом сознании, в его идеях, представлении, воображении. Как говорит Спиноза, «все способы, каким обыкновенно объясняют природу, составляют только различные роды воображения и показывают не природу какой-либо вещи, а лишь состояние способности воображения» (I Прибавление). Он относит такие представления к вещам, являющим собой продукты способности воображения (entia imaginationis). На самом же деле «в природе все происходит в некоторой вечной необходимости и в высочайшем совершенстве» (там же).

О совершенстве вещей нужно судить не на основании образцов, созданных человеческим умом, а исходя из их природы и способности (natura et potentia) (там же). Как мы знаем, potentia у Спинозы обозначает также мощь самой природы, или метафизическую способность всякой вещи сохранять свое бытие (suum esse). Каждая вещь несет в себе столько совершенства, сколько отпущено ей природой, или Богом, а человеческие представления о целесообразности или полезности того или иного порождения природы не соответствуют самой природе вещей (см. критические замечания Спинозы в «Прибавлении» к ч. I относительно телеологических конструкций, к которым склонно человеческое воображение). Правда, на вопрос, почему Бог не создал всех людей такими, чтобы они руководствовались в своей жизни одним только разумом, Спиноза дает вполне традиционный ответ: у него было достаточно материала для сотворения всего, от самой высшей степени совершенства до самой низшей (там же). Этот аргумент строится на отождествлении совершенства мира с полнотой бытия, в котором есть место всему. Тем самым Спиноза признает наличие объективного основания для определенного несовершенства в вещах, но этот дефект определяется им скорее как явление меньшего совершенства в градации существующих в мире совершенств. Как выясняется, такого рода недостатки в устроении мира входят в объективный план провидения (как идеи бесконечного божественного ума) и порождаются самой необходимостью божественной природы. Люди, которые в большинстве своем и по обычному порядку природы не столько следуют разуму, сколько подвержены влиянию аффектов, не нарушают тем самым порядка природы, а необходимо ему следуют (Политический трактат, II 18).

Истинное познание, к какому в идеале причастен человек добродетельный и твердый духом, не допускает искажения действительного порядка вещей. Ложные идеи могут появиться только в особого рода сознании, способном порождать идеи неадекватные и смутные. Всякая такого рода идея является исключительным достоянием единичного, частного человеческого ума (II 36). Это своего рода дефект человеческой природы. Частный человек видит вещи искаженно, смутно и спутанно, следствием чего и являются ложные идеи ума – аффекты ненависти, гнева, зависти, самомнения, которые сами становятся препятствием для правильного познания.

Правда, можно заметить, что всякая неадекватная идея ума, будучи искаженной картиной действительности, имеет под собой вполне объективные метафизические основания, и, следовательно, зло все-таки определенным образом проникает в универсум Спинозы. Объективным базисом зла, т. е. смутной, ложной, неадекватной идеи, становится у него сама модальная структура бытия, дающая возможность существовать отдельному уму каждого единичного субъекта, обреченного в силу своей партикулярности видеть мир не в его субстанциальной целостности или тотальности, а только в его приватном выражении. В этом смысле истоком зла можно считать единичную, индивидуальную природу каждого отдельного субъекта (эту достаточно традиционную для европейской философии идею²⁴ позже разделял и Кант в своем представлении «об изначально злом в человеческой природе»²⁵). И преодолеть такое зло в себе человек способен только благодаря истинному познанию, открывающему перед ним универсальную перспективу созерцания вещей. Это возможно только на пути преодоления человеком присущей ему модальной природы, упразднения его единичной самости и обретения им своего рода атрибутивного статуса средствами цельного, т. е. мистического познания, в котором все становится одним, а одно – всем²⁶. К нему приближается третий род познания у Спинозы – интуитивный, о котором говорится в II 40 схол. 2. Одновременно такое состояние ума означает для человека обретение им субстанциальной свободы, или непринудительной активности.

Зла в мире нет, оно представляет собой ложную (искаженную, смутную, неадекватную) идею несовершенного человеческого ума, который видит вещи не так, как они существуют сами по себе, а смотрит на них только со своей частной точки зрения, обусловленной приватной диспозицией его сознания. В таком случае терапевтическая функция морали будет состоять исключительно в коррекции зрения, исправлении дефектов человеческого восприятия или, в соответствии с важнейшей жизненной практикой Спинозы, – в совершенствовании нашей моральной оптики. Спиноза идет даже дальше и не пытается включить в наш опыт некий калейдоскоп позитивных иллюзий с целью оптимизации нашего мировосприятия. Реальность, как он полагает, сама по себе настолько совершенна, что нам достаточно просто научиться видеть без искажения то, что есть. Задача нравственного человека, с точки зрения Спинозы, – смотреть на вещи правильно, поступать хорошо и радоваться своему существованию в этом мире (laetari)²⁷.

Правда, как мы знаем, некоторые обстоятельства жизни самого Спинозы создавали далеко не праздничную атмосферу вокруг него и скорее могли внушить ему самые отчаянные мысли о роде человеческом. По свидетельству Лейбница, дело дошло до того, что после жестокого убийства правителей Нидерландов братьев де Витт, которые опекали Спинозу и с которыми он поддерживал дружеские отношения, Спиноза был настолько потрясен, что порывался выйти на площадь и выставить на месте преступления плакат с надписью «Ultimi barbarorum» («Гнуснейшие из варваров»). Спас его от возможной расправы хозяин дома, который запер Спинозу и продержал его до тех пор, пока в городе не стало спокойнее. Хотя и этот пример нельзя считать противоречащим апологетике существующего мироустройства у Спинозы, ведь, подобно стоикам, он видел выражение высочайшего порядка прежде всего и даже исключительно в объективной законосообразности бытия, примером чего служили для него идея и образ Природы. А вот человеческое сообщество оказывалось в глазах Спинозы слишком далеким от этого образца. В некоторых разделах его «Этики», рисующих нравы и обычаи людей, где описываются человеческие характеры и дается оценка различных жизненных казусов и житейских ситуаций, звучат отчетливые критические ноты. Видимо, здесь в неявной форме отразился горький жизненный опыт самого автора великого трактата о морали.