4.8. Несовершенство добродетелей

В теореме 59 ч. III говорится об активных состояниях человеческого ума, или добродетелях, способствующих формированию в нем таких свойств, как мужество (Animositas) и великодушие (Generositas). Характерно, что Спиноза относит их к разновидностям желания и при этом называет их «действиями (actiones), вытекающими из аффектов», т. е. не отрицает их аффективной природы. И то и другое действие ума представляет определенную пользу: мужество (умеренность, трезвость и др.) имеет в виду пользу только для действующего субъекта, а великодушие (скромность, милосердие и др.) – также и пользу для другого. Очевидно, что адекватные идеи, выражающие природу нашего ума, свидетельствуют о его активности, т. е. способности человеческого ума быть адекватной причиной вытекающих из него действий. Это состояние ума представляет собой форму перехода к большему совершенству его природы и сопровождается радостью, которая свидетельствует о том, что такое состояние ума является для него благом (радость есть симптом блага). Аффект печали сигнализирует о том, что наш ум переходит в состояние меньшего совершенства (в пассивный статус) и утрачивает способность к адекватному познанию. Это является для него злом (печаль есть симптом зла). Вместе с тем и добро и зло как знаки определенного совершенства или несовершенства человека как единичного модуса субстанции в целом представляют собой синдромы пассивности и изменчивости нашей природы и нашего ума, т. е. его радикального несовершенства или непреодолимой ограниченности. Характерно, что аффект радости, как и аффект печали, обозначаются Спинозой одним термином – passio (страсть, претерпевание, страдание, пассивность. Иванцов переводит его как «пассивное состояние» – III 11 схол.). Об этом сам Спиноза говорит следующее: «Поскольку радость бывает хороша, постольку она бывает согласна с разумом (ибо она состоит в том, что способность человека к действию увеличивается или поддерживается) и составляет состояние пассивное лишь постольку, поскольку способность человека к действию не увеличивается до того, чтобы он мог адекватно представлять себя и свои действия» (IV 59). То есть человеческий разум, оставаясь в своих ординарных пределах, неспособен достигать такой степени адекватности своего познания, или такого состояния активности, при которых он мог бы стать единственной причиной всех вытекающих из него действий. Поэтому всякое добро и зло, сопровождающие обычные состояния человеческого разума, несравнимы с тем блаженством, которое достижимо человеком при высшем роде познания, приближающем его к Богу.

Двум степеням совершенства человеческого ума соответствуют два статуса нашего ума, или две его неравные части – вечная (активная и разумная) и смертная (пассивная и воображающая) (V 40 короля.). Правда, в схолии к той же теореме Спиноза замечает, что бессмертная часть ума составляет вечный модус мышления, определяющийся другим вечным модусом, этот третьим и так до бесконечности. То есть наш ум, вернее, его вечная часть, все-таки сохраняет признаки пассивной природы, поскольку представляет вечный и бесконечный разум Бога, но при этом остается только частью этой бесконечности, будучи зависимым от других его вечных частей. Таким образом, даже в бесконечном пространстве божественного разума так или иначе воспроизводится ординарная модель каузального порядка, в котором лучшая часть человеческого ума, будучи идеей тела, представленного под формой вечности (V 23 схол.), детерминирована другими вечными идеями и зависит от них. Это и отличает человека от Бога, бесконечный разум которого вмещает в себя все идеи и лишен пассивности.

Отсюда следует, что Бог, который свободен от всяких пассивных состояний, не может быть подверженным аффектам радости и печали, поэтому ему не свойственны ни ненависть, ни любовь (V 17 схол.). Как подчеркивает Спиноза, идея Бога, существующая в человеческом уме, обладает адекватной и совершенной природой, и соответственно, созерцая Бога, мы проявляем активность (действуем – agimus). Эта форму нашего отношения к Богу можно определить как любовь. При этом Спиноза подчеркивает, что человек, любящий Бога, не может желать, чтобы и Бог в свою очередь любил его. Ведь в этом случае в его желании содержалась бы мысль о несовершенстве Бога, т. е. его подверженности аффекту любви (V 19). Если же говорить о высшей познавательной способности человеческого существа, реализуемой в третьем, интуитивном виде познания, то она приводит к аффекту радости, которая сопровождается идеей о Боге как ее причине. На этом основании необходимо возникает познавательная любовь человеческого ума к Богу (amor Dei intellectualis). Спиноза допускает, что этот род любви представляет собой любовь Бога к самому себе, но, оставаясь даже в этом случае аффектом, такая любовь Бога все равно не выражает Его бесконечную природу, поскольку представляется через природу (сущность) человеческого ума под формой вечности. На самом деле это только часть бесконечной любви, которой Бог любит самого себя (V 36).